Значеніе   исповѣди   для   христіанъ.

Когда я преподавалъ науку пастырскаго богословія въ двухъ академіяхъ, то мои слушатели съ особеннымъ интересомъ собирались на лекціи объ исповѣди, которыхъ я читалъ ежегодно четыре и болѣе. И тогда, и много времени спустя, по окончаніи мною академической службы, меня упрашивали воспроизвести эти лекціи на бумагѣ и затѣмъ отпечатать. Но, имѣя при себѣ только самое краткое оглавленіе ихъ содержанія и обремененный всегда множествомъ дѣлъ и людей, я такъ и не собрался до сего времени взяться за это дѣло, тѣмъ болѣе, что предметовъ, просившихся изъ-подъ моего пера, всегда было не мало, а времени свободнаго — только ночи.

Въ настоящее время, заключенный въ уніатскомъ монастырѣ, я располагаю свободнымъ временемъ въ избыткѣ, но опасаюсь, что работа моя потерпитъ немалый ущербъ по той причинѣ, что тѣхъ, хотя и очень краткихъ, можно сказать, символическихъ конспектовъ при мнѣ нѣтъ, а память, конечно, не можетъ сохранить всего, о чемъ я говорилъ въ академическихъ аудиторіяхъ 19 лѣтъ тому назадъ, и ранѣе. Но, отложивъ всякое притязаніе на полноту изложенія предмета, подѣлюсь съ читателемъ изъ того, что Господь поможетъ мнѣ вспомнить.

Исповѣдь, совершаемая служителемъ Христа, есть такое дѣло, которое въ нѣкоторомъ смыслѣ должно сопровождать всѣ его отношенія къ вѣрующимъ. Называя священниковъ духовными отцами, христіане сознаютъ, что такіе избранники Божіи имѣютъ право и обязанность постоянно взывать къ голосу ихъ совѣсти и требовать открытія имъ своей души. — Конечно, съ усложненіемъ житейскихъ отношеній, съ омірщеніемъ и насъ самихъ, и нашей паствы, и нашего общенія съ людьми, пользоваться этимъ правомъ, вѣрнѣе — исполнять сей долгъ нашего званія, возможно бываетъ не при всякой обстановкѣ, но тѣмъ не менѣе даже плохіе христіане сознаютъ, что по существу дѣла должно бы быть иначе. Они никогда не примирятся съ инымъ взглядомъ на священника, какъ на посредника между собою и Богомъ, и въ молитвахъ, и въ присужденной каждому человѣку постоянной борьбѣ между добромъ и зломъ. Вотъ почему, даже въ послѣднее время всеобщаго охлажденія къ вѣрѣ и спасенію, могутъ существовать такіе священники и монахи, которые съ кѣмъ бы и о чемъ ни говорили, но направляютъ свои мысли и слова такъ, какъ бы бесѣдуя съ кающимися на исповѣди. Ихъ теперь не много, но еще недавно, на нашей памяти, въ благочестиво настроенныхъ патріархальныхъ сельскихъ приходахъ и даже иногда въ средѣ общества образованнаго, можно было встрѣчать пастырей такъ настроенныхъ и такъ окружаемыхъ людьми, что ихъ бесѣда съ паствой и дома у нихъ, и въ собраніяхъ, и гдѣ угодно, ничѣмъ почти не разнилась отъ бесѣды на исповѣди: спасеніе души, воля Божія, истина Божія — вотъ что всегда являлось предметомъ взаимообщенія пастыря съ паствою.

Высшій образецъ такихъ отношеній являютъ собою монастырскіе старцы, къ которымъ приходятъ для исповѣданія помысловъ и за руководственными совѣтами монастырская братія и всѣ православные христіане со всѣхъ концовъ міра. Отвѣты и совѣты старца пріемлются какъ голосъ Божій и преступить ихъ люди почитаютъ смертнымъ грѣхомъ по подобіго грѣха Адама и Евы. — Не думайте, что такое, или хотя бы подобное, отношеніе къ паствѣ, даже къ приходящимъ на исповѣдь, есть нѣчто совершенно недосягаемое для обыкновеннаго духовника: большинство нашего духовенства само не знаетъ, какая великая духовная сила находится въ рукахъ вѣрующаго духовенства. Оно воспитывается, въ большинствѣ своемъ, отдѣльно отъ жизни мірянъ и, будучи съ дѣтства среди духовныхъ лицъ, зная послѣднихъ, не столько какъ служителей Божіихъ, сколько въ качествѣ своихъ родныхъ отцовъ, родственниковъ, или начальниковъ, наши священники и пр. духовныя лица и вообще сыны духовнаго сословія, не представляютъ себѣ исповѣдь такъ таинственно, такъ трепетно и такъ мучительно, какъ обыкновенные міряне, простые ли или образованные: здѣсь сходятся въ одно эти во всемъ разобщенные члены нашей паствы, кромѣ, конечно, тѣхъ, которые совсѣмъ перестали являться на исповѣдь и отвернулись отъ Христовой чаши.

Можетъ быть, мнѣ скажутъ собратья пастыри: ты ставишь намъ въ примѣръ Оптинскаго о. Амвросія и о. Іоанна Кронштадтскаго; но что общаго между благоговѣйно преклоненной толпой, собравшеюся къ ихъ подножію, и моей нетерпѣливой паствой, тѣснящейся, въ количествѣ 500 человѣкъ, около исповѣдальни, чтобы затѣмъ, ворвавшись въ нее поодиночкѣ, пробормотавъ нѣсколько разъ: грѣшенъ, грѣшенъ, и затѣмъ поспѣшить убраться изъ церкви?

Да, общаго здѣсь мало, но бываетъ и хуже: въ нѣкоторыхъ многолюднѣйшихъ епархіяхъ восточной Украикы священники исповѣдуютъ заразъ по 15-20 человѣкъ, а въ Петроградѣ многіе отцы исповѣдуютъ разомъ всѣхъ собравшихся въ церковь, предлагая затѣмъ желающимъ поговорить съ батюшкой и отдѣльно, но таковыхъ смѣлыхъ христіанъ оказывается очень немного, а иногда и никого; всякій думаетъ: насъ 500 человѣкъ, и если каждый пойдетъ отдѣльно говорить, то до утра не успѣютъ.

Явленіе печальное, скажу болѣе — ужасное; а я долженъ присовокупить еще одно, болѣе ужасное, но для большинства не новое сообщеніе. На епархіальныхъ съѣздахъ послѣ первой революціи 1905 года въ нѣсколькихъ мѣстахъ духовенство постановляло: «отдѣльную исповѣдь отмѣнить и замѣнить общею», т. е. просто отмѣнить исповѣдь, или, что то же, отмѣнить православную вѣру, ибо съ отмѣною исповѣди отмѣняется и тотъ взглядъ на благочестіе, какъ на постоянную внутреннюю борьбу, чѣмъ наша вѣра и отличается отъ лютеранской и штундовой ереси. Конечно, эти богохульныя постановленія не выражали собою голоса и желаній всего духовенства: большинство послѣдняго, надѣюсь, въ ужасъ приходило, узнавая о такомъ безуміи своихъ собратьевъ. Но это самое большинство, конечно, не будетъ спорить противъ того, что исповѣдь у насъ совершается безтолково, безобразно, не по чину церковному и не по духу пастырскому. Міряне сознаютъ это еще болѣзненнѣе, но отъ кого зависитъ поставить дѣло иначе? Кто главный виновникъ того, что оно упало съ надлежащей высоты?

Конечно, мы — пастыри. Мы имѣли и имѣемъ полную возможность не ослаблять его до такой степени; мы и теперь можемъ это дѣло исправить: было бы только доброе желаніе, да доброе стараніе поработать — прежде всего надъ самимъ собой. — Въ чемъ же эта первая работа должна заключаться?

Мы сказали, что духовныя лица не вполнѣ сознаютъ, съ какою, благопріятною для назиданія, настроенностью души предстоятъ имъ міряне во время исповѣди. Чтобы дать себѣ въ этомъ ясный отчетъ, остановите свое вниманіе на томъ, что бесѣда между двумя людьми на исповѣди составляетъ собою явленіе совершенно исключительное въ жизни исповѣдающагося и вообще въ жизни людей. Вѣдь, всѣ разговоры, которые ведутся между людьми внѣ исповѣди, особенно въ настоящее время, имѣютъ цѣлью скрывать свои недостатки и выставлять свои, часто несуществующія, достоинства. Большинство людей считаетъ своими врагами тѣхъ, кто обличилъ кхъ въ чемъ-либо, даже тѣхъ, кто узналъ о нихъ что-либо недоброе. На совѣсти почти каждаго человѣка есть дѣла, слова и мысли, въ коихъ онъ подъ ножемъ не признался бы своимъ зяакомымъ, — а придетъ день и часъ исповѣди и онъ добровольно все это излагаетъ своему духовнику. Правда, онъ и духовнику выскажетъ это только послѣ тяжелой внутренней борьбы и при увѣренности, что духовникъ никому не передастъ его признаній; онъ, быть можетъ, нѣсколько лѣтъ уже уклонялся отъ исповѣди потому только, что не могъ побѣдить своего стыда, своей гордыни; но если ужъ онъ пришелъ, то распнетъ себя духовно и разскажетъ свой грѣхъ. Подумай объ этомъ, іерей Божій, и пожалѣй, полюби человѣка. Никогда человѣкъ не бываетъ такъ прекрасенъ, такъ милъ Богу, какъ тогда, когда онъ убиваетъ предъ Нимъ и предъ тобою свою гордыню. Лишь только уничтоженъ этотъ главный врагъ нашего спасенія, врагъ Божій, т. е. гордостъ, сейчасъ же душа исповѣдающагося становится открытой для воспріятія самыхъ святыхъ мыслей, желаній, намѣреній и рѣшеній. Блаженъ ты, духовникъ, если Богъ тебѣ скажетъ то, что именно можетъ послужить на пользу твоему духовному чаду для совершеннаго или постепеннаго отрѣшенія отъ прежнихъ грѣховъ. — Но Богъ помогаетъ труждающимся, а не лежащимъ, говоритъ Святитель Тихонъ Задонскій, и вотъ ты и долженъ главною задачею своей жизни поставить пріобрѣтеніе опытности духовнаго врачеванія, т. е. руководственныхъ указаній христіанамъ, какъ бороться съ грѣхомъ, какъ укрѣпиться и въ добродѣтели.

Увы, нужно сознаться, что въ этомъ дѣлѣ наше духовенство совершенно неопытно. Его учили въ школѣ всему, кромѣ этой главнѣйшей премудрости, и ее имѣютъ только тѣ пастыри, которые собственнымъ трудомъ ее снискали или чрезъ чтеніе твореній отеческихъ, Св. Библіи, или чрезъ знакомство съ опытнымъ старцемъ, или чрезъ молитву и собственный опытъ наблюденія надъ собою и паствою, а главное чрезъ собственный посильный подвигъ борьбы съ грѣхомъ.

Мы уже упоминали, что для пріобрѣтенія опытности духовнику должно поработать прежде всего надъ самимъ собою; въ чемъ эта работа? Отвѣтъ: должно полюбить людей, полюбить человѣка по крайней мѣрѣ въ эти минуты, когда онъ отдалъ себя тебѣ, отдалъ себя Богу. Лучшимъ, чѣмъ въ эти минуты, ты едва ли его встрѣтишь, и если ты не постараешься теперь полюбить его, то никогда не полюбишь въ условіяхъ обычной жизни.

Но какъ же приказать своему сердцу, если оно холодно? Нѣтъ, оно не можетъ остаться у тебя холоднымъ и безучастнымъ, если ты потрудишься дать себѣ отчетъ въ томъ, что ты совершаешь, что совершается около тебя; если не придешь на исповѣдь «между прочимъ», если не оторвешь на это время своей души отъ заботъ хозяйственныхъ или семейныхъ. Смотри, какой исключительной на землѣ чести сподобилъ тебя Богъ, какое благодѣяніе тебѣ посылаетъ. Вѣдь ни отцу, ни матери, ни женѣ, ни другу, ни царю не откроетъ христіанинъ тѣхъ тайнъ души своей, которыя онъ теперь раскрываетъ Богу и тебѣ. И если хирургъ съ великимъ тщаніемъ и страхомъ берется за ножъ, чтобы совершить опасное и потребное рѣзаніе человѣческаго тѣла, то, конечно, во много разъ больше долженъ ты и трепетатъ и молиться, чтобы исцѣлитъ, а не убить безсмертную душу.

Душевное   настроеніе   самого духовника

«Аще быхомъ себе разсуждали, не быхомъ осуждени были», пишетъ; Апостолъ. Три четверти или, можетъ быть, девять десятыхъ нашихъ грѣховъ, ошибокъ и даже преступленій происходитъ потому, что люди не хотятъ подумать о своихъ словахъ и дѣйствіяхъ прежде, чѣмъ что-либо сказать или сдѣлать. Кто не работаетъ надъ собою, тотъ не знаетъ, какое огромное значеніе для души и для разумной жизни имѣетъ даже минутное отрѣшеніе отъ. окружающей суеты и сосредоточеніе мыслей и совѣсти надъ тѣмъ, чего требуетъ отъ тебя Господь въ данныхъ обстоятельствахъ, вообще въ данное время.

И воть, если ты, собираясь принимать исповѣдь христіанъ и призвавъ въ помощь Божественую благодать, сосредоточишься мыслью надъ тѣмъ, что ты сейчасъ прочиталъ здѣсь, если вспомнишь, какъ и самъ ты приходилъ исповѣдать свои грѣхи, какъ подчасъ тяжка была твоя собственная борьба со страстьми и какъ плачевны паденія, то ты уже сотворилъ великое благодѣяніе своей паствѣ. Несомнѣнно, что, если не всѣмъ, то многимъ изъ твоихъ духовныхъ чадъ ты скажешь умилительныя и потрясающія слова, которыхъ бы не сказалъ, если бы не исполнилъ моего, этого немудренаго, совѣта. — Ты спросишь: неужели столь малое усиліе надъ собою можетъ быть причиною великихъ послѣдствій, какъ нравственное потрясеніе и даже настоящій покаянный переломъ въ нѣсколькихъ жизняхъ моихъ ближнихъ, за которыхъ Христосъ распялся? И это теперь, когда и религія-то въ полномъ пренебреженіи и на архіереевъ-то никто смотрѣть не хочетъ, а я, незамѣтный простой священникъ, могу надѣяться на такую силу своихъ словъ?!

«Испытай и виждь», отвѣчу тебѣ я, и не удивляйся. Трудно ли милліонщику осчастливить и обогатить цѣлую деревню однимъ росчеркомъ пера на банковскомъ чекѣ, или однимъ краткимъ приказомъ старостѣ выдать голодающимъ сто кулей муки? А ты богачъ духовный, великій богачъ, если даже самъ еще не мудръ и не святъ; но богатъ ты не своими добродѣтелями, не своею силою духовною, а «пребывающимъ въ тебѣ дарованіемъ, которое дано тебѣ по пророчеству съ возложеніемъ рукъ священства» (1 Тим. IV, 14). Не сами по себѣ твои слова сильны, а благопріятна въ эти минуты та почва, та земля, на которую падаетъ твое духовное сѣмя. Эта благопріятность воздѣлана вѣками церковной жизни, хотя и пошатнувшейся въ наши дни, но все же носящей на себѣ слѣды или отраженіе безчисленныхъ духовныхъ подвиговъ, борьбы и страданій воспитавшей христіанина среды, семьи, и его собственныхъ, хотя бы и не очень постоянныхъ, усилій одолѣвать зло и насаждать добро и вѣру въ своемъ сердцѣ. И вотъ, согласно ученію Церкви, онъ взираетъ теперь на тебя, какъ на глашатая Божія, какъ на пророка, и словамъ твоимт? и мыслямъ самъ дополняетъ цѣну отъ собственнаго возвышеннаго настроенія и вѣры, какъ бы слушая слова Бога. Да оно почти такъ и есть на самомъ дѣлѣ. Если ты воспріялъ въ себя скорбь и борьбу этого человѣка, если возлюбилъ его и уничтожилъ себя предъ Господомъ въ своемъ сердцѣ, и призвалъ молитвенно Его благодатную помощь, то на тебѣ, хотя и грѣшномъ пастырѣ, исполнится слово Господне: «Не вы бо будете глаголюще, но духъ Отца вашего глаголяй въ васъ». Слова эти имѣютъ не тотъ, уже вполнѣ сверхъестественный смыслъ, чтобы каждый разъ священникъ получалъ, помимо собственной головы и сердца, особое откровеніе отъ Бога, а тотъ, что благодать Божія, призванная совершителемъ сего великаго таинства въ смиренной молитвѣ, озарила его душу духовною любовію и состраданіемъ къ кающемуся, а затѣмъ, какъ выражается Святитель Тихонъ Задонскій даже о ревностныхъ мірянахъ: «любовь сыщетъ слова, коими можешь пользовать душу ближняго, и сіе дѣло не требуетъ большой учености, — единаго напоминанія (о Богѣ и совѣсти) требуетъ»
.
Воть почему мы хранимъ глубокую увѣренность въ томъ, что главное условіе плодотворнаго выполненія духовническаго дѣла заключается въ томъ убѣжденіи, что просвѣщаетъ и укрѣпляетъ его въ добромъ намѣреніи не наша мудрость, а благодатное озареніе его души и твоей собственной души, какъ посредника между нимъ и Богомъ. — Если бы я могъ вложить въ читателя-священника это убѣжденіе и такое чувство, то почиталъ бы свое руководство вполнѣ достаточнымъ и даже законченнымъ въ виду приведенныхъ словъ Святителя Тихона; и если мы все-таки продолжимъ свою рѣчь объ исповѣди еще далѣе и даже коснемся воспроса о внѣшнемъ ея псрядкѣ, то по преимуществу все съ тою же цѣлью, чтобы читатель священникъ, всмотрѣвшись обстоятельнб въ это дѣло, нашелъ бы въ томъ еще сильнѣйшія побужденія къ тому, чтобы собственную душу наполнить ревностью о стяжаніи духа вѣры, смиренномудрія и сострадательной, пастырской любви къ кающимся.

Приходится, однако, убѣждать духовниковъ къ такому внутреннему подвигу очень настойчиво, и все-таки, къ сожалѣнію, нерѣдко безуспѣшно, ибо, насколько сей подвигъ духовничества великъ, святъ и плодотворенъ, настолько злыя искушенія отвлекаютъ отъ него нашу душу. — Коснемся сперва тѣхъ, которыя исходятъ не отъ злой воли нашей, а отъ малодушія и неопытности. И вотъ первое, что скажетъ вамъ неопытный священникъ въ отвѣтъ на мысль о доступности кающихся къ глубокому воздѣйствію на ихъ души: половина приходящихъ на исповѣдь людей привыкла исполнять это дѣло, какъ тягостный и скучный долгъ приличія; когда же общественное приличіе перестало сего требовать, особенно со времени революціи, то большинство ихъ перестало и говѣть, а изъ продолжающихъ исполнять сей обычай едва ли не большинство исполняютъ его только по старой привычкѣ. Говорить имъ слова любви и пламеннаго увѣщанія все равно, что бросать горохъ къ стѣнкѣ. — Я не согласенъ съ тобою, любезный собратъ, но противъ твоего указанія пока не буду спорить. Имѣть притязаніе на коренное обращеніе къ добродѣтели всѣхъ, принявшихъ у тебя таинство исповѣди, было бы, конечно, слишкомъ смѣлымъ. Но почитай книгу Дѣяній.

Развѣ проповѣдники обращенія къ Богу добивались того, чтобы непремѣнно всѣ жители посѣщаемаго ими града увѣровали во Христа? Нѣтъ, они останавливали свое вниманіе и свое чувство на немногихъ увѣровавшихъ и потомъ преподавали имъ слово Божіе и свои души (1 Сол. II, 8). Конечно, ихъ слушатели — иновѣрцы не были ихъ паствой, ихъ духовными чадами, какъ пришедшіе къ тебѣ на исповѣдь христіане. Но хотѣлъ бы я тебя убѣдить въ томъ, что, если ты хоть нѣкоторыхъ, хоть немногихъ смиренныхъ грѣшниковъ отечески воспріимешь въ свою душу и голосомъ участія и любви отъ имени Божія будешь увѣщевать ихъ и учить духовной борьбѣ, то и это будетъ большимъ подвигомъ въ очахъ Божіихъ и Церкви, чѣмъ все прочее, чѣмъ ты послужишь Ему и ей. Если ты дѣятельный секретарь епархіальнаго собранія, предсѣдатель свѣчного завода, членъ семинарскаго правленія или консисторіи, то всѣ эти почтенные труды ничего не стоятъ сравнительно съ тѣмъ, чтобы хотя одну душу возвратить съ пути погибельнаго на стези спасенія. Въ теоріи ты и самъ, конечно, съ этимъ согласенъ, но, къ сожалѣнію, у большинства іереевъ тѣ мірскія или полумірскія дѣла отнимаютъ гораздо больше не только времени, но и сердечныхъ заботъ и усердія, чѣмъ попеченіе о томъ, что дороже всего міра, т. е. души человѣческія, имъ ввѣренныя.

Ты опасаешься, что тебя оттолкнутъ увѣщаемые? Начни съ тѣхъ, отъ которыхъ ты ожидаешь иного отношенія; только начни; только поработай надъ собой, какъ я написалъ здѣсь, и приступи съ добрымъ расположеніемъ и молитвой къ совершенію сего таинства. Лишь бы далъ тебѣ Богъ вкусить той духовной сладости, съ которою ты могъ бы повторить слова Евангельскаго Отца: «яко сынъ мой сей мертвъ бѣ и оживе, изгиблъ бѣ и обрѣтеся». Столько же духовнаго блага и принесешь ты ему, сколько и себѣ самому. Подобно молодой женщинѣ, родившей первенца, ты найдешь въ своей душѣ совершенно новыя, дотолѣ невѣдомыя тебѣ и невиданныя мірскимъ людямъ обильныя волны святыхъ чувствъ любви, состраданія къ людямъ, восторженнаго прославленія Спасителя, ихъ дерзновенія за св. вѣру и готовности все претерпѣть за истину Христову. Тогда ты поймешь, если и не понялъ до дня своей хиротоніи, что священникъ не обыкновенный христіанинъ, не обыкновенный человѣкъ, но соучастникъ искупительнаго подвига Христова, носящій въ душѣ своей множество душъ ему ввѣренныхъ. Поймешь ты тогда, что благодать священства, тебѣ преподанная, не есть только «право совершать церковныя чинопослѣдованія», а опредѣленный нравственный даръ, особая добродѣтель духоввой любви, о которой такъ выражается Іоаннъ Златоустъ, опредѣляя сущность благодати священства: «Духовную любовь не раждаетъ что-либо земное; она исходитъ свыше отъ неба и дается въ таинствѣ священства, но усвоеніе и поддержаніе сего дара зависитъ и отъ стремленія человѣческаго духа». Эти слова Отца Церкви я неоднократно приводилъ въ своихъ писаніяхъ, привожу и здѣсь, ибо ими во всей точности запечатлѣвается все вышеписанное.

Вліяніе   исповѣди

Вотъ кающійся, смиренно исповѣдавъ свои грѣхи, слышитъ кроткій, любви и благоговѣнія исполненный голосъ ду-ховника: «Господь прощаетъ кающемуся; Онъ близокъ къ твоей душѣ, и желаетъ тебѣ побѣды надъ грѣхомъ больше, чѣмъ ты самъ, какъ и ты своимъ дѣтямъ желаешь укрѣпленія въ добрѣ больше, чѣмъ они сами. Когда начнется борьба въ твоемъ сердцѣ, вспомни о Всевѣдущемъ и сострадающемъ Искупителѣ, вспомни, что Ангелъ-Хранитель съ заботливой скорбью слѣдитъ за колебаніемъ твоей души; пожалѣй самъ свою душу. Видишь, и мнѣ тебя жалко, а Богъ насъ любитъ во сколько разъ больше, чѣмъ мы другъ друга. Если самъ же не оттолкнешь Его помощи, Онъ не предастъ тебя въ рабство твоимъ прежнимъ страстямъ. Призывай Его во время искушеній, осѣняй тогда себя знаменіемъ креста, отвращай взоръ твой отъ соблазновъ, удаляйся отъ людей, склоняющихъ тебя на злое или раздражающихъ тебя, и будешь тогда побѣдителемъ невидимыхъ враговъ». — Такими, хотя и кроткими, словами духовникъ глубоко растрогалъ и безъ того взволнованную душу кающагося. Обновленный духомъ возвратился онъ къ своимъ дѣламъ по причащеніи святыхъ тайнъ и всѣ домашніе замѣтили, что съ нимъ произошло нѣчто асобенное, измѣнившее его настроеніе, а то и самую его жизнь.

Вѣроятно, онъ и самъ подѣлится тѣми святыми чувствами, какія навѣяны на него сердечными увѣщаніями пастыря. Самую сердечную благодарность и любовь къ послѣднему будетъ онъ носить въ своемъ сердцѣ и начнетъ всѣмъ совѣтовать идти на исповѣдь именно къ этому священнику. Впрочемъ, свой святой долгъ мы обязаны выполнять независимо оть успѣха или неуспѣха увѣщаній, какъ сказалъ Господь пророку Іезекіилю (гл. 2): но здѣсь успѣхъ бываетъ благословенный. Разъ или два ты совершишь исповѣдь людей или даже одного человѣка, какъ къ тебѣ потянутся новыя и новыя духовныя чада. Одинъ придетъ къ тебѣ въ домъ и будетъ плакаться на свои духовныя язвы или просить утѣшенія въ горе-стяхъ своей души; другой въ церкви, даже не въ обычное время, будетъ просить у тебя исповѣди. Слухъ о сердечномъ, любящемъ людей и благоговѣйномъ пастырѣ быстро разнесется не только по селу, но и по городу, и дай тебѣ Боже только успѣвать, чтобы отозваться на всѣ простираемыя къ тебѣ мольбы о духовномъ врачеваніи.

«Какъ? Это въ наше-то большевистское время, когда усердныхъ пастырей поносятъ, изгоняютъ и убиваютъ»? Да и въ наше время убійцы — убійцами, безбожники — безбожниками, но вѣрующихъ и молящихся все-таки несравненно больше, чѣмъ безбожныхъ, и пожалуй горячѣе, чѣмъ прежде, приникнутъ они къ подножію такого пастыря, который отнесется къ ихъ исповѣди не какъ резонаторъ, а какъ любящій и сострадающій отецъ, — къ такому пастырю, какими обязаны быть мы всѣ, принявшіе благодать хиротоніи и долженствующіе имѣть то же чувство, какъ Св. Іоаннъ Апостолъ: «Для меня нѣтъ большей радости, какъ слышать, что дѣти мои ходятъ въ истинѣ». Конечно, отъ столкновенія съ чадами недостойными, съ сынами противленія, пастырь не будетъ свободенъ, даже при совершеніи таинства исповѣди, но душа твоя должна быть исполнена радостью о чадахъ послушанія и повторять слова псалма: «Научу беззаконныя путемъ Твоимъ и нечестивіи къ Тебѣ обратятся». Всѣхъ нечестивыхъ ты не обратишь, ибо и кровь Господня излилась «за многія», а не всѣхъ привлекла къ Распятому, и Ап. Павелъ говорилъ: «Всѣмъ быхъ вся, да всяко нѣкія спасу». Это такъ: но все же помѣха для достойнаго исполненія духовническаго призванія не въ людяхъ, не внѣ тебя, а въ тебѣ самомъ, если ты не хочешь взяться за это святое дѣло, какъ велитъ Господь.

— Конечно, ты правъ, отвѣтятъ мнѣ многіе духовники: конечно, если бы я былъ святой, если бы могъ озарять сердце свое такимъ участіемъ къ людямъ и такой вѣрой, я бы, вѣроятно, достигалъ при благодати Божіей всего, о чемъ ты мнѣ толкуешь. Но насъ этому не учили; душа моя черства, я и молиться то почти никогда не умѣлъ съ теплотою и умиленіемъ, а стяжать такую евангельскую любовь къ людямъ, отъ которыхъ постоянно терпишь оскорбленія и обиды, — это выше моихъ силъ и объ обязательности для себя такого настроенія я даже и не думалъ, а мои собратья и родственники тоже о томъ никогда не говорятъ.

Ожидаю такихъ отвѣтовъ отъ многихъ, пожалуй отъ большинства искреннихъ пастырей, но не въ этомъ еще ихъ бѣда; и не въ этомъ — горе паствы. Если такое признаніе исходитъ отъ тебя съ духомъ самоукоренія, если съ сокрушеннымъ сердцемъ сказалъ ты такія слова, то это еще полбѣды (Марк. IX, 24). Ужасно другое: ужасно, если съ горделивымъ пренебреженіемъ и насмѣшкой надъ человѣческимъ покаяніемъ, надъ душою ближняго, скажешь ты такія слова; если же со смиренной скорбью о себѣ, то «сердца сокрушенна и смиренна Богъ не уничижитъ», ибо «близь есть Господь сокрушенныхъ сердцемъ и смиренныхъ духомъ спасетъ». Чѣмъ глубже ты проникаешься сознаніемъ своей далекости отъ того духа всеобъемлющей любви и состраданія, коимъ долженъ быть исполненъ Христовъ пастырь, чѣмъ больше ты оплакиваешь свое очерствѣніе, тѣмъ ближе къ тебѣ божественная благодать, тѣмъ доступнѣе твоя душа для свѣтлыхъ озареній. Помыслъ будетъ тебѣ внушать глаголы унынія: «ну, гдѣ тебѣ, черствому, раздражительному и себялюбивому человѣку принимать къ сердцу чужіе грѣхи, какъ бы свои собственные, и распинаться предъ Богомъ вмѣстѣ со всякимъ исповѣдающимся среди утомленія цѣлодневнаго труда исповѣди? Выслушай грѣхъ, да прочитай отпущеніе, а сверхъ того тебѣ все равно ничего не сдѣлать». — Ты же отвѣчай помыслу: пусть я таковъ на самомъ дѣлѣ, пусть я не способенъ правильно отнестись къ исполненію этого высокаго долга пастыря и для большинства духовныхъ чадъ окажусь только формальнымъ свидѣтелемъ ихъ покаянія. Но все же буду дѣлать столько, сколько смогу, т. е. сколько поможетъ мнѣ Господь. И вотъ начну съ того, что буду смиренно умолять Его о вразумленіи меня и наученіи, о смягченіи моего сердца и дарованіи мнѣ духа сострадательной любви и руководственной мудрости, чтобы научать своихъ духовныхъ чадъ, какъ имъ бороться съ грѣхомъ, а сверхъ того заблаговременно постараюсь и внѣшній порядокъ исповѣди устроитъ такъ, чтобы возможно больше времени можно было удѣлить каждому вѣрующему, и самому мнѣ понаучиться у святыхъ отцевъ руководству душею человѣка въ ея борьбѣ между добромъ и зломъ.

Если твердо установишься въ такомъ рѣшеніи, то, рано ли или поздно, станешь прекраснымъ духовнымъ врачомъ вѣрующихъ. Только держись такого рѣшенія и не поддавайся унынію, когда поднимающееся въ душѣ нетерпѣніе, раздраженіе и усталость начнутъ искушать тебя противъ дѣла Божія. Если на первое время хоть съ нѣкоторыми изъ многихъ поговоришь по душѣ, отечески и братски, а затѣмъ принесешь Богу искреннее покаяніе въ томъ, что не ко всѣмъ явился ты духовнымъ отцемъ; то къ слѣдующей исповѣди придешь уже болѣе созрѣвшимъ духовно, съ болѣе смягченною душою, съ болѣе ясною вѣрою въ благодатную силу Божію, и такъ будешь постепенно возрастать въ мужа совершеннаго ты самъ, а твои духовныя чада въ полноту возраста Христова.