Протоиерей Лев Лебедев. Великороссия: Жизненный Путь.

к оглавлению

 

Глава 7

ТРЕТИЙ РИМ

Государю Ивану III наследовал сын его Государь Василий III Иванович (1505—1533). Во многом он был похож на отца. Решающей массе народа было достаточно, что новый Великий Князь продолжает собирание русских земель, наводит в них должный порядок, крепко обороняет Великороссию от внешних врагов и твёрдо стоит в Православии.

Западные недруги наши, узнав о кончине Ивана III в 1505 г. тотчас оживились. Они были убеждены, что в Государстве Московском непременно начнётся смута из-за первого сына Ивана III Димитрия, находившегося под стражей. Надежды врагов связаны были также и с тем, что Казань, бывшая дотоле покорной Москве, взбунтовалась и начала нападать на владенья Руси, а стареющий хан Крымской Орды Менгли-Гирей, остававшийся верным союзником Великороссии (даже после подчинения Крыма Турецкому султану в 1475 г.), начал терять власть над своими же сыновьями, настроенными к русским совсем иначе. Надежды Запада не оправдались. Князя Димитрия Василий III продолжал держать в заточении, в то же время постоянно являя ему свою милость в виде щедрых даров. За Димитрия в боярских кругах бороться никто не стал и несчастный князь-узник так в заключении и скончался.

Против Казани Василий III двинул войска. В 1506 г. они были разбиты татарами. Тотчас последовал Государев указ о вторичном исходе. Но и он потерпел большую неудачу; русские снова и сильно были разбиты. Ничтоже сумняся, Василий III стал готовить третий поход на Казань. Тогда Магмет-Аминь, хан Казанских татар понял, что в конечном итоге ему устоять не удастся и в 1507 г. заключил с Москвою мир, по которому ханство Казанское вновь отдавалось «под руку» Москвы.

В 1506 г. умер польско-литовский король Александр и взошёл на престол его брат Сигизмунд. Тотчас он потребовал возвращения земель, взятых Москвой у Литвы. Получил отказ. Война с ним сделалась неизбежной. Сигизмунд стал откровенно подкупать Крымских ханов, ежегодно платя им по 15000 золотых, кроме прочих богатых подарков, с тем, чтобы они с Юга нападали на земли Великороссии. Василий III двинул войска в Смоленские земли. Война шла два года, никому не давая особых успехов, и польский король запросил мира, тем паче, что у него в государстве возникла немалая смута. В ней видное место занял враждующий против короля князь Михаил Глинский. Он боролся зато, чтобы быть ему на своём уделе как бы полностью независимым и в этом имел поддержку у значительной части своевольных Литовских панов. Крещенный в Православии но перешедший в католичество М. Глинский был до мозга костей интриганом и властолюбцем. Он потом вместе с Друцкими и Мстиславскими переметнулся в Москву. Потом вновь завёл тайные сношения с Сигизмундом, желая предаться ему на определённых условиях, был уличён и посажен под стражу. Ему грозила казнь, но он объявил о желании перейти в Православие и так заручился поддержкой и «печалованием» о себе Русской Церкви. Его простили и взяли на службу. Образованный, умный, с большими связями в Западном мiре, Михаил Глинский вошёл в доверие к Государю вместе с братом Василием, его дочерью Еленою Глинской и прочей роднёй.

В 1513 г. стало известно, что Сигизмунд готовит поход на русские земли. Василий III в совете с Боярской Думой решил упредить удар и двинулся на Смоленск. Поход был неудачным. В том же году Василий Иванович снова пошёл на Смоленск и вновь потерпел неудачу. В следующем 1514 г. Василий III вновь, в третий раз подошёл к Смоленску и после отличной осады взял этот древний исконно русский город. Сигизмунд двинул против русских войска под водительством князя Константина Острожского. Этот выдающийся военоначальник был православным. Он тоже изменял и королю, продаваясь Москве, а потом и Москве, убегая вновь к королю. Он под Оршей нанёс страшное поражение русским, взяв все знамена и пушки, перебив великое множество русских, захватив богатейший полон, в том числе 37 князей и более полутора тысяч дворян, этой победой потом очень гордились поляки. Однако победа сия не привела ни к чему. Смоленск оставался владеньем Москвы, а войска Василия III затем не раз наносили поражения Польско-Литовскому государству. Помирить Польшу с Московией взялись государи Европы и Римский папа. Доводы их дышали всё тем же коварством: во имя единства христиан в борьбе против турок нужно чтобы Москва отдала Польше Смоленск и другие земли, заключив таким образом мир, а взамен Римский папа обещал дать Василию III королевскую корону. Император Священной Римской Империи Карл V-й уже называл в своих грамотах Василия III «императором» (на что потом в XVIII в. ссылался Пётр I). А Папа, кроме того, предлагал, не меняя церковных обычаев, подчинить Русскую Православную Церковь ему, то есть Католической Церкви. И всё это при том, что в польско-литовских владениях продолжались и усиливались гонения на православных, что вдова короля Александра, дочь Ивана III Елена, так и не пожелавшая стать католичкой, подверглась большим унижениям и была, наконец, просто отравлена.

На всё сие из Москвы отвечали, что чужими землями не владеют, а только своими, ибо Смоленск—русский город, говоря и о том, что законной «отчиной» Московских Великих Князей, как прямых потомков древних Великих Князей Киевских, являются также и Киев, и Галиция и Волынь... Отвечали ещё, что всегда стояли и будут стоять за христианство против бусурманства, но в королевской короне не нуждаются, что с папой готовы быть в дружбе, но без всякого подчинения Церкви ему, что Смоленск Польше отдан не будет. В эти как раз времена стал бывать на Руси посол императора Сигизмунд Герберштейн, составивший «записки о московских делах», а также другие послы и путешественники, сообщившие много сведений о Московии тех времён. Кое-как замирились и с Польшей и с Прибалтийскими немцами, но мир, конечно, не стал долговечным. Огромною угрозою явились тогда для Москвы Крымские ханы, особенно после смерти Менгли-Гирея в 1518 г.. Ещё до этого наследник его Махмет-Гирей не раз нападал на Московские земли.

А в 1521 г. он совершил самый страшный набег на Русь, подойдя и под стены Москвы, пограбив ужасно множество наших земель и взяв огромный полон, по некоторым данным,— до 800 тысяч человек. Крымцы тогда живо смекнули, что могут легко торговать своей дружбою и с Москвою и с Польшей. С Польши они уже брали дань (15000 червонцев). Но Москва в дани им решительно отказала, стремясь вместе с тем к мирным отношениям, когда это было возможно. С этой поры Крымское ханство становится настоящим вертепом бандитов, безконечно продажных и вероломных, нагло вымогающих деньги при каждом удобном случае у всех,— и у временных друзей, и у столь же временных врагов. Пришлось против них устраивать сложную оборону, где важное значение именно в те времена возымело казачество.

До сих пор спорят о том, откуда пошло это слово. Внимательный взгляд на множество значений слов «казак», «казать», «казаковать», «казачок», «казанье» и т.п. даёт возможность понять, что оно происходит изначально от глагола «казать» в значеньи «указывать», «показывать» (путь), «сопровождать», служить проводником, служить в особых передовых разведывательных отрядах (вообще служить) и закрепляется постепенно за двумя видами службы,— службой вольных людей на окраинах земель (государства) и службой отдельных свободных людей у отдельных господ. Тюркско-татарское слово «козак», «казак», «казах» — это языковое совпадение. Казачьи отряды становятся поселениями-станицами, (от древнего слова — стан, становье, остановка) на многих украинах (украйнах) Московской Руси. Здесь уместно напомнить нынешним украинским национал-патриотам, что даже в малороссийском наречии слово «украина» всегда означало именно только окраину. Иное дело древнее слово «край». Оно и тогда и теперь имело два основных значения — оконечности чего-либо, и родного края, родной стороны (т.е. родины). Но в этом значении в украинском языке оно и теперь имеет форму «край» («ридный край»), а не «украина». В XVI веке были «украины»: Рязанская, Поволжская, Сибирские, даже — Турецкая (!) и другие, и в том числе — Малороссийская. Ядром её стали земли по Днепру, вокруг Канева. Здесь исстари сидели Чёрные Клобуки,— потомки торков, берендеев, печенегов, посаженные ещё князьями Киевской Руси на украины (окраины) государства для защиты его от кочевников, и часто потом назывались по имени северокавказского племени — черкесами, или черкасами. К этим селянам-воителям, имевшим многие льготы и вольности, стали стремиться и многие малороссы — вольные люди, которых тоже называли «черкасами». Сие малороссийское казачество сделалось так знаменито в XVI в., что долго (лет 200) в Московии всех малороссов звали «черкасами» (или «черкасцами»). Первым их атаманом, признанным в Польше и получившим определённые права, был Евстафий Дашкович, православный малоросс, принявший участие в нашествии Махмет-Гирея на русские земли и проливший немало христианской крови. Вольница — опасная вещь, хорошо если она твёрдо стоит в Православии, плохо, если она становится просто разбойной. Тогда же в XVI в. возникает ещё одно средоточие малороссийского казачества — Запорожская Сечь. Так что не только против крымских татар, но и против «своих», по Крещению, малороссийцев устроялось казачество Великороссийское на южных границах Московского государства. Возникало оно и на иных Великороссийских украинах. В них устремлялась прежде всего «Русь удалая», о которой мы говорили в начале. Она заложила лучшие нравы казачества, не забытые в нём по сей день!

Василий Иванович продолжал собирание русских земель воедино. При нём вторая половина Рязанского княжества была окончательно взята к Москве. Потерял свою относительную свободу и Псков. Там были раскрыты крамолы и казнокрадство. В 1509 г. мирно, без крови Псков с землями был присоединён к Москве. Вечевой колокол сняли и отвезли в столицу. Много семей псковичей переселили к Москве, а на их место посадили московские семьи. Летописец, скорбя о родном своём городе Пскове, пишет, что «исчезла слава Псковская за самоволие и непокорение друг другу, за злые поклёпы и лихие дела, за кричанья на вечах, не умели своих домов устраивать, а хотели городом управлять». Хорошее обличение демократии! Земли князей Стародубских и Новгород-Северских, владельцы которых перешли от Литвы к Москве, также были взяты к последней как её прямые владения. Пополнился список боярства Москвы. В него уже входили до 150 очень родовитых семей бывших удельных князей, в том числе Рюриковичей и Гедиминовичей, то есть людей великокняжеской крови.

Правящий слой страны разделился. Раньше бояре Московских Князей были всецело преданы Государю, от него получая боярство и милости. Так же смотрели на вещи потомки их, представители старых боярских родов. Они поддерживали как укрепление самодержавия, так и объединение Русской Земли вкруг Москвы с упразднением бывших уделов. В этом они сходились с решающей массой и большинством народа, вполне одобрявшими то и другое и видевшими в Государе Царя-отца, не столько судью, сколько заступника и даятеля милостей. Государь это знал и любил совещаться с такими боярами, а также с служилыми дьяками, приближёнными по способностям и полной преданности ему. Но не так думали и вели себя бояре из старинных удельных князей. Они почитали себя равными Великому Князю по крови, ничем ему не обязанными, но право имеющими в силу происхождения на участие во всех важнейших делах, на первые места в Государевой Думе, на высшие должности. Усиление самодержавия им не нравилось, потеря своей независимости — тем паче. К тому же рядом был постоянно пример польско-литовских панов, имевших большие «привиллеи» (привилегии) и права у своих королей, и думавших больше об этих своих «привиллеях», чем о службе королю и стране. Древнее право «отхода» давало московским боярам-князьям основание в надежду, в случае необходимости, уходить от Москвы к Литве. С этим Василий III вёл решительную борьбу. Уличив или заподозрив князя в желании «отойти», он брал с него, как мы бы теперь сказали, «подписку о невыезде» и требовал, чтобы за него поручились в огромных деньгах другие бояре. Так за Михаила Глинского поручились трое в 5000 рублей, а за этих троих — ещё 47 человек! Подобная же подписка с порукой была взята и за Василия Васильевича Шуйского (это род нижегородских и суздальских князей — Рюриковичей, выдвинувшийся особо при Василии III).

Но Государь вынужден был считаться и с родовитостью новых бояр. Воз­никла очень сложная иерархия «местничества» (кому после кого занимать место по службе, в думе и за столом). Для этого действовал целый Приказ-Разрядный, хранивший бумаги, показывавшие, как исстари распределялись «места» родов князей и бояр.Только таким устроением — «местничеством» и можно было держать порядок в правящем слое Москвы. Хотя именно это устройство часто и сильно мешало. Мало того, что велись постоянные споры родовитых бояр меж собой, и текли к Государю жалобы на «безчестье», если кому-то дали где-нибудь «место» ниже того, кто был менее знатен, трудно было назначить на видную службу человека по его дарованиям,— назначать нужно было по знатности. Только во время войны, в исключительных случаях (не всегда) Государь приказывал «быть без мест». Государь тяготился родовитым боярством. Народ это знал и князей не любил. Василий III говорил, что у Русского народа три врага: «бусурманство», «латинство» и «сильные» (т.е. родовитые) люди своей земли... Для Государя здесь возникал соблазн впасть в крайности деспотизма; для князей — вновь разорвать государство на независимые уделы, или, скорей, сделать Царя послушным орудием власти своей. Так приходило в Великую Русь великое испытание.

Преодолеть его можно было лишь верой и верностью Троическому Единству Бога в духе того, что завещано было Русской Земле преподобным Сергием. К чести Василия III нужно сказать, что нередко, превозмогая себя, он способен был миловать даже явных изменников в случае их покаяния. К чести многих князей — бояр отнести следует то, что они ради Бога и пользы Земли смирялись, никак на пытаясь противодействовать Государю или влиять на него. Василий III старался править Землёй, по обычаю, в тесном совете с нею, хотя так не всегда удавалось. Однажды в думе родовитый боярин Иван Берсень-Беклемишев дерзко поспорил с Царём по вопросу Смоленска. Василий III не удержался: «Поди прочь, смерд, ты мне не надобен!» — вырвалось у него. Даже в гневе, пусть справедливом, назвать боярина «смердом» — это было чем-то новым, таким, на что обратила внимание история... Берсень-Беклемишев и впрямь был человеком несдержанным, гордым. Он вместе с дьяком Фёдором Жареным в личных беседах поносил и Василия III, и «новые порядки» его, а заодно и «виновницу» их — покойную мать Государя Софию Палеолог. Когда эти речи дознались, Берсеню отрубили голову, а Жареному вырезали язык. Отсюда мы можем понять, почему прежде созыва Думы Василий III обсуждал дела, запершись, сам-третей с двумя дьяками. В последние годы это были Шигона Поджогин и Путятин. Они советовали Государю, кого из бояр по какому делу нужно позвать. Окружение Государя тогда составляли почти лишь князья. Только один Михаил Юрьевич Захарьин (Кошкин) занимал второе место в Государевой Думе, не будучи князем, происходя из служилых бояр. Он был особенно близок Василию III и особенно предан ему. Этот Захарьин — предок Романовых, запомним его.

В такой непростой обстановке большое значений приобретало влияние Церкви: на чьей она стороне, что одобряет, а что отвергает? В целом Русская Церковь в лице Митрополитов и видных духовных людей держала сторону Государей. Но всегда ли, во всём ли нужно было её держать? Личная и домашняя жизнь Василия III складывалась неудачно. Самый старший брат его Юрий мечтал убежать в Литву, так же — и средний Семён, брат Димитрий оказался весьма неспособным военным, самый младший — Андрей никакими способностями не отличался, но за кротость был любим Государем. Как мы помним, сам Государь в 1505 г. выбрал в жёны себе Соломонию Сабурову. Однако она оказалась безплодной (страдала от этого, старалась лечиться у знахарок, да безполезно). Государь прожил с ней 20 лет. И ради Наследника решил развестись и жениться вторично. Сетуя на судьбу и бездарность братьев своих (а по закону кто-то из них вполне мог наследовать бездетному Государю), Василий III в 1525 г. предложил своей Думе решить, как поступить. Бояре в большинстве посоветовали — развод и ещё один брак. Но некоторые возразили. Возражали и в Церкви,— князь-инок Вассиан (Патрикеев) и прибывший в 1516 г. в Москву преподобный Максим Грек и иные. Но Митрополит Даниил (из монахов Исифо-Во-лоцкого монастыря, по обычаю слишком преданного Государю) одобрил решение о разводе (то есть благословил!). В сущности, повторялся грех Симеона Гордого. Здесь тоже заложено было явное промыслительное испытание веры. Василий III должен был всё положить на Божию волю и предпочесть её всем человеческим соображениям. Но он предпочёл человеческое — Божиему. С другой стороны, первым, кто должен был бы твёрдо напомнить Царю о нерушимости Божия закона, не позволяющего никому при живой жене, без вины любодейства с её стороны, разводиться с нею и жениться вторично,— это, конечно, Митрополит, Глава Церкви. Но он, не в меру угождая Великому Князю, благословил нарушенье закона. В 1526 г. Василий III, отправив Соломонию в монастырь, женился на молодой Елене Васильевне Глинской, племяннице вероломного властолюбца Михаила Глинского. Нельзя преступать Слово Божие даже ради самой великой государственной цели. Это самообман, от недостаточной веры. Бог поругаем не бывает! От этого брака в страшную бурю с грозою 25 августа 1530т. ранним утром родился сын — Иван IV Васильевич, будущий Грозный, ставший поистине наказанием всем и за всё!..

А Соломония Сабурова, ставшая в монашестве Софией, начала подвизаться как следует, как требуют иноческие уставы, и была прославлена в лике преподобных русских святых.

При Василии III увеличилась пышность двора, ещё более отдалявшая Государя от общения с людом. Благоукрашалась Москва, строились новые храмы. В заволжских скитах, основанных Нилом Сорским, добивали ересь жидовствующих, нашедших там милостивое (не по разуму!) прибежище. Проповедал, писал и трудился один из самых видных духовных людей того времени преп. Максим Грек, дважды судимый в Москве по недоразумению (за ошибки в переводах церковных книг) и за противоречия великокняжеской власти в вопросах церковного землевладения (он был против него) и вторичного брака. Решающая масса Великороссийского народа была всецело на стороне Василия III, вообще — Государевой власти. «Царь — батюшка»,— это мнение народа становилось всеобщим в те времена. Вера Царю была безграничной,— как Богу! В сложных случаях русские говорили: «То ведает Бог, да Великий Князь». Последнему всё готовы были простить. Так, Василию III простили даже то, что, угождая молодой красивой второй жене, он вдруг начал ... брить бороду! Для Москвы это было невиданным. Но никак не означало «западничества» во взглядах Великого Князя; он был и остался до конца православным. При нём посольскими связями Москва общалась не только со всею Европой и с Турцией, но и с Египтом и Индией.

При Василии III началось полное избавление государства от жидов, изгоняемых за тайную торговлю недозволенными товарами (ядами) и ростовщичество. В середине XVI в. им был совершенно запрещён въезд в Россию. В то же самые времена от засилья жидов страшно страдал сосед Москвы — Польско-Литовское государство. Там они получили такую свободу, как никто, почитаясь «вольным» народом, не подчиненным местным властям, но напрямик — королю, в их кабалу попадали и холопы и паны, иногда им поручалось собирать налоги с христианского населения. Условимся, что «жидами» мы называем их не ругательно и не имеем в виду одну только национальную принадлежность (евреев). Слово «жид» в некоторых европейских языках, в том числе в польском — это прежде всего иудей, исповедающии иудаизм как религию, а также — обозначение образа жизни. Вот как в то время о них говорил польский католик Литвин Михалон: «Народ вероломный, хитрый, вредный, который... на всех рынках отнимает у христиан средства к жизни, не знает другого искусства, кроме обмана и клеветы». Примерно тогда же поляк Кленович писал, что жид делает в народе то же, «что делает волк, попавший в полную овчарню. Посредством долгов к нему попадают в заклад целые города. ... Червь медленно точит дерево... от моли погибают ткани, от ржавчины железо. Так непроизводящий жид снедает частное имущество, истощает общественное богатство. Поздно брались за ум разорённые государи, и начинало стенать государство,... оно повержено долу, как тело, лишённое крови; нет более сил и жизненных соков» ... В те времена Великая Русь не дала так себя обезкровить. Здесь в назиданье себе скажем, что речь идёт не о всем еврейском народе. У них есть своя «знать» и свои «низы» (это люди, не способные преуспевать!). Таких верхи подставляют всегда под удары, чтобы потом вопить на весь мiр о «погромах» несчастных евреев. Хитрость шита белыми нитками. И давно уже разгадана! Ан-нет! Всё убогий раввин будет твердить о гонимости всех евреев. Русские люди, как тогда, так и теперь, знают, что в Церкви «нет Иудея, ни Еллина» ... однако только в том случае, когда иудей (т.е. «жид») принял сердцем Православную Веру и, перестав быть жидом, стал нашим братом по духу, в Господе! Узнать такового среди лицемеров-притворщиков было и есть очень трудно. Но можно! Искренне принявшие христианство евреи в русских делах и в церковных всегда совершенно безмолвны, смиренны, просто молятся и молчат.

Василий III имел попечение о здоровье народа, велась успешно борьба против пьянства. Спиртное разрешалось изготовлять только государству. Армия была послушна, подвижна, могла довольствоваться самым малым и отличалась терпеньем и храбростью. Не так было на Западе, где к тому же началась Реформация, появился протестантизм — одна из новых разновидностей древней иконоборческой ереси. Учения Лютера, Кальвина, Цвингли, быстро проникли в Прибалтику, в Скандинавию, в Польшу, в Литву. Отголоски их появились и у нас, но быстро умолкли! Достойно Государя Василия III называли Царём и даже, как помним мы,— Императором. Сам он, правда, предпочитал называть себя только «Великим Князем». Не случайно тогда при таком-то расцвете Московии и самодержавия в ней, наконец, нашло выраженье в словах то, что давно уж «носилось в воздухе».

Так вышло, что в те времена подружились два весьма образованных человека. Один — старец, монах Трёхсвятительского Елеазарова монастыря близ Пскова именем Филофей, другой — дьяк Государев, служивший во Пскове и начавший строительство славного Псковско-Печерского монастыря на свои кровные средства, Михаил Григорьевич Мунехин или Мисюрь (это кличка, данная ему зато, что бывал он послом в Египте; «мисюрь» — египтянин). Ставший потом известным церковным писателем Филофей, написал Мисюрю Мунехину: «Да веси (ведай, знай) христолюбче и боголюбче, яко вся христианская царства приидоша в конец и снидошася (сошлись, соединились) во едино Царство нашего Государя. По пророческим книгам то есть Росейское Царство: дваубо Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быти».

С той поры мысль: Москва и Россия — Третий Рим начинает во многом определять умственное развитие и настроение нашего общества. Заметим, во-первых, что мысль эта вышла из церковной среды, и что, во-вторых, она относится не к морскому могуществу Царства, а к его Христианству, то есть к его Православию и благочестию. Филофей сразу же говорит не о Москве как о городе, а о всём «Российском Царстве». Оно — Третий Рим не потому, что сильно во внешних делах, что взяло себе герб Византии (Рима второго),.что вместе с этим взяло себе пышность и властность её, а потому, что оно теперь единственное Православное (т.е. Христианское) Царство, оплот правды Божией в целом мiре! Таковым и должно оставаться. Эти мысли были поддержаны единодушно всем народом Великороссии, всем его образованным обществом, кроме некоторых недовольных родовитых князей — бояр, было же их меньшинство.

Государь Василий III Иванович умирал очень медленно от какой-то зловонной гнойной болячки, успев приготовиться к христианской кончине. Всё царство он завещал единственному сыну, понудив и братьев и бояр обещаться верно служить ему. Перед самой кончиной Василий III, по его настоятельным просьбам, постригли в монашество. Слабевшей его руке помогал совершать последние крестные знаменья боярин Михаил Юрьевич Захарьин (Кошкин). Государь отошёл ко Господу в полночь на 4 декабря 1533 г.. Впереди было новое царство сына его...

 

к оглавлению

к началу

Рейтинг@Mail.ru