Быстротекущее время неизбѣжно касается всего въ поднебесной. Не только физическія черты нашей пла-неты, но и дѣятельность населяющихъ ее людей, ихъ взаимоотношенія, познаніе міра и жизни, самъ человѣческій языкъ — все подвергается непрестанному измѣненію. Наука открываетъ доселѣ неизвѣстные горизонты, внося новыя понятія, требующія своего яснаго выраженія. Иныя понятія ухо-дятъ въ область прошлаго и, означающія ихъ, слова либо вовсе забываются, либо пріобрѣтаютъ новый, подчасъ, вполнѣ отличный отъ прежняго, смыслъ. Все это — слова, такъ сказать, временнаго значенія, не важно, сколь долго бы это время ни длилось. Для однихъ словъ, принесенныхъ минутнымъ увлеченіемъ или модой, это могутъ быть года, или, даже, дни, для другихъ — вѣка. Однако, наряду съ ними, существуютъ слова непреходящаго значенія, слова, выражающія опредѣленныя истины, слова запечатлѣвшія высшее познаніе и Откровеніе — «слова-догматы». Эти слова не отмираютъ, они не мѣняютъ свое значеніе, но ихъ, какъ и дог-матъ, можно исказить, примѣнивъ пристрастное и невѣрное толкованіе. Такъ, слово «Богъ», слово «Христосъ» въ устахъ православнаго христіанина имѣетъ совершенно иное содержаніе, чѣмъ въ употребленіи еретика, ибо съ нимъ связано совершенно иное познаніе Бога и Христа. То же справедливо и въ отношеніи опредѣленій, относящихся къ Божественной силѣ, дѣйствіямъ и Промыслу.

Въ этомъ смыслѣ, забота о сохраненіи неповрежденности и чистоты нашего вѣроученія должна быть, поистинѣ, неусыпной, ибо, помимо разлагающаго вліянія со стороны «внѣшнихъ», мы подвергаемся опасности притупленія духовной бдительности и утраты трезвости по причинамъ, коренящимся въ условіяхъ самого нашего существованія. Пребывая въ мірѣ, въ своей значительной части, отрицающемся Христа и, не достигнувъ сколь-нибудь замѣтныхъ успѣховъ въ противопоставленіи нами самими этому міру жизненно-реальной дѣятельности въ духѣ Христовѣ, мы, все чаще, обращаемся къ положитедьнымъ образамъ, запечатлѣвшимся въ нашей памяти со временъ, когда весь міръ вообще еще не былъ столь удаленнымъ отъ Бога. Однако, эти обра-зы, какъ правило, сливаясь съ нашими личными отрадными воспоминаніями, вносятъ соблазнъ приданія имъ подчеркнуто-эмоціональной окраски и преувеличеннаго духовнаго значенія — даже тамъ, гдѣ болѣе трезвый взглядъ замѣтилъ бы просто нормальное для своего времени, явленіе. Отсюда проистекаетъ наша склонность къ чрезмѣрно восторженному отношенію къ этимъ образамъ, къ окруженію ихъ блистательнымъ ореоломъ, къ стремленію повѣствовать о нихъ въ болѣе возвышенномъ, чѣмъ они сами того заслуживаютъ, стилѣ. При этомъ, мы, зачастую, теряемъ чувство перспективы и смѣшиваемъ пространственно-ограниченное и временное съ безконечнымъ и вѣчнымъ. Все это не можетъ не привести, въ концѣ концовъ, къ созданію тенденціозной идеологіи, которая, далеко не всегда, совмѣстима съ нашей осковной задачей — усвоеніемъ подлинно право-славнаго вѣроученія о Богѣ, о мірѣ и о человѣкѣ и освѣщеніи имъ вопросовъ современной намъ жизни.

Съ «умноженіемъ беззаконія», концепція «скончанія міра», разумѣется, не могла не заинтересовать насъ. Впрочемъ, эта тема, съ древнихъ временъ, привлекала къ себѣ вниманіе человѣчества и послужила предметомъ многихъ авторитетныхъ толкованій. Къ одному изъ нихъ, совсѣмъ недавнему («Прав. Обозр.», № 41, стр. 17), мы еще обратимся въ этой статьѣ, въ виду его особой цѣнности для нашего времени. Сейчасъ, мы хотимъ отмѣтить то обстоятельство, что на эту тему въ нашей православной періодической печати появилось великое множество отдѣльныхъ высказываній, въ свое время, къ сожалѣнію, не привлекшихъ къ себѣ болѣе пристальное вниманіе, какъ они того заслуживали и, принявшихъ въ концѣ концовъ, видъ четко-сформулированнаго и настойчиво проповѣдуемаго  ученія:

«Съ устраненіемъ Удерживающаго, что произошло фактомъ вынужденнаго отреченія Царя Никодая II, вскорѣ умученнаго со всей Его Семьей, порвалась связь міра съ Богомъ (sіс!). Тѣмъ самымъ упразднилась возможность абсолютную отданность Богу осуществлять въ условіяхъ относительной отданности міру. Отчужденность, принципіальная и послѣдовательная отъ видимаго міра въ его цѣломъ, стала условіемъ спасенія». («Прав. Русь», 1969 г., № 17, стр. 1. — Разрядка наша— В. Б.)

Раздѣляя глубокое благоговѣніе передъ памятью венценоснаго мученика, мы, однако, не можемъ не отмѣтить, что здѣсь намъ предлагается нѣчто неудобопонятное. Связь міра сь Богомъ, черезъ посредство кого бы то ни было, помимо Самого Господа нашего Іисуса Христа, пребывающаго въ Своей Церкви — есть мысль не православная. Остается надѣяться на то, что въ приведенной цитатѣ подразумѣвается нѣчто, болѣе совмѣстимое съ ученіемъ Церкви и только неясность выраженія затуманиваетъ его подлинкый смыслъ. Но, и въ этомъ случаѣ, нужно указать на то, что подобная формулировка производитъ болѣе, чѣмъ странное впечатлѣніе. Для того, чтобы внести необходимую ясность въ занимающій насъ вопросъ, умѣстно подчеркнуть полную несоизмѣримость Церкви и, ограниченной временными условіями, мірской власти. Въ этомъ отношеніи, заслуживаютъ вниманіе слова Хомякова:

«... Церковь любитъ порядокъ и молитъ Бога о дарованіи мира и спокойствія всему міру, но знаю и то, что воздавая Кесарево Кесарю, она отнюдь и никогда не принимала на себя ручательства за вѣчность Имперіи». (А. С. Хомяковъ. "Сущность Западпаго Хрисііанства", Монреаль, 1974 г., стр. 55).

Вторая часть цитаты также страдаетъ неясностью. Если подъ словомъ «міръ» подразумѣвать совокупность страстей, какъ это дѣлаетъ Блаженнѣйшій Митрополитъ Антоній, то нужно согласиться съ тѣмъ, что, именно, «отчужденность принципіальная и послѣдовательная» отъ него должна стать условіемъ спасенія. И ужъ, конечно, не можетъ быть и рѣчи ни о какой ему «относительной отданности» — ни во времена царя Николая II, ни въ наши дни. Однако, дѣло усложняется тѣмъ, что этотъ міръ именуется «видимымъ» и къ отчужденію отъ него «въ цѣломъ» насъ призываютъ. Тѣмъ не менѣе, міръ видимый, въ которомъ мы совершаемъ свой жизненный путь, — это тотъ самый міръ, который былъ созданъ Богомъ, помимо міра видимаго и нѣтъ никакого основанія полагать, что Онъ отвергъ Свое твореніе; изъ чего слѣдуетъ, что менѣе всего пристойно намъ изрѣкать надъ нимъ свой судъ. Напротивъ,

«Въ томъ и заключается величіе христіанства, чтобы не только вѣрить въ силу добра съ той стороны, что въ основаніи самоистребляющейся жизни міра лежитъ божественная мысль и любовь, что Господь все сотворилъ добрымъ, но и съ той стороны, что въ этомъ царствѣ всякаго зла, лжи, ненависти и себялюбія, которыя господствуютъ надъ людьми, есть дѣйствующая десница Божія; что тѣ крупицы добра, любви и вѣры, которыя существуютъ, здѣсь въ грѣшной жизни, не только не исчезаютъ даромъ, какъ болотные огоньки, но всѣ объединяются Св. Духомъ, всѣ возводятся ко Христу; что этимъ просвѣчивающимъ искрамъ добра раскрывается и истина ученія евангельскаго, и единство съ Богомъ. Легко вѣровать въ Бога въ небѣ или въ величественныхъ стихіяхъ природы, но покланяться Ему распятому и живущему между грѣшными людьми, борющемуся со зломъ здѣсь, между нами, вѣровать въ Его присутствіе въ жизни вотъ, что значитъ вѣровать не въ фантазіи, но по-настоящему, вотъ, что значитъ вѣровать въ Церковь». ("Жизпеоп. и Твор. митр. Антонія", Т. XIV, стр. 49. Разрядка на ша — В. Б.)....

Оставляя каждому его неоспоримое право пребывать въ томъ или иномъ, воздвигнутомъ соотвѣтственно его личному вкусу, уютномъ убѣжищѣ отъ захлестывающихъ волнъ «житейскаго моря», мы, тѣмъ не менѣе не можемъ согласиться съ тѣмъ, чтобы подвергать додѣлкамъ, передѣлкамъ и поддѣлкамъ тотъ Корабль, который является единственно надежнымъ ковчегомъ на лонѣ встающихъ водъ всемірнаго потопа Отступленія, и, ради чего? Ради того, чтобы доставить нравственный комфортъ опредѣленному контингенту людей, чтущихъ, наряду съ общепринятымъ вѣроисповѣданіемъ и, чуть ли не превыше его, нѣкій искусственный, ими же созданный, до предѣла націоналистически-окрашенный культъ, культъ двуликій, какъ Янусъ, съ одной стороны, обращенный въ далекое и почти что райское прошлое гипотетическаго Третьяго Рима, а, съ другой, служащій чаяніямъ покуситься остановить немощной рукой, попущенное отъ Бога отступленіе (Еп. Игнатій Брянчаниновъ), «... пусть на какіе-то апокалиптическіе полчаса». Для того, чтобы это произошло, «... все должно снова радикально перемѣниться — чѣмъ? Возстановленіемъ «Удерживающаго...» ("Прав. Русь", 1969, № 19, стр. 8-9).

Дѣло начинаетъ принимать неожиданный оборотъ.
«Съ устраненіемъ «Удерживающаго» — «возстановленіемъ «Удерживающаго»...
Кто же, въ концѣ коицовъ, этотъ «Удерживающій», который, какъ оказывается, не только можетъ быть отнятъ (2 Сол. 2,7), но и возстановленъ («Прав. Русь», № 19, стр. 8) ?

Въ поискахъ толкованія седьмаго стиха второй главы второго посланія Апостола Павла къ Фессалоникійцамъ (въ которомъ, кстати, слово «удерживающій» написано съ маленькой буквы), естественнѣе всего, въ первую очередь, обратиться хотя бы къ тѣмъ немногимъ высказываніямъ на апокалиптическія темы, которыя намъ доступны въ нашихъ условіяхъ.

Въ книгѣ «Начало и конецъ нашего земнаго міра и Церкви Христовой на землѣ» находятся слѣдующія строки:
«Нѣкоторыя изъ цѣлей міроправленія Богу угодно было открыть намъ въ словѣ Своемъ. Примѣнивъ ихъ къ нашему предмету, можемъ и въ нихъ видѣть удерживающее  антихриста (2 Сол. 2,7). Міръ стоитъ затѣмъ, чтобы вложенная Господомъ въ родъ человѣческій сила спасенія произвела свое дѣло. Сила спасенія — это Божественное слово и благодать, пріемлемыя вѣрою и проводимыя въ жизнь самоотверженной ревностью о богоугожденіи. Ходитъ слово Божіе по землѣ, возбуждаетъ усыпленныхъ и приводитъ ихъ къ источникамъ благодати...» (Часть 2, стр. 30 — Видѣлепо авторомъ,).

У о. протоіерея Бориса Молчанова мы встрѣчаемъ слѣдующую мысль:
«Антихристъ сможетъ прійти лишь въ результатѣ всемірной Апостасіи, т. е. отступленія народовъ отъ Бога и отъ путей Божіихъ, когда благодать Божія отступитъ отъ людей.» ("Руководство по изученію Православія, католичества и протестантства", Джорданвиль, 1960 — глава "Антихристъ", стр. 843), чему вполнѣ соотвѣтствуетъ цитата изъ уже упоминавшейся книги «Начало и конецъ земного міра и Церкви Христовой на землѣ»:
«Тогда за беззаконныя дѣянія міра и нечистоту его от-ступитъ отъ беззаконнаго міра благодать Духа Святаго, которая донынѣ содержитъ міръ...» (Часть 2, стр. 61 — Выдѣлено авторомъ.)

Нѣсколько отличная, но органически связанная съ пре-дыдущей, интерпретація дается на стр. 30 того же труда:

«... Міръ стоитъ потому, что еще не всѣ годные въ царство Христово вступили въ него или не столько ихъ еще вступило, сколько нужно... Когда это совершится, тогда и конецъ, тогда же и явленіе антихриста. Отсюда и причина удерживающая его явленіе, будетъ состоять въ томъ, что сила спасенія еще не совершила вполнѣ своего дѣла, ея продолжающееся дѣйствіе  удерживаетъ  его.» (Разрядка наша — В. Б.)

Это находится въ полномъ согласіи со словами Св. Григорія Паламы:

«... Онъ послалъ Апостоловъ во всю Вселенную, выставилъ безчисленный строй Мучениковъ, выдвинулъ множество Учителей, явилъ Церковь Святыхъ. Поскольку же все совершивъ и ничего не оставивъ несдѣланнымъ изъ того, что нужно было сдѣлать, Онъ увидѣлъ, что зло, по собственному нашему произволенію до такой степени возрастаетъ, лучше сказать, — увидитъ, что оно достигаетъ наивысшей степени, такъ, что люди, оставивъ самого истиннаго Бога и самого истиннаго Христа, поклонятся тогда антихристу и поелушаютъ его». Омиліи. — Монреаль, 1968, стр. 48).

До сихъ поръ, рѣчь шла о толкованіяхъ, совершенно исключающихъ возможность приложенія термина «удерживающій» къ какому бы то ни было историческому лицу или же учрежденію. Поэтому, для того, чтобы не показаться тенденціозно-односторонними, намъ слѣдуетъ упомянуть и иную интерпретацію, особенно, въ силу того, что, по всей вѣроятности, именно на ней-то тщатся утвердить апологію своихъ домысловъ приверженцы новаго «пересмотрѣннаго и дополненнаго изданія» того мистицизма, который, въ значительной степени, отвѣтственъ за «оборотную сторону медали», о которой краснорѣчиво свидѣтельствуетъ Блаженнѣйшій Митрополитъ Антоній («Жизнеоп. и Твор.», Т. I, стр. 53) — сторону эту, за невозможностью ее совершенно утаить, нынѣ начищаемую до самоварнаго блеска, очевидно, по принципу Not eine Tugend machen.

Итакъ, обратимся къ цитатамъ.

«Древніе толковники Св. Писанія силою удерживающей явленіе антихриста считали ме-жду прочимъ и римское царство. Въ ихъ время, когда римское царство еще существовало, можно было на него указывать, основываясь на пророчествѣ Даніила. Въ наше время, если можно давать какой-нибудь вѣсъ подобной мысли, то развѣ въ томъ отношеніи, если подъ римскимъ царствомъ будемъ разумѣть царскую и монархическую власть вообще. Царская власть, имѣя въ своихъ рукахъ способъ удерживать движенія народныя и, держась сама началъ христіанскихъ, не попуститъ народу уклоняться отъ нихъ, будетъ  сдерживать  его...» ("Начало и конецъ нашего земпого міра и Церкви Христовой на вемлѣ", сір. 31 — Выдѣлено авторомъ и нами — В. Б.)

Что можно на это сказать? Самъ авторъ цитаты, повидимому, не придаетъ высказываемому въ ней сужденію большого значенія, — сначала ссылаясь на пророчество Даніила въ отношеніи Римскаго царства, какъ ограниченнаго территоріально-политически и во времени, а, затѣмъ, — столь вяло отзываясь о возможности толковать sensu latu. Это его — «въ наше время, если можно давать какой-нибудь вѣсъ подобной мысли», — весьма примѣчательно. Не станемъ забывать, что это писалось въ концѣ 19-го -началѣ 20-го вѣка (судя по ітргіташг отъ 22-го августа 1903 года), т. е. въ то время, когда надѣленіе мистическими атрибутами императора, который «... управлялъ церковными дѣлами, какъ уже настоящій патріархъ, а съ канонами... почти не считался», ("Жизнеоп. и Твор. митр. Антонія", Т. III, стр. 12) было бы дѣломъ болѣе «естественнымъ», чѣмъ нынѣ. Послѣдняя фраза цитируемаго нами автора, трактуетъ о механическомъ удержаніи царской властью народа отъ уклоненія отъ «началъ христіанскихъ», считая за необходимое условіе вѣрность этимъ началамъ самой вла-сти. Но, это уже другая тема...

Такимъ образомъ, мы приходимъ къ тремъ варіантамъ для истолкованія понятія «удерживающій».

Удерживающій — съ заглавной буквы, очевидно, тождественный Слову Божію, Духу Святому, Его благодати.

«Удерживающій» — прилагательное къ, самому по себѣ, напрашивающемуся, имени существительному — факторъ, дѣйствующій до времени, когда надобность въ немъ минуетъ.

«Удерживающій» — въ смыслѣ праваго государства (см. Св. Іоаннъ Златоустъ), обезпечивающаго хотя бы минимумъ возможности правленія естественнаго добра для всякой души.

Четвертый же варіантъ, снабжающій «Удерживающаго», съ большой буквы, именемъ и біографическими данными, на фонѣ всемірной, даже космической проблемы грядущаго зла, кажется, съ перваго же взгляда, столь провинціальнымъ, столь захолустнымъ, что, въ другое время, пожалуй, не заслуживалъ бы особаго замѣчанія.

Однако, именно на немъ мы принуждены остановиться въ силу того обстоятельства, что, легковѣрно принимаемый, отвыкшимъ отъ всякаго рода мышленія, церковнымъ обывателемъ, онъ становится источникомъ многочисленныхъ недоразумѣній. Разсмотримъ только слѣдующія. Во-первыхъ, ставя судьбы міра въ зависимость отъ, сколь бы то ни было высокопоставленнаго, но, все же, простого смертнаго, умаляется смыслъ обѣтованія Христова: «Се Азъ съ вами до скончанія вѣка», — обѣтованія, представляющаго единственное упованіе для христіанина въ любую, а, особенно, нынѣшнюю, уже, почти антихристіанскую, эпоху. Вообще, во всемъ этомъ есть что-то ветхозавѣтно-тяжеловѣсное, стремленіе къ удержанію закономъ, отъ котораго мы освобождены благодатью. Не удивительно, что оно оставляетъ какое-то тоскливое ощущеніе сиротливости и, даже, почти что безнадежности. Съ другой стороны, допуская, что роль фактора, удерживающаго проявленіе зла въ жизни людей, объединенныхъ въ общественныхъ и государственныхъ организаціяхъ, исполняется земными учрежденіями и ихъ возглавителями, нельзя забывать о томъ что послѣдніе являются всего лишь проводниками дѣйствія той же благодати и только въ мѣру того, какъ она имъ подается — о чемъ судить можетъ только Самъ, подающій ее, Господь. Итакъ, подобно тому, какъ каждый изъ насъ, принадлежа къ Православію, не можетъ, строго говоря, называть себя «православнымъ», — исполняющій удерживающую волю Божію, не можетъ быть названъ «Удерживающимъ», развѣ что — въ фигуральномъ смыслѣ. Однако, какъ мы видѣли, благоразумнѣе и этого не дѣлать...

Эсхатологія всегда была близка русскому народу. Недаромъ, Шпенглеръ охарактеризовалъ Россію, какъ «апокалиптическій бунтъ противъ античности», придавая послѣдней собирательный смыслъ, какъ міра, вдохновлявшемъ свою культуру служеніемъ плоти и прославленіемъ ея. Однако, то, что не знакомый съ Православіемъ, мыслитель, драматизируя, именуетъ «бунтомъ», — есть вполнѣ естественная для православнаго человѣка мысль объ усмиреніи бунта плоти. Поэтому и апокалиптичность такого человѣка, особенно — русскаго, за отдѣльными исключеніями, когда онъ отрывается отъ полноты церковнаго сознанія, нося характеръ устремленности къ конечному торжеству Божіей правды, выливается въ практическое духовное дѣланіе — въ любое время и въ любой исторической обстановкѣ. При этомъ онъ, даже, врядъ ли, отдаетъ себѣ отчетъ въ томъ, что это дѣланіе удерживаетъ какую-то, пусть малую, частицу зла отъ дѣйствія и добавляетъ какую-то малую частицу добра въ міръ. Именно поэтому, столь цѣнно и должно быть близкимъ для насъ толкованіе, содержащееся въ статьѣ Преосв. Епископа Нафанаила:
«... существованіе чедовѣчества, ставшаго только плотью, т. е. интересующагося только тѣлеснымъ, человѣчества, всѣ мысли котораго только на зло, человѣчества, состоящаго не изъ людей спасающихся, но изъ людей, идущихъ къ гибели — существованіе такого человѣчества безсмысленно...
... Величайшей славой человѣчества, залогомъ всей его дальнѣйшей исторіи является то, что значительная часть человѣчества за апостолами пошла, и тѣмъ существованіе міра пріобрѣло смыслъ».

Здѣсь, вмѣсто начетническаго высчитыванія по пальцамъ года, мѣсяца, дня и часа прихода антихриста, проблема трактуется въ динамическомъ аспектѣ, гдѣ дѣйствію человѣка отводится достойное, въ масштабахъ мірозданія, мѣсто, что, несомнѣнно, соотвѣтствуетъ замыслу Божію о человѣкѣ.

Это и есть полнокровная православная мысль, въ отличіе отъ сраженія съ призрачнымъ зломъ въ мірѣ тѣней. Эта мысль способна руководить ко спасенію.

Послѣдуемъ же за нею.