"Скорлупа черепахи это ея ребра. Только у людей и другихъ животныхъ ребра бываютъ отдѣльно, а у черепахи ребра срослись въ скорлупу. Гдавное же, что у всѣхъ животныхъ ребра бываютъ подъ мясомъ, а у черепахъ ребра сверху, а мясо подъ ними..."

Что за чушь? Кто же не знаетъ, что у черепахъ, какъ и у всѣхъ позвоночныхъ животныхъ, есть ребра внутри ея тѣла, что ея щитъ (скорлупа) это затвердѣвшая кожа, а никакъ не ребра? Кто не видѣлъ въ самыхъ начальныхъ книгахъ, по зоологіи скелета черепахи? Какой глупецъ могъ написать такую орунду?

Это написалъ знаменитый писатель Левъ Николаевичъ Толстой въ своемъ разсказѣ "Черепаха", который и до сихъ поръ, со всей приведенной тутъ ерундой, издается въ многомилліонномъ множествѣ. Недавно мы видали совѣтское его изданіе.

И съ какой самоувѣренностью, съ какимъ поучающимъ пафосомъ это написано. Не просто оговорился, а остановился и поподробнѣе написалъ свое, какъ и все у него, геніальное, открытіе, что у черепахъ ребра "надъ мясомъ".

Такихъ, столь же самоувѣренныхъ и столь же невѣжественныхъ заявленій у него много, особенно въ области безконечно болѣе важной, чѣмъ всѣ иныя, въ области религіозной.

У него отѳцъ Сергій начинаеть служить обѣдню на другой день послѣ того, какъ его постригли въ монахи, хотя, думаю, что даже и сейчасъ, въ наше одичавшее время, каждый знаетъ, что постриженіе вь монахи это одно, а посвященіе въ санъ священника другое, и только послѣднее даетъ человѣку возможность въ Православной Церкви совершать Литургію.

У него отецъ Сергій въ особенный восторгъ при служеніи Литургіи приходитъ на проскомидіи, хотя каждый хоть немного знакомый съ богослуженіемъ знаетъ, что проскомидія это лишь подготовительная часть Литургіи, на которой священнослужитель приготовляетъ хлѣбъ и вино для будущаго совершенія Таинства.
Вспомнимъ описаніе Литургіи въ романѣ Толстого "Воскресеніе". Послѣ кощунствъ совѣтскихъ безбожныхъ журналовъ, которымъ приготовилъ путь своими кощунствами Левъ Толстой, насъ уже не ранятъ его кощунства такъ, какъ ранили они пятьдвсятъ лѣтъ тому назадъ, когда за нихъ по преимуществу онъ былъ отлученъ отъ Церкви.

Сейчасъ, перечитывая эти строки, удивляешься не столько кощунству ихъ, сколько глубочайшему и наглому невѣжеству. Вѣдь, если самъ онъ не хотѣлъ пойти и посмотрѣть въ церковь, какъ совершается богослуженіе, прежде чѣмъ о немъ писатъ, то хоть спросилъ бы свѣдущихъ людей. Это минимальное требованіе, которое можно предъявлять къ писательской добросовѣстности. Но нѣтъ, онъ слишкомъ гордъ, слишкомъ самоувѣренъ для этого. Какъ и въ случаѣ съ черепахой, онъ пишетъ первое, что ему приходитъ въ голову въ полной увѣренности, что все, что выходитъ изъ подъ его пера — геніально. Несчастный человѣкъ, онъ повѣрилъ той льстивой мглѣ, которая окружила его.

Для пониманія Толстого эти его ляпсусы очень характерны. Мы начали съ черепахи, потому что, увы, его гораздо болѣе серьезныѳ промахи въ вопросахъ вѣры для современныхъ поколѣній гораздо менѣе наглядны. Быть невѣжественнымъ въ дѣлѣ вѣры для очень многихъ не стыдно. Этимъ даже бравируютъ. А вотъ такъ ошибиться насчеть черепахя, это можетъ показаться стыдно.

Бѣдные, бѣдные люди, и вѣдь ихъ были большія тысячи, а сотни остались и по сей часъ, которые пошли за этимъ невѣжественнымъ и самоувѣреннымъ, не умѣвшимъ учиться человѣкомъ только потому, что онъ былъ очень талантливымъ писателемъ, жизнь свою строили по его указаніямъ. Самъ слѣпой, сколькихъ слѣпыхъ онъ привелъ въ яму, и какъ много ему обязана наша Россія и весь міръ своей страшной катастрофой. Недаромъ его имя окружено культомъ въ Совѣтскомъ Союзѣ, недаромъ и въ такъ называемомъ свободномъ мірѣ, готовящемся къ гибели, онъ является фетишемъ.

)