«Византийский принцип двух равноправных

Властей был не только прочен, но и совершенно

 правилен. В пользу его правильности говорит

уже то обстоятельство, что он установлен

в период Вселенских Соборов, и ими признавался».

Лев Тихомиров

«Власть самодержавнаго монарха есть власть,

выросшая из Церкви, из церковнаго идеала,

органически с Церковью и по идее и по установлению

связанная и этим принципом ограниченная»

Михаил Зызыкин

«Иначе сказать, истинная самодержавная царская

власть та, которая относится к Церкви

на основе симфонии властей».

Архиепископ Серафим (Соболев)

Незадолго до открытия ноябрьского Архиерейского Собора РПЦЗ 2008 г. дала о себе знать некая, правда, небольшая группа «ревнителей», обратившаяся к зарубежным архиереям с заявлениями, в которых был поднят вопрос о невиданной доселе «ереси цареборчества».

Интересно, что некоторое время до этого события в Московской патриархии появились пламенные борцы с этой же «ересью», возглавляемые бывш. еп. МП Диомидом.

Характерно, что и у тех, и у других («зарубежных» и «московских») одинаковая терминология и сходные аргументы, базирующиеся на одних и тех же источниках, что говорит о том, что борьба с новоявленной «ересью» будоражит умы людей, определенной направленности вне зависимости от их юрисдикционной принадлежности.

После Архиерейского Собора РПЦЗ 2008 г. зарубежные «ревнители» недовольные действиями своих епископов, не пожелавших де разбираться в их заявлениях, объявили их чуть не поборниками этой новой «ереси» (которые своими действиями, якобы, «поставили себя в один ряд с еретиками цареборцами»), а некоторые в знак протеста вышли даже из подчинения своим епископам (т. е., фактически покинули свою Церковь).

Зарубежные «ревнители» царской власти также назвали «неправославной», и даже «ересью», позицию Архиерейского Собора в отношении необходимости «симфонии» между Православной Церковью и Российской монархией, как условие восстановления последней.

В связи с «обретением» новой «ереси», хочу предложить желающим материалы, говорящие об отношении Православной Церкви к вопросу Православной монархии, и на их основании попытаться разобраться в вопросах, поднятых «ревнителями».

Но оговорюсь сразу, что, несмотря на заверения борцов с «ересью», церковного «догмата царской власти» не существует. В том смысле, что не существует соборного постановления, принятого всей Церковью, согласно которому Она может осуществлять свою миссию только при монархии, являющейся в этом случае обязательной формой государственного правления. Поэтому, о «цареборчестве» как ереси, которая по логике вещей должна являться повреждением соответствующего догмата (Богооткровенной истины), можно говорить лишь в условном смысле, т. е., ставя слово ересь в кавычки.

Да и «цареборчество», как стройное и законченное учение (причем, религиозное), мотивирующее восстание против царя и его власти с целью установления другой формы правления, вряд ли существует и его элементы можно найти разве что в марксистско-ленинской или масонской революционной идеологии. Во всяком случае, Православная Церковь такое учение никогда соборно не определяла и не осуждала.

Причем, и сам термин «цареборчество» (если его понимать буквально) здесь не совсем корректен, т. к. правильнее было бы назвать определенную систему взглядов «царствоборчеством», т. к. царство (монархия), как форма государственности, не связана лишь с одним только царем, а является своего рода организмом, который Православный монарх возглавляет по особому благословению, данному ему Богом при помазании на царство, опять же через Церковь.

Но, несмотря на отсутствие «догмата царской власти» (как вероучительного определения, принятого на семи Вселенских Соборах и изложенного в Символе Веры), в Священном Писании можно найти немало мест, где упоминаются цари. Также имеются высказывания церковных писателей, законодателей и историков, в основном византийских, о роли царя и сущности царской власти. Ими же определен и разработан принцип «симфонии властей» церковной и царской, как основы существования Православной монархии. – И все это в совокупности можно назвать православным учением о самодержавной царской власти.

В церковной практике (сначала, византийской, а затем и русской) разработан был к тому же особый Царский Чин, включающий в себя помазание на царство Православного царя, «с целью преподания ему даров Святаго Духа, нужных для богоугодного управления страной», и связанный с этим чином богословский арсенал. Чин этот имел целую истории своего развития, начиная с IV-го века. При этом, «Помазание на царство не числится в семи таинствах Церкви» (http://ru.wikipedia.org), а является повторением таинства Мiропомазания, и упоминание о нем можно найти, начиная со второй половины Х-го века (подробнее на эту тему можно посмотреть здесь: К. М. Попов «Чин священного коронования». http://www.krotov.info/lib_sec/16_p/pop/ov_1896.htm).

Причем, «богооткровенное учение о царской власти отлично от догматического учения о Боге и его воплощенном домостроительстве. Оно отлично от этого учения не только по своему предмету, но и тем, что не имеет за собою всецерковного догматического постановления. Тем не менее, православное учение о царской власти, как и догматы Вселенских Соборов, основано на Св. Писании. Поэтому основные истины о царе и его власти можно назвать догматами царского и государственного права, как об этом свидетельствует М.[итрополит Московский] Филарет».

Согласно учению этого Святителя, основными такими истинами или «догматами», основанными на слове Божием, утвержденными «властью Царя царствующих и Господа господствующи» являются:

«Первая, что Бог посаждает царя на престоле, или иначе сказать: царская власть есть Божественное учреждение.

Вторая, что Бог посаждает на престоле царевом от плода чрева царя, то есть: наследственность царской власти.

Третья, что царская наследственная власть есть высокий дар Божий избранному Богом лицу, как об этом свидетельствует обещание сего дара с клятвою, а также и другое Божественное изречение: “Вознесох избранного от людей Моих” (Пс. 88,20).

Четвертая, что царская наследственная власть есть и для народа важный и благотворный дар Божий» (Архиепископ Серафим [Соболев] «Об истинном монархическом миросозерцании». http://www.rus-sky.com/history/library/sobolev1.htm).

Из этого отрывка можно выделить «коренные положения», а именно, что необходимо отличать догматы о Боге от догматов царского и государственного права, которые, несмотря на то, что черпают свое основание в Священном Писании, не имеют за собоюстатуса всецерковного догматического постановления, а также, что наследственная царская власть, как дар Божий, является Богоучрежденной формой правления.

Замечу при этом, что учение о царской власти, отчасти представленное и «ревнителями», выглядит на бумаге очень стройным, гармоничным и привлекательным (и в этот идеал действительно хочется верить), но, в тоже самое время, церковная история показывает нам, увы, много примеров искажения идеала Православной монархии, выразившихся в умалении или даже в отрицании «симфонии властей» и в насилии над Православной верою и Церковью (и Ее служителями) тех, кого Она Сама помазала на Царство.

В идеале Православный царь Помазанник Божий, должен быть носителем высокого образа Христа-Царя, «внешним Епископом Церкви», «защитником», «покровителем Православия», а в реальности, во что превращался этот образ, к примеру, в лице императоров-еретиков, отступников разного рода, гонителей Церкви, своим недостойным поведением развращающих своих подданных?

Во всяком случае, не в образ верховного защитника и хранителя догматов веры и блюстителя правоверия и всякого в Церкви Святой благочиния (как написано в своде Основных Законов Российской Империи), а в «мучителя» и в слугу дьяволова (преп. Иосиф Волоцкий). Поэтому, Православная Церковь, никогда не обожествляла и не идеализировала даже такую предпочтительную для Нее форму государственной власти, как монархию.

Создается впечатление, что у борцов с этой «ересью» присутствует тенденция непомерно возвысить царскую власть по сравнению с церковной и представить реальное ее воплощение только в виде идеала и оправдать при этом все ее деяния (а ее порфироносных носителей безоговорочно возвести в ранг святых лишь только потому, что Церковь их помазала на царство), – что приводит к неминуемым искажениям. И, борясь с одной «ересью», они впадают в другую ловушку («царебожничество» или «царепоклонничество»). Но такое восприятие монархии – ложное, языческое.

Поэтому, для «ревнителей» принцип «симфонии властей» (т. е. «созвучие» или гармония власти светской и церковной) с трудом терпим. По-видимому, 200-летний Синодальный период Русской Церкви, который они идеализируют, выветрил из умов всякое понятие об этом основополагающем принципе.

Примечательно, что главный борец с «ересью цареборчества», бывш. еп. МП Диомид, образовал недавно свой «Святейший Правительствующий Синод» на основании Указа императора Петра I-го от 25 января 1721 г. (т. е. «Регламента или устава духовной коллегии»), отменившего Патриаршество и учредившего вместо него «Духовную коллегию» (состоящую «из президента, двух вице-президентов, трех советников из архимандритов, четырех асессоров из протопопов» и позже переименованную в «Святейший Правительствующий Синод») и тем самым положившего начало Синодального периода. Согласно этому Указу император становится главным вершителем церковных дел (подробнее см. http://www.allpravo.ru/diploma/doc27p/instrum148/item701.html). Естественно, «царебожники» оправдывают это петровское деяние и не видят в закабалении Церкви императорской властью ничего страшного.

Непонимание сущности Церкви, происхождения власти, и в частности царской, как института, неразличение принципа от его конкретного воплощения, разнородности властей церковной и царской, а также важности принципа «симфонии властей» (в случае учреждения Православной монархии), приводит «ревнителей» к недоумениям типа: «а что, если не будет “симфонии” с Православной Церковью, то монархия не является единственной, Богоучрежденной и законной формой государственного устроения? Где в Священном Писании говорится об обязательности “симфонии”? Она желательна, но не является обязательным условием. И разве в истории нет примеров, когда взгляды царей расходились с мнением Церкви?» (http://www.suzdalgrad.ru/new/new-56.html).

В этих недоумениях заложена не только путаница понятий, но и незнание истории, как византийской, так и русской.

В связи с первым недоумением уместно будет задать риторические вопросы: Является ли конкретная монархия Богоучрежденной и законной формой государственного устроения, если она выродилась в тиранию, насилующую Православную Церковь? Или, например, священство, бывшее православным, но ставшее еретическим и отступническим, продолжает ли оставаться в качестве Богоучрежденной церковной иерархии? Или возгордившаяся часть Богоучрежденной ангельской иерархии, отпавшая от Бога, остается пребывать Богоучрежденной?

Очевидно, что нет. Господь насадил доброе, а не злое. В частности, Он создал добрых духов, а не злых бесов, которые стали таковыми по собственной воле в результате богопротивления и утеряли Богоучрежденность. Другими словами, Господь учредил Ангелов, а не демонов, которые отпали от Бога в результате самовластия.

Аналогично обстоит дело и с Православной монархией («монархией высшего типа» – монархией «новозаветной» – Л. Тихомиров). И в этом случае, Господь Иисус Христос учредил и освятил через Свою Церковь монархию истинную, которая является в силу этого Богоучрежденной и Богоугодной, а не ложную, ставшей таковой в результате царского богопротивления и самовластия.

О царской власти св. Григорий Богослов учил так: «Если бы всякая власть признавалась священной уже в силу факта своего существования, – Христос Спаситель не назвал бы Ирода “лисом”. А Церковь не обличала бы до сих пор нечестивых государей, защищавших ереси и гнавших Православие. Наконец, если судить о власти по признаку ее внешней силы, а не по внутренним ее нравственным достоинствам, то легко можно поклониться зверю, т. е. антихристу, которого пришествие будет со всякою силою и знамениями» (проф. Иван Андреев «Митрополит Анастасий – обличитель церковной политики безбожного коммунизма». Сборник «Луч Света…». 1970 г. Ч. 2. С. 203).

Продолжая эту тему св. Иоанн Златоуст и блаж. Феодорит писали: «Неужели всякий начальник поставлен от Бога? – не то говорю, у меня теперь речь идет не о каждом начальнике в отдельности, но о самой власти…

Власть, как Божественное установление, есть по существу своему добро. Как и всякое другое Божие создание, обладающее свободной волей, оно может отступить от указанного ей назначения и превратиться в свою противоположность, т. е. во зло» (Окружное послание Арх. Собора РПЦЗ 1933 г.).

Туже мысль высказал и преп. Исидор Пелусиот (Творения, ч. 2, письмо 6-ое): «…начальство и власть царская установлены Богом. Но если какой злодей беззаконник восхитит сию власть, то не утверждаем, что поставлен он Богом, но говорим, что попущено ему изблевать сие лукавство, как фараону, и в таком случае понести крайнее наказание, или уцеломудрить тех, для кого нужна жестокость» (проф. Иван Андреев «Митрополит Анастасий – обличитель церковной политики безбожного коммунизма». Сборник «Луч Света…». 1970 г. Ч. 2. С. 203).

Исходя из вышесказанного, безусловно Богоучрежденной является монархия (в данном случае Православная), как институт (или принцип) единоличной, самодержавной власти, а не каждая конкретная монархия, подверженная, как и любая человеческая организация, изменению в худшую сторону и могущая «отступить от указанного ей назначения и превратиться в свою противоположность». Иначе, можно принять за таковую (причем, «на законном основании») и лже-монархию антихриста.

Конкретная монархия является Богоучрежденной лишь при соблюдении ею определенного условия, а именно, следованию Божественному назначению, которое выражается в соблюдении принципа «симфонии» (тесного союза) с Православной Церковью, глава которой Сам Христос. Причем, наличие или отсутствие «симфонии» с Церковью и определяет состояние конкретной монархии.

Однако, даже наличие «симфонии» не мешает Православной монархии на каком-то этапе своего развития в результате «богопротивления» отдельных людей (носителей власти) уклониться от своего Богоугодного состояния и перейти в иное качество («т. е. во зло»), например, в тиранию, абсолютизм и утерять тем самым Богоучережденность.

И «Если монарх не будет смотреть на свою власть, как на полученную от Бога, но источником ея будет считать свою собственную волю, не ограниченную Божественным законом, то она будет абсолютистской по своему виду или проявлению» (Архиепископ Серафим [Соболев] «Об истинном монархическом миросозерцании». http://www.rus-sky.com/history/library/sobolev1.htm). Но, как писал Иван Ильин в «Наших задачах», «абсолютизм несовместим с самодержавием».

Следовательно, такая монархия, бывшая некогда Православной, становится уже «по своему виду и проявлению», неправославной, а потому и не Богоугодной, а лишь Им попущенной с целью «уцеломудрить тех, для кого нужна жестокость». Монарх в этом случае будет выразителем уже не Божьей воли, а «диаволовой». И власть абсолютистская, церковным законом не ограниченная, является по своей сути не самодержавной, языческой и незаконной.

«Абсолютный монарх, “все смеет” и “все может”, чего желает его политическая или иная похоть (“son bon plaisir”). Но самодержавный Государь “смеет” далеко не все, а лишь законное, законами предоставленное, правое, правовое, государственное, совестное, честное, Богу угодное. Тиран не связан правом и законом; он призван к разнузданию и осуществляет его в самых фантастических и свирепых формах. Но именно этим он роняет и позорит свое звание монарха. Напротив, самодержавный Монарх знает законные пределы своей власти и не посягает на права, ему не присвоенные; он знает, что Государь, не блюдущий право и закон, сам подрывает свою власть...» (Иван Ильин «Наши задачи». http://www.apocalypse.orthodoxy.ru/problems/137.htm).

Иначе говоря, если же будет разрушено естественное «созвучие» или гармония между Православным монархом и Православной Церковью, то это повредит, ослабит конкретную монархию, и будет способствовать, в конечном итоге, ее падению. Ибо, что Господь не насадил, то искореняется и погибает.

С другой стороны, «симфония» с Церковью не нарушает самодержавие Православных царей, а только сообщает их Богоданной верховной власти прочность и Божье благословение и, более того, указывает на ее Богоугодность. Блажен царь, который дорожит этим благословением и сам ограничивает верой свою самодержавную власть.

«Симфония властей» «есть плод православного миросозерцания и представляет собою акт, в котором власть православного царя и власть православной Церкви свободною волею естественно стремятся к взаимному единению, оставаясь самостоятельными каждая в сфере своей деятельности» (Архиепископ Серафим [Соболев] «Об истинном монархическом миросозерцании». http://www.rus-sky.com/history/library/sobolev1.htm).

Поэтому, истинная «симфония властей» есть принадлежность только Православной монархии, и ее нет, и не может быть в восточной деспотии или в западном абсолютизме. И чтобы Православной монархии «скатиться» до петровского абсолютизма, необходимо сначала произвести насилие над Церковью и уничтожить «симфонию» (собственно, что и сделал Петр Великий, сломав канонический строй Церкви и подчинив Ее управление государственной власти). И тогда повреждение «симфонии» приводит постепенно к повреждению в государстве «высшего принципа жизни» и к духовной деградации народа.

Так, «устранение Церкви как высшего принципа жизни и совершено было … в идейной революции Петра I через устранение идеи симфонии властей и замену ее идеей государственной пользы. Через устранение христианства как высшего руководителя жизни подрывается и личность человека, и она низводится до положения средства, орудия и даже жертвы на службе уже не откровенной религии, данной Богом, а разным измышленным теориям, приносящим человека в жертву бесцельному прогрессу…

Освободившись от церковных начал, государство возвращается к естественным началам государственной жизни. Оно подпадает под влияние языческих начал: материализма, крайнего эгоизма; снова разлагается семья, вознесенная в христианстве на степень Таинства; религиозное воспитание, имеющее в виду выработку нравственной личности, заменяется чисто гражданским, имеющим в виду только государственное общежитие и личность как единицу» (Михаил Зызыкин «Царская власть и закон о престолонаследии в России» http://rusinst.ru/articletext.asp?rzd=1&id=331).

Таким образом, упразднение «симфонии властей» (или освобождение от «церковных начал») говорит уже о привнесении в монархию, основанную на Православии и бывшую до этого Православной, разлагающих ее «языческих начал», что неминуемо приводит к деградации монархического строя и к его падению.

И в этом смысле, как показала история, этот взаимно поддерживаемый властями принцип («симфония») является не только «желательным», но и «обязательным условием», и, более того, своего рода критерием истинности Православной монархии (особенно в наш век подделок под истину).

И в силу этого принципа, если в Церкви произошло что-то неладное, долг Православного монарха сделать все возможное, чтобы навести порядок, т. к. он кровно заинтересован в гармонии с истинной Церковью. И с этой целью и собирались императорами Вселенские Соборы.

С другой стороны, по этой же самой причине, долг церковной иерархии указать императору на его неправильные, с точки зрения церковных законов, действия, как это сделал, например, свят. Амвросий Медиоланский, отлучивший от причастия Императора Феодосия, за его непомерную жестокость по отношению к фессалоникийцам. Святитель боялся более Бога, чем земную власть, поэтому дерзновенно выполнил свой христианский долг, а Православный Император, также боясь, прежде всего Бога, смирился с наказанием и поступил так, как предписала ему церковная власть в лице епископа. Вот на этом-то общем для всех страхе Божьим, как на прочном фундаменте, и зиждется Православная «симфония властей».

И в силу именно страха Божия, по-настоящему Православный царь (как и всякий православный христианин) должен согласовывать свои действия с правилами и уставами Православной Церкви и быть, прежде всего, «Божьим слугой». И об этом писал преп. Иосиф Волоцкий в своем «Просветителе» (Слово 7): «Если ты поклоняешься или служишь царю, или князю, или начальствующему, то следует поклоняться и служить потому, что это угодно Богу… Если же некий царь царствует над людьми, но над ним самим царствуют скверные страсти и грехи: сребролюбие и гнев, лукавство и неправда, гордость и ярость, злее же всего – неверие и хула, – такой царь не Божий слуга, но дьяволов, и не царь, но мучитель» (http://pokrov.gatchina.ru/library/iv7.htm).

Таким образом, имеется Богоучрежденная, Богоугодная, законная и истинная Православная монархия, как принцип государственного устройства, установленный Богом, и его конкретное воплощение, могущее далеко отстоять от своего предначертания.

Мысль о тесной взаимосвязанности в христианском обществе двух сил преп. Феодор Студит изложил так: «Бог даровал христианам эти два дара – священство и царское достоинство; ими врачуется, ими украшается земное, как на небе. Поэтому, если одно из них будет недостойно, то и все вместе с тем неизбежно подвергается опасности» («Послания». Книга 1. С. 54). И в этом смысле, недостойный император (по своей воле или по воле недостойного окружения) может принести большой вред Церкви и необдуманно довести свое государство до краха.

Итак, соблюдение принципа «симфонии властей» важно для здравия самой конкретной монархии, как государственного организма. Православная монархия не может быть истинной и прочной, если она находится в искаженных отношениях с Православной Церковью: «когда взгляды царей расходятся с мнением Церкви» – и слова эти, по сути своей, страшные, ибо мнение Православного царя должно расходиться не с позицией Церкви, а лже-церкви. И такому нездоровому положению действительно есть примеры в истории, когда поначалу Богоустановленная и законная Православная монархия, угнетая Церковь, постепенно вырождалась в нечто иное и разрушала сама себя, т. е. совершала своими «противоцерковными» действиями своего рода «государственное самоубийство» (Михаил Зызыкин).

Так, «уничтожение симфонии властей у нас в России случилось при Петре I. Хотя кровавых гонений против православной Церкви, подобных тем, которые воздвигались иконоборческими императорами, при Петре не было, зато уничтожение симфонии при нем было во всей полноте. Своими противоцерковными реформами, своею личною, противоцерковною жизнью Петр положил среди русского народа начало отступления от православной веры в протестантском направлении, по которому шли еще задолго до появления протестантизма иконоборческие императоры. В силу такого отрицательного своего отношения к православной вере Петр уничтожил и другую основу симфонии – почитание со стороны императорской власти священства, или Церкви. Им упразднена была самостоятельная церковная власть, святые каноны им были нарушены, а церковное имущество было отнято в пользу государства. Такое уничтожение Петром симфонии властей, при его искаженной самодержавной, вернее – абсолютистской и деспотической, царской власти, так потрясло исконные начала русского народа, что последний, несмотря на все покровительство Церкви русских царей XIX в., уже не мог оправиться и встать на свой заповеданный ему Богом путь осуществления религиозно-нравственного идеала – путь Святой Руси. Поэтому здесь, в уничтожении Петром симфонии властей, и была заложена причина гибели России» (Архиепископ Серафим Соболев «Русская идеология». Гл. 7. http://www.vernost.ru/ri7.htm).

Как бы разъясняя эти мысли, Блаженнейший Митрополит Антоний (Храповицкий) писал в 1928 г.: «Наш блаженной памяти Государь Николай Александрович не был подобен горделивому и гневному монарху, но терпение и кротость украшали его царственную душу смолоду и до последних дней его жизни. Он принял чашу страданий за грехи династии, которая, как царица в “Золотой Рыбке” Пушкина не удовлетворилась стяжанием наивысшей земной власти, но восхотела себе и власти божественной, провозгласив себя (в 1797 г.) главою Церкви. Это началось с Петра I-го, но ясно выразилось при Павле I-ом, каковой грех продолжался ровно 120 лет. Пока та сказочная женщина требовала от Золотой Рыбки: 1) цельнаго корыта, потом 2) новой избы, далее богатаго дома, дворянства, наконец – дворца и почестей, чудесная рыбка исполняла все ея желания, но когда восхотела быть богиней, то все ея благополучие сразу рухнуло, и она осталась у разбитаго корыта.

Так случилось и с нашей династией по давнишнему предсказанию блаж. патриарха Никона. Последний грех, окончательно предопределивший Божию кару, был совершен в 1797 году, но десница Божия опустилась на голову менее виновнаго Павла I-го и совершенно неповиннаго в богопротивлении Николая II-го» (Архиепископ Никон [Рклицкий] «Жизнеописание Блаженнейшаго Антония, Митрополита Киевскаго и Галицкаго». Т. 3. С. 9).

Проф. Михаил Зызыкин, оценивая «реформы Петра с точки зрения Никоновских идей», писал: «Тот путь церковных реформ, которыми пошел Петр, в глазах Никона, был несчастьем не для одной Церкви, но и для государства. Мы можем вспомнить, что в своих разсуждениях и письмах проявление непочитания к правам Церкви Никон почитал гибелью для царства, и он писал это еще тогда, когда захват Церкви не доходил еще со стороны Царя до таких размеров, как при Петре. С точки зрения Никона такие реформы в Церкви были со стороны Петра государственным самоубийством». «Петр оказался в борьбе не с папским теократизмом, а с теорией симфонии властей, которая дает светской власти высшую основу и освящение». «Никон … в отрывании царской власти от законов церковных … усматривал начало разрушения царства, признаки пришествия Антихриста … общий провал культуры в пустоту через ея секуляризацию» («Патриарх Никон. Его государственные и канонические идеи». Ч. III. С. 267, 279, 287).

Таким образом, идеи Петра I-го были противоположны идеям Патриарха Никона. Царь «как представитель идеи омiрщения Государства» действовал «в противоположность никоновской идее его оцерковления» (там же, ч. III. С. 53).

Как писал архим. Константин (Зайцев): «Принимая при Петре “свободу” из-под палки, Россия обретала ее практически только в одной форме – свободы от Церкви…

Эпоха Петра I, продолжал он, создала впервые атмосферу, в которой можно было обособить “святость” России от “величия” России. Но было бы ошибкой думать, что это обособление стало характерным для самого Петра: в отличие от того, что о нем часто говорят, Петр в этом смысле был еще человеком старого закала. Он пронизан был идеей Великой России, он охвачен был духом Европы, он готов был обнаруживать в своем поведении оскорбительное для церковного сознания неуважение к святыне. И все-таки цельности сознания православного он не утратил. За всеми западническими увлечениями и срывами неизменно мы обнаруживаем целостно-верующего русско-православного человека, – каким его и увидел Пушкин. Святая Русь для Петра не область “эмоций”, наследственно сохранившихся и дающих почву для жалкого душевного состояния позднейшего русского человека, проникнутого типическим “двоеверием”. Нет, Вера была в Петре существом его внутреннего человека, что и обнаружилось при его кончине, как обнаруживалось достаточно часто и ярко при его жизни…

Этого нельзя сказать о ближайших его преемниках, за исключением, быть может, одной Елизаветы… Шло отступление, но отчета в нем люди себе не давали, даже и не подозревая глубины его. В отличие от Петровского века как бы умолк голос совести, свидетельствующий о духовном расколе, внесенном в русское сердце… Трагедия Императорской России и заключалась в том, что утрачивала она способность, даже и, оставаясь щитом Святой Руси, – видеть ее истинную природу…

Многих монархов имела Россия – мало кто из них не был убежденным защитником и охранителем Святой Руси. Но можно ли назвать их представителями, чадами Святой Руси? В какой-то лишь мере – да...

На Императоре Николае II оборвалась историческая нить России. Найдутся ли силы, способные подобрать эту нить и восстановить ход Истории? Для этого нужно, чтобы понят был наш последний Царь, и чтобы понято было – почему он стал последним» («Чудо Русской истории». http://www.apocalypse.orthodoxy.ru/prodigy/204.htm).

Закономерно, что повреждение принципа «симфонии властей» при царе Алексее Михайловиче (начавшим идти в какой-то момент «по пути цезарепапизма» – Митрополит Антоний), а потом и отмена его из-за «богопротивления» при царе Петре Великом (которого Митрополит Антоний называл «только великим разорителем»), привели, в конце концов, к установлению в России секулярного (атеистического) богоборческого государства и к реализации пресловутого принципа «отделения государства от Церкви».

Теперь, читая слова известных духовных писателей, возникает вопрос: Так важна ли «симфония», как основной принцип регулирования отношений между Православной Церковью и Православным государством? И нужно ли, желая способствовать восстановлению Православной монархии, принцип этот (разрушенный царями) восстановить и соборно утвердить?

Думаю, что ответ ясен сам собой. Иначе негативные примеры («когда взгляды царей расходятся с мнением Церкви»), как из истории Византии, так и России, могут повторяться, и приведут в будущем к тому же результату, а именно к «государственному самоубийству».

*****

В отношении же упоминания «симфонии» в Священном Писании, «ревнителям» можно задать еще один риторический вопрос: Если в Священном Писании при всем желании нельзя найти упоминание именно о Православной монархии, в силу ее более позднего происхождения, то как можно найти там буквальное упоминания о Православной «симфонии властей», которая непосредственно с ней связана?

Естественно, напрямую найти нельзя, но можно найти в Священном Писании аналог этого понятия (его сущность), не говоря уже о церковном истории, где имеются многочисленные упоминания о ней в источниках не только византийских, но и русских.

К примеру, известная заповедь Господня, регламентирующая поведение в человеческом обществе (империи), об отдаче кесарю кесарево, а Божие Богу (Матф. 22, 15-21). Разве это повеление Господне не указывает на принцип «симфонии» двух независимых и разнородных властей?

Очевидно. И эта «мысль выражена в XII веке в послании императора Иоанна Комнена к папе Григорию: “ Два предмета в продолжении моего царствования признавал я совершенно отличными один от другого: один – это власть духовная, которая от Великого и Высочайшего Первосвященника, Князя мира, Христа, дарована Его апостолам и ученикам, как благо неизменное, через которое, по божественному праву, они получили власть вязать и решить всех людей. А другой предмет – это власть мирская, власть, обращенная к временному, по Божественному слову: воздадите кесарю, что ему принадлежит, власть, заключенная в принадлежащей ей сфере. Эти две, господствующие в мире, власти, хотя раздельны и различны, но действуют к обоюдной пользе в гармоничном соединении, вспомоществуя и пополняя одна другую. Они могут быть сравнимы с двумя сестрами – Марфой и Марией, о которых повествуется в Евангелии. Из согласного обнаружения этих двух властей проистекает общее благо, а из враждебных их отношений проистекает великий вред”» (http://www.apocalypse.orthodoxy.ru/ideology/6.htm).

«Царебожники» искажают принцип гармонического взаимодействия царства и священства. И выделяя царство, умаляют при этом священство. Что и получается у них на практике: всячески оправдывают, выгораживают конкретное царство (власть которого в их глазах всегда права и всегда Богоугодна) и осуждают священство (в том числе и Освященный Собор 1917-1918 гг., реагирующий на узурпацию монархами власти в Церкви).

Но разве Господь учил, что, воздавая кесарю кесарево, надо умалять Божие? Никогда. Но, что то и Другое должны находиться на своем месте, в соответствии и гармонии между собой, несмотря на различие. Причем, Божие в духовном плане стоит на первом месте и большее, как известно, благословляет меньшее.

И, в этой связи, можно задать вопрос: А где в Священном Писании царство противопоставляется священству и тем самым отрицается возможность гармонии между ними? Нигде.

Разве эти две разнородные власти, не происходят из одного Источника всякой власти? Происходят.

Разве Богочеловек Христос (Истинный Бог и Истинный Человек), образом Которого является Мельхиседек (Евр. 5: 6, 10; 7: 1) – царь Салима (царь мiра) и одновременно священник Бога Всевышнего (прообраз священства и прообраз царя земного), не являет ли в Себе Самом гармонический принцип «симфонии властей», находящихся в состоянии единства, несмотря на нераздельность и неслиянность? Конечно, воплощает.

И более того, Христианское государство должно строиться «По образу Богочеловека Христа» согласно формуле Халкидонского Собора. Когда «Император заботился, прежде всего, о теле, священник же – о душе». И тогда взаимодействие этих двух властей можно сравнить с характером отношений «между человеческой и божественной природами Христа» (свящ. Михаил Азкул «Священная монархия и секулярное государство». С. 6, 10. Монреаль. 1994 г.).

*****

 «По изображению Епанагоги (законодательного византийского сборника IX-го века Патриарха Фотия), государство совершенно подобно устройству человеческого организма. Как человек состоит из двух частей, тела и души, так и для государственного организма необходимы две власти – духовная и светская, то есть и император и патриарх. Как жизнь человеческая может быть правильной только тогда, когда душа и тело находятся в гармонии, так точно и в государственном организме благосостояние подданных возможно только тогда, когда священство и императорство находятся в согласии между собой».

«Несомненно, что не в теории только, но и на практике Византийское государство и Церковь, в общем, жили сообразно идее о двух властях, равноправных и союзных. Эта идея была очень выдержана. Ее выражение находится и в обряде коронования по византийским правилам» (Лев Тихомиров «Монархическая государственность». http://www.russia-talk.com/mg/mg_08.htm#2_1_15).

И более того, «Величайшие дары Божии, данные людям высшим человеколюбием – это священство и царство. Первое служит делам Божеским, второе заботится о делах человеческих. Оба происходят из одного источника и украшают человеческую жизнь. Поэтому, если первое поистине беспорочно и украшено верностью Богу, а второе украшено правильным и порядочным государственным строем, между ними будет доброе согласие (симфония)» (http://www.biblicalstudies.ru/Books/Kart7.html). – Этот основополагающий принцип сформулировал в VI-ом веке в Шестой Новелле своего Кодекса св. император Юстиниан Великий. Кстати, отдельные положения из Кодекса Юстиниана, касательно церковных дел, положили начало Номоканону. Отражены они также и в авторитетной «Алфавитной синтагме Матфея Властаря».

Святой «Юстиниан постановил также: “церковные законы имеют такую же силу в государстве, как и государственные: что дозволено или запрещено первыми, то дозволяется и запрещается и последними. Посему преступления против первых не могут быть терпимы в государстве по законам государственным”. В 131 Новелле Юстиниан принимает таким каноном – правила Вселенских Соборов, и все ими утвержденное, то есть правила св. Апостола, поместных соборов и отцов» (Лев Тихомиров «Монархическая государственность». http://www.russia-talk.com/mg/mg_08.htm#2_1_15).

Император «Юстиниан подытожил формально процесс перерождения Римской империи из языческой в христианскую, найдя подходящий термин («симфония» или «созвучие»), с помощью которого он выразил идеал этого нового положения. Больше того, он придал четкую юридическую форму определению этого идеала» (И. Н. Андрушкевич http://rusinst.ru/articletext.asp?rzd=1&id=1005).

И после этого «перерождения» с помощью Церкви (т. е. оцерковления), Православная монархия в качестве формы государственного строя стала, если не идеальным, то лучшим из того, что можно было устроить на несовершенной Земле после грехопадения наших прародителей. И с церковными писателями, утверждавшими это положение, невозможно не согласиться. Выбор православных, – безусловно, должен быть в пользу Православной монархии.

Издревле, этот важный «симфонический» принцип был известен и на Руси, в частности, он был изложен в Славянской Кормчей Книге, вначале гл. 42. Причем, на основании этой канонической книги происходило управление Русской Церковью.

«Теорию симфонии получил во второй половине XIII в. Владимирский митрополит Кирилл от Болгарского деспота Иакова Святослава вместе с Кормчей в сербском переводе, где среди глав И. Схоластика опять было предисловие к 6-ой новелле Юстиниана с теорией симфонии. Отсюда эта теория вошла во все Рязанские Кормчии, которые были положены в основу печатной русской Кормчей, и теория симфонии властей, таким образом, оказалась в качестве действовавшего русского права. После она была напечатана в предисловии к изданному в 1655 г. патриархом Никоном Служебнику» (М. В. Зызыкин «Патриарх Никон. Его государственные и канонические идеи». Ч. I. С. 314-315. Ч. II. С. 97-98).

«Что Юстиниановская симфония была основною догмою для определения взаимных отношений Церкви и государства в лице их власти и у нас в России, об этом свидетельствует действительность русской жизни до тех пор, пока симфония не была нарушена со стороны царской власти во второй половине XVII столетия. Эта действительность показывает, что и наши великие князья, и цари действовали, как и византийские императоры, в духе этой симфонии. Поэтому и они выступали, прежде всего, как защитники и покровители православной веры, что особенно обнаруживалось на Соборах, которые созывались ими для ниспровержения ересей» (Архиепископ Серафим [Соболев] «Русская идеология». Гл. 6. http://www.russia-talk.com/idea.htm).

Причем, только в «добром согласии» двух властей могло произойти в IV веке освящение Церковью государственной жизни. Языческая Римская империя с Ее помощью и усилиями св. равноапостольного царя Константина Великого переродилась постепенно в Христианскую империю. В таком же «добром согласии» до поры, до времени, т. е. до «второй половине XVII столетия», развивалось и Русское царство.

Не случайно, этот принцип был соборно принят Русской Церковью на Стоглавом Соборе при царе Иоанне Грозном и Митрополите Макарии в 1551 г. и зафиксирован в 62-ой главе Деяний Собора: «Среди людей есть два величайших дара Божия, дарованных по человеколюбию Вышнего, – священство и царство. Оба они служат Божественному, владеют же и пекутся о человеческом, от одного и того же начала оба происходят, украшая человеческую жизнь... Об обоих все всегда молятся Богу, так как если они непорочны будут во всем, и к Богу имеют дерзновение, и праведно станут управлять в преданных им городах, то для живущих под ними [этими властями] их согласие будет благом, даруя все доброе для человеческой жизни» (Е. Емченко «Стоглав. Исследования и текст». С. 384).

Показательно, что первый на Руси Самодержец, царь Иоанн Грозный, считал свою власть неограниченной только по отношении к своим подданным (включая бояр и вельмож), с которыми он мог поступать по своему произволу, а не по отношении к Церкви и ее закону. И «права его были ограничены не правами подданных, а их обязанностями по отношению к Богу» (Михаил Зызыкин «Царская власть и закон о престолонаследии в России». С. 62). Это является важным положением, невзирая на то, что на практике царь мог сам себя опровергать.

И, несмотря на то, что царь Иоанн IV был «коронован по Византийскому чину русскими иерархами в 1547 году, он счел нужным вступить в длительные переговоры с Константинопольским патриархом на предмет получения особой Патриаршей грамоты. Это утверждение коронования он получил в 1562 году; только после этого мог считать себя носящим царский сан не как почетный титул и выражение политических претензий, а как выражение определеннаго церковно-правоваго статуса… Теперь первостоятель Вселенской Церкви признал Иоанна увенчанным от него правильно и церковно» (Михаил Зызыкин «Царская власть и закон о престолонаследии в России». С. 36). – Вот что значит благословение и одобрение Высшей церковной власти!

Вместе с этим совсем молодой, но Грозный царь, прислушиваясь к советам Митрополита Макария, произвел ряд церковных действий, с целью показать себя преемником Византийский царей, и, тем самым, показал свое понимание необходимости преемственности царской власти.

И эти мудрые шаги утвердили на Руси власть Православного Самодержца, придерживающегося «симфонии» с Православной Церковью.

Сыну Грозного, царю Феодору, после продолжительных хлопот перед Константинополем, выпала доля дополнить гражданскую власть Самодержца церковной властью Русского Патриарха, и здание Российское было увенчано «священной двоицей» (вспомним о двуглавом орле, как символе царства). Причем, способ установления патриаршества «дает наглядный пример каноническаго образа действий самодержавного царя, сознающаго себя связанным правилами Церкви, в отличие от образа действий позднейшаго властителя земли русской (Петра I-го), исходившаго из абсолютистской теории государства» (Михаил Зызыкин «Царская власть и закон о престолонаследии в России». С. 46-47).

Ко всему уже сказанному, можно добавить лишь, что «власть самодержавнаго монарха есть власть, выросшая из Церкви, из церковнаго идеала, органически с Церковью и по идее и по установлению связанная и этим принципом ограниченная» (Михаил Зызыкин «Царская власть и закон о престолонаследии в России». С. 14).

В связи с этим, надо отметить, что большинство церковных писателей «полагает справедливо, что Императорская подпись над церковными постановлениями лишь сообщала им защиту государственной власти. Церковь представляла и представляет из себя организм с самостоятельным законодательным органом из высшей духовной иерархии, существовавшим до появления христианской Императорской власти и могущим существовать без нея. Закон Императора в Церкви имели в Церкви силу, поскольку они находились в соответствии с церковными правилами». Причем, и сама императорская присяга, даваемая Императором перед коронованием Патриарху, «ставила границы Императорскому законодательству указанием на высший, чем Императорская власть правоисточник – право Церкви» (Михаил Зызыкин «Царская власть и закон о престолонаследии в России». С. 49-50).

Согласно Византийскому праву, «с понятием самодержавного монарха там вовсе не связывалось понятие о власти безграничной. Напротив, власть его обусловливалась верностью Церкви и в этом находила незыблемую твердыню и непоколебимое основание. Это же стало основанием царской власти и у нас в России» (Там же. С. 57).

Это прекрасно понимал и первый Русский Самодержец, который, открывая Стоглавый Собор, сказал: «“Ныне молю Вас, о богособранный Собор, ради Бога и Пречистой Богородицы и всех святых трудитесь для непорочной и православной веры, утвердите и изъясните, как предали нам св. отцы по Божественным правилам, и, если бы пришлось, даже пострадайте за Имя Христово, хотя вас не ожидает ничего кроме труда и разве еще поношения от безумных людей: на то я и собрал вас. А сам я всегда готов вместе и единодушно с вами исправлять и утверждать православный закон, как наставит нас Дух Святый. Если, по нерадению Вашему, окажется какое либо нарушение Божественных правил, я в том непричастен, и вы дадите ответ перед Богом. Если я буду вам сопротивен, вопреки Божественных правил, вы о том не молчите; если буду преслушником, воспретите мне без всякого страха, да жива будет моя душа, да непорочен будет православный христианский закон и да славится пресвятое Имя Отца и Сына и Св. Духа”».

Таким образом, «В делах, связанных с вопросами веры, Грозный считал себя связанным правилами Церкви, а в земных делах мыслил себя лишь орудием Промыслительной Десницы, ища наставления и руководства в святительском благословении и молитвах» (Там же. С. 61). И, несмотря на то, что высокие слова Грозного царя о «симфонии» расходились иногда с его делами, он (держащийся преемственности с Византией) никогда открыто не посягал на этот основополагающий принцип.

Неоценимый вклад в учение о царской власти в ее сочетании с Православной Церковью внес Святейший Патриарх Никон-исповедник, который «понимал идею симфонии властей, как идею разграничения двух сфер жизни светской и духовной, с предоставлением им полной самостоятельности в том, что является по существу своему входящим в соответствующую собственную сферу каждой власти, … и в то же время он ставил религиозно-нравственною обязанностью для политической власти проникаться церковными принципами».

Также, «Эту симфонию Никон понимал для Церкви в смысле обязанности ея охранять свои существенныя права и влиять своими средствами духовными на государственное законодательство, а для государства в смысле обязанности не нарушать своими законами канонов церковных и даже освящать свои законы по мере возможности принципами церковными».

В его «понятие симфонии властей … входит не только понятие о самостоятельности, независимости этих властей, но и понятие об их соподчиненности при преследовании, в конце концов, общей цели: спасения человечества в будущей жизни».

Патриарх Никон «отстаивал права Церкви, вытекающия из ея существа, но оставался чужд присваивания самой Церкви политической власти, т. е. был чужд тому, что обычно называется клерикализмом».

«Установление понятия православнаго царя было величайшей заслугой Никона и дает ему видное место в истории образования понятия русской царской власти. Это понятие замутилось во время боярскаго правления в юные годы царя Алексея Михайловича, да и вообще не было тогда достаточно уяснено. Грозный царь в речи на Стоглавом Соборе под влиянием Митрополита Макария установил это понятие, но он не мог тогда установить его в полной мере, ибо тогда еще не было патриаршества, и не было создано Богомудрой Благочестивой Двоицы – царя и Патриарха. С другой стороны Грозный указал только принцип подчинения и связанности царя церковными правилами, а Никон подробно развил конкретное учение о церковных полномочиях, их природе и уяснил причину неприкосновенности в их источнике».

«Надо было показать, что такое Патриарх в жизни государства православнаго, и каково его место в отношении царя вершителя дел. Никон показал это и словами, и еще более делом своей жизни: Он показал и границу, далее которой не призван переступать православный святитель, протестующий против беззакония государственной власти. Здесь он был не только проповедником, но и исповедником».

Патриарх «Никон со своей стороны ставил царскую власть в связь с Церковью через ея оцерковление и под покров Церкви, давал ей смысл и высшее назначение». Другими словами, «Эта идея оцерковления естественно должна была осветить, прежде всего, институт царской власти, как основу самой жизни русскаго государства».

Согласно учению Патриарха Никона, «царь – слуга царства, водитель к его спасению. Царь этот призван удерживать царство от грядущаго антихриста и, как средство против этого, должен снискать благодать Божию подвигом христианскаго смирения, не только как человек в своей частной жизни, но и как царь в своем законодательстве и управлении».

Святитель «Никон … ощущал царское служение, не только как государственное служение, но и как вид церковнаго служения… Потому так и строг был Никон к носителю царской власти, что на царе лежала огромная ответственность за царство, и что, не заслужив помощи Божией, царь не мог надеяться и на выполнение своего призвания – отстаивать царство от антихриста, который требует духовных, а не вещественных средств борьбы. Его царь одет не в военный мундир, а в духовныя одежды Московскаго царя с крестом на груди».

«Он же, как Патриарх, должен был в этом быть учителем царю, как вторая половина Богомудрой Двоицы, как неразлучная тень и духовное восполнение царя, в качестве Патриарха по усиленной благодати, а вовсе не как восхититель на царскую власть.

Православный царь немыслим без той связанности Церковью и церковными законами, как мыслил ее Никон. И Никон раскрыл уже определившееся в жизни понятие православнаго царя и защищал его от подтачивающей его абсо­лютизации, т. е. отрешенности от основ Церкви и народа».

«В своем учении о царской власти с церковной точки зрения Никон дал теорию православнаго царства, святоотечески опровергнул учение о безграничности царской власти и показал те пределы, которых она переступать не может».

Причем, «идеи Никона являются плодом сочетания святоотеческаго учения с чисто русским подходом к христианству».

«Понятие православнаго царя развернуто Никоном много шире в смысле обязательности для царя признания Церкви, как особаго Божественнаго учреждения со своими законами» (М. В. Зызыкин «Патриарх Никон. Его государственные и канонические идеи». Ч. I. С. 9-17).

«Так как оцерковление русского народа имело своим источником истинную самодержавную власть в ее отношении к Церкви на основе симфонии властей, а расцерковление его было ни чем иным, как нарушением этой симфонии царской властью, которая в таком случае уже теряла истинный характер, то можно сказать, что борьба патриарха Никона была исповеднической защитой исконной русской идеологии. Борьба Патриарха была направлена к тому, чтобы Русское государство возглавлялось царскою истинно самодержавною властью, при которой только и возможно осуществление симфонии властей и, следовательно, процветание Церкви и государства силою православной веры» (Архиепископ Серафим [Соболев] «Об истинном монархическом миросозерцании». http://www.rus-sky.com/history/library/sobolev1.htm).

Таким образом, Святейший Патриарх Никон (которого Митрополит Антоний [Храповицкий] называл «величайшим человеком Русской истории») был ярым противником цезарепапизма и ярким «поборником принципа симфонии властей» (М. Зызыкин) и его уход от дел был вызван как раз нарушением этого принципа царем Алексеем Михайловичем под влиянием боярской партии и на радость внешним врагам. Далее, трещина между царством и священством превратилась стараниями Петра Великого, попавшего под влияние протестантизма, в зияющую пропасть и вылилась в потерю Церковью свободы. Император Павел I-й сделал лишь логическое завершение процесса богопротивления и объявил себя (не имевшего «благодать Апостолов» для управления Церковью, а имевшего «благодать на управление царством» – М. Зызыкин) главой Церкви.

Митрополит Антоний (Храповицкий) считал, что «ближайшая задача России – прославить великого Патриарха Никона и продолжить его великое дело». Тем более что «Над его гробницей произошло много чудес и многие почитают Патриарха Никона, как святого, ожидая его прославления» (Архиепископ Никон [Рклицкий] «Жизнеописание Блаженнейшаго Антония, Митрополита Киевскаго и Галицкаго». Т. 5. С. 324-325).

В другом месте Митрополит Антоний выразился еще категоричнее: «Среди великих вселенских святителей Божиих имя Святителя Никона блестит, как яркая звезда первой величины на нашем духовном небосклоне» (М. В. Зызыкин «Патриарх Никон. Его государственные и канонические идеи». Ч. III. С. 355).

Но возникает вопрос: В чем же суть «великого дела» Патриарха Никона?

В утверждении принципа «симфонии властей»?

Нет, не только. Для него «симфония» царской и церковной властей является лишь условием для достижения более высокого идеала: оцерковления гармоническими усилиями двух властей Русского государства и превращения его на деле из Святой Руси в Третий Рим, в центр мiрового Православия, сдерживающего в лице Царя Православного приход антихриста. И с этой целью, «Для него Православие было строительной силой, и он хотел, чтобы оно проникало все поры Русскаго государства» (Михаил Зызыкин). И, как пишет этот исследователь, если бы послушались противники «оцерковления» Святейшего Никона, то судьба России была бы иной…

Поэтому, учение Свят. Патриарха-исповедника, всецело основанное на Церковном Предании, приобретает особое значение в вопросе грядущего восстановления в России Православной монархии (как фактора эсхатологического), возможного лишь на принципах, указанных этим великим иерархом.

*****

Но вернемся к нашим «ревнителям» царской власти.

На основании приведенных выше материалов, те, которые умаляют/отрицают необходимость «симфонии» между Императором и Церковью и придают его власти непомерное значение, не ограниченное ничем, впадают в другую крайность, граничащую с ересью (если уже не в ересь), а именно в «царебожничество» или в «языческую сакрализацию монархии» (Димитрий Савин «Царебожничество, цареборчество и Православный монархизм». http://churchdialog.net/index.html). Забывая, что превышение компетенции царя всегда приводило к бедам, как для Церкви, так и для царства.

Иные же полагают, что важно сначала восстановить монархию и только после постепенно стремиться к «симфонии» с Православной Церковью, которая не должна при этом ставить никаких условий или ограничений. Но тем самым они принижают значение Церкви и искажают потенциально процесс восстановления и показывают поверхностное понимание сущности Православной монархии, органически с Церковью и по идее и по установлению связанной и этим принципом ограниченной (Михаил Зызыкин).

В свое оправдание «ревнители» приводят собрание цитат в отношении царской власти из сочинений отдельных церковных писателей (или даже отдельные куски из их произведений, как например, Митроп. Филарета Московского – противника восстановления соборности и патриаршества) и полагают, что это собрание, разбираемое ими односторонне и без рассуждения, и, более того, в отрыве от понятия о Церкви и Ее власти, делается автоматически церковным догматом (т. е. безусловной истиною веры, явленную в Откровении и узаконенную Церковью в качестве таковой).

Но это, как было уже показано, далеко не так, тем более что имеются и иные авторитетные высказывания на тему отношения Православной Церкви к гражданской власти.

Согласно одному из них: «Спаситель мiра установил на земле Свое Царство, но Царство духовное, могущее пребывать во всяком человеческом обществе, как бы это общество по гражданскому устройству своему не называлось, монархией, или республикой, или чем другим: потому что Царство Христово, будучи не от мiра сего (Ин. 18. 36), не имеет никакого отношения к гражданской форме государств, доставляя, впрочем, всякому государству самых добродетельных и потому самых полезных членов. Точно так и свободу Господь даровал духовную, не уничтожив ни одной власти гражданской». Он «не только не устранил никаких властей, – Сам во время своего земного странствования подчинился влиянию властей, злоупотреблявших властью, подчиняясь бремени, которое человечество привлекло на себя грехом. Господь уклонился от всякого вмешательства во временное управление мiром, возвестил, что Царство Его не здешнее...» (Свят. Игнатий [Брянчанинов] «Полное собрание творений». Т. 2. С. 409-410, 400).

Итак, Господь, установив «на земле Свое Царство», т. е. Церковь, не связал Ее навечно ни с каким политическим строем, который не есть что-то постоянное и подвержен изменению во времени. И как невозможен рай на земле, так невозможна, как постоянное явление, общность целей (идеальная гармония) между Православной монархией (институтом временным) и Православной Церковью (Богочеловеческим организмом, которую даже адовы врата не одолеют), которая в принципе гонима при любом строе (и если по временам не вся полностью, то, зачастую, в лице своих лучших представителей, вспомним, хотя бы, гонение против св. Иоанна Златоуста во время Православной монархии) и лишь менее всего, и не как явление повсеместного характера, при истинной монархии, стремящейся сохранить принцип «симфонии» (т. е. принцип согласия в Господе власти церковной и светской).

И в этой связи, будет нелишним уяснить, почему государство гонит (как тенденция) в той или иной мере Церковь?

Потому что, «Государство и церковь взаимно инородны – по установлению, по духу, по достоинству, по цели и по способу действия… Церковь “аполитична”, задача политики не есть ее задача; средства политики не суть ее средства; ранг политики не есть ее ранг…» (И. А. Ильин «Основы Христианской Культуры». http://www.netda.ru/belka/texty/ilin/ilin-ohrk.htm). Потому, что Церковь Христова («Царство Его не здешнее») не от мiра сего.

К тому же, «Истина о существовании на земле Церкви и государства как учреждений, различных друг от друга, со своими различными властями, является бесспорной. Она коренится в словах Христа: отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу (Мф. 22, 21), и в словах Ап. Павла о суде Церкви, который он противополагает суду государства (1 Кор. 6, 1-7). О ней свидетельствует 30-е Апостольское правило и 3-е правило VI Всел. Собора, запрещающие получать власть чрез светских начальников; а также правила 11, 6, 12 Антиохийского и 117 Карфагенского Соборов, запрещающие клирикам обращаться в светские судилища.

Истина о данном различии явствует и из учения св. отцов, которые не только говорили о различии Церкви и государства, но и о превосходстве первой над последним, конечно, в духовном отношении, поскольку небесные блага, даруемые чрез Церковь, важнее благ земных, получаемых от государства. Вот почему св. Иоанн Златоуст говорит, что “священство настолько превосходит царство, насколько дух превосходит тело. Духовная власть Церкви поднимается над светской более, чем небо над землей”. “Закон Христов, – говорит св. Григорий Богослов в своем 17-м слове, – подчинил вас (владык земных) нашей власти и нашему суду, ибо и мы также владычествуем, и наша власть даже выше вашей. В самом деле, разве дух должен преклоняться пред материей, небесное пред земным”. “Не императорам, – учит св. Иоанн Дамаскин, – дана власть связывать и разрешать, но Апостолам, преемникам, пастырям и учителям”.

Об этой истине, наконец, говорит и то обстоятельство, что православная Церковь с самых апостольских времен имеет свое собственное законодательство, свое управление и свой суд наряду с такими же учреждениями в государстве» (Архиепископ Серафим Соболев «Русская идеология». http://www.vernost.ru/ri6.htm).

Тем не менее, Церкви небезразлично, при каком строе жить. Для Нее «важно жить при правительстве, которое не враждебно ему и, более того – которое благопрепятствует его физическому и духовному росту» (свящ. Михаил Азкул «Священная монархия и секулярное государство». С. 13. Монреаль. 1994 г.), а это может осуществиться в полной мере лишь Православная монархия, соблюдающая принцип «симфонии властей».

Правда, в строгом смысле полная гармония двух властей является идеалом, к которому нужно, как к высокой цели, стремиться и максимально ее приближать и воплощать. Но истинная гармония и «созвучие» различных природ существует лишь в Первообразе, а не в человеческом обществе. И даже «При тесном союзе Церкви и государства непосредственные их основные задачи остаются различными. Государство, прежде всего, занято обеспечением временного благополучия человека, а Церковь имеет в виду доставление средств к внутреннему успокоению и блаженству не только на земле, но и на небе» (Михаил Зызыкин «Царская власть и закон о престолонаследии в России» http://rusinst.ru/articletext.asp?rzd=1&id=331).

И тогда возникает вопрос, а как все-таки максимально согласовать эти две инородные власти, когда у Церкви – власть духовная, а у монархического государства – власть физическая?

Ответ один: только в Господе и на основе соблюдения принципа «истинной симфонии Церкви и государства» («в тесном союзе и взаимодействии друг с другом» – Патриарх Константинопольский Антоний, 1393 г.).

Точнее, «По образу Богочеловека Христа». И тогда Император действительно становится стражем Церкви, главным защитником Ее интересов. В этом случае, «две власти: царская и церковная правили народом, составляя единое политическое целое» (свящ. Михаил Азкул «Священная монархия и секулярное государство». С. 6, 10. Монреаль. 1994 г.).

Монархия будет истинной, «если будет ограничена Церковью в смысле такого к ней отношения, при котором царская власть будет руководиться законами Божественного Писания и св. каноническими правилами» (Архиепископ Серафим Соболев «Русская идеология». http://www.vernost.ru/ri6.htm).

Так собственно и было в лучшие годы в Византии: «Выступления императоров за пределы их власти в сферу церковной жизни были далеко не обыкновенным делом. Обыкновенное же течение церковной жизни совершалось под надзором, управлением и руководительством собора священников и преимущественно собора патриаршего... Каждый раз, когда императорская власть касалась важных сторон церковной жизни, она встречала резкий отпор со стороны представителей Церкви и каждый раз, в конце концов, победу одерживала Церковь и никогда император» (Николай Заозерский «О церковной власти». С. 303-304. http://www.russia-talk.com/mg/mg_08.htm#2_1_15).

Так было в лучшие периоды времени и в России, поскольку «Христианский Рим, русский и византийский, был построен по образу Богочеловека Христа. Отношения между Империей и Церковью после их соединения было сравнимо с отношением между человеческой и божественной природами Христа, согласно определению Вселенского Собора в Халкидоне (415 г.). Они соединялись, не теряя при этом своей индивидуальности, при этом учитывалось, что однажды Император умрет, а Церковь пребудет вечно».

«Симфонию властей» наглядно отображает и «символика двуглавого византийского орла, эмблема, принятая и русскими царями, когда Москва, этот “третий Рим”, стала наследницей Константинополя, “второго Рима”, захваченного турками в 1453 году» (свящ. Михаил Азкул «Священная монархия и секулярное государство». С. 10. Монреаль. 1994 г.).

Причем, этот византийский герб, отображающий единство властей, несмотря на их разделение, был в России дополнен изображением св. Георгия Победоносца, поражающего царским скипетром змия (что символически указывает на роль Царя «удерживать царство от грядущаго антихриста» – Михаил Зызыкин).

Из истории известно, что были благочестивые императоры, воплотившие в реальности принцип «симфонии властей» и пользующиеся со стороны Церкви огромным уважением и имевшие сильное влияние на церковные дела, и действительно много для Нее сделавшие, и даже Церковью прославленные (в том числе и как равноапостольные). Но были и такие, которые, не желая следовать этому принципу, старались «подмять» Церковь под себя, сделать Ее своей служанкой. И тогда истинная Церковь не от мiра сего подвергалась гонению от мiра, лежащего во зле и не желающего оцерковляться.

Желание государства, умаляющего/отрицающего «симфонию», приспособить Церковь для своих, земных целей, вносила разлад и насилие, а отсюда впадение иерархии в «сервилизм». С этим связано появление такой идеологии, как сергианство, которая представляет собой крайнюю форму приспособленчества, причем, (особенно подчеркиваю) именно к режиму антихристианскому (или псевдохристианскому), который представляется сергианами, как Богоугодный, Богоустановленный и законный. И Церковь, в этом случае, переставая быть Невестою Христовой, трансформируется уже в организацию, служащую интересам этого секулярного режима (во времена антихриста лже-монархического) и пытающуюся совместить несовместимое: служение Богу и Велиару.

Кстати, из некоторых пророчеств известно, что антихрист будет помазан в Иерусалиме на свое злочестивое царство именно православным патриархом. И кто, будет тогда (т. е. в эпоху всемiрной Апостасии) определять, насколько истинно его возведение на царство?

Не истинная ли Церковь?

Да, только Она и будет в состоянии познать все козни лукавого, тогда как прочие «церкви лукавнующих» будут пребывать в прелестной радости, не обращая внимания на Ее свидетельства.

*****

Теперь рассмотрим вопрос монархии с точки зрения позиции Русской Зарубежной Церкви, оказавшейся духовно, в силу обстоятельств, вне прямой зависимости от какой бы то ни было государственной власти и могущей поэтому, свободно выражать свое мнение.

Первый Всезаграничный Церковный Собор 1921 г., осудив коммунизм и благословив «армию, на борьбу с большевиками», определил, что монархический строй династии Дома Романовых является единственно законным в России и наиболее приемлемым для Церкви («Деяния Первого Всезаграничного Церковного Собора». С. 125).

На этом Соборе было высказано мнение, что «Церковные соборы, как известно, избирали только патриархов, но отнюдь не занимались выбором царей или даже царских династий. Правда, так называемый Освященный Собор принимал участие в Земских соборах, избиравших кандидатов на Русский Престол, но в этом случае Иерархи и клирики были только органической частью Русского народа вообще...» («Деяния Первого Всезаграничного Церковного Собора». С. 123).

С другой стороны, Митрополит Антоний (Храповицкий) указал, «что вопрос о династии не политический, а чисто церковный, ибо отвергать этот вопрос – значит отвергать существующие, никем не отмененные, основные законы, соглашаться с так называемыми завоеваниями революции, т. е. одобрить низвержение Государя и царств.<енной> Династии, уничтожение русского народа и вместе с тем подвергать народ русский кровопролитию и ужасам бонапартизма и самозванщины. Вопрос этот моральный, нравственный, а, следовательно, и чисто церковный». Следовательно, Церковь должна иметь решающий голос в вопросе восстановления в России Царской власти.

В результате обсуждения этого вопроса, Карловацкий Собор 1921 года, высказался о необходимости «восстановления монархии в России» и «Остался верен своему пастырскому долгу и торжественно особым посланием призвал русский народ молиться за восстановление Династии Романовых, не предуказывая частнейших форм законной Монархии в России» («Деяния Первого Всезаграничного Церковного Собора». С. 51, 129). Полагая тогда, что состояние народа, не забывшего еще Веру и Царя, позволяло Монархии вернуться в Россию.

Причем, на основе принципа «симфонии властей» в 1928 г. «Владыкой Антонием был (даже) разработан проект для установления норм взаимоотношений между Самодержавием и церковной властью», который насчитывал 18 пунктов (Архиепископ Никон [Рклицкий] «Жизнеописание Блаженнейшаго Антония, Митрополита Киевскаго и Галицкаго». Т. 9. С. 230-233).

В отношении же советской власти зарубежные архиереи заявили в 1927 году: «Мы почитаем советскую власть не законною и не богоустановленною, а существующую по попущению Божию ради наших грехов и для вразумления нашего» (http://www.listok.com/article52.htm).

*****

Но в каких отношениях могут находиться Церковь и Государство?

Со своей стороны, Православная Церковь не только может существовать, но и реально существует при любом строе (правда, в разных формах, включая катакомбное существование при антихристианском режиме). Почему так, было объяснено выше свят. Игнатием (Брянчаниновым). Но в зависимости от характера государства, качество этих отношений может быть различно: от гармоничной «симфонии властей» при Православной монархии до полного «отделения государства от Церкви» при атеистическом режиме.

В принципе, «Церковь и Государства существуют и ведут свою историю, не смешиваясь друг с другом, хотя существуют во взаимной связи и внутреннем отношении между собой.

Церковь может находиться во внутреннем и тесном соединении с царствами человеческими, может не быть в соединении с ними, может находиться в состоянии притеснения и гонения от них, в состоянии явной и открытой, или скрытой и внутренней борьбы с ними. Но во всех этих отношениях Церковь в существенных условиях своего существования, не зависит ни от какого царства человеческого. Бедствия Государства могут касаться внешнего спокойствия членов Церкви, нарушать видимое благоустройство Ее, а всею тяжестию своею падать на благоденствие гражданское; Церковь в точном смысле, во внутренней своей жизни и силе может остаться при этом чистою и светлою, крепкою и прочною, и произращать плоды духовной жизни и спасения...

…Таким образом, Церковь и государство, в одно и тоже время могут испытывать, сами по себе, совершенно различные состояния, и состояние последнего не может определять состояние первой... Церковь Христова не отвергает содействий человеческих..., но продолжение Ее существования, Ее непоколебимость на земле существенно не обусловливаются силами человеческими. Церковь Сама в Себе заключает всю полноту Божественных Сил для непрерывного и непоколебимого своего существования...

Судьба Церкви на земле не определяется силою и волею властей гражданских. Сам Бог располагает судьбою обоих во взаимном их отношении между собою и к миру. Можно сказать, что до тех пор удерживаются и хранятся Богом в мiре престолы царей, пока они нужны для управления мiра, а мiр для Церкви...

Не Церковь живет от мiра, а мiр существует ради Церкви, и судьба первого решается в судьбе последней» (Михаил Новоселов «Письма к друзьям». Письмо XX. http://www.pagez.ru/olb/nov/20.php).

– Очень глубокие слова.

И кто же, собственно, тогда устанавливает монархию? Сами люди?

Нет, только Господь Бог Промыслитель! Он дает царя, Он и отбирает. Он устанавливает царство, Он за грехи людские и попускает революции взять верх, и установить свой кровавый режим. И любая власть устанавливается или по Божьей воле, или Его попущением. Но не любая власть является Богоустановленной. Например, «демократия» устанавливается людьми лишь попущением Божьим, а власть Православного Помазанника Божья, венчанного на царство Православной Церковью через Мiропомазание, является Богоустановленной, Богоугодной и законной. Еще в Ветхом Завете, являющемся прообразом Нового, цари Израильские были помазаны пророками Божьими на царство.

Сам институт власти есть Божие установление и «Христианство, признавая законность светской языческой власти, оказывает влияние на природу этой власти, стремится пересоздать ее по христианскому идеалу, указывая ей истинную цель и назначение….

Языческий кесарь и до христианства имел законную власть, но христианство очищает и перерождает языческие элементы этого института. В царском помазании не получается царская власть от Бога, она лишь освящается и исполняется особых даров благодати для того, чтобы в действии своей власти быть орудием Божественного Промысла. Этот акт не указывает на права светского господства духовной иерархии, но обязывает государя быть преданным сыном Церкви и верным служителем дела Божия» (М. Зызыкин «Царская власть и закон о престолонаследии в России» http://rusinst.ru/articletext.asp?rzd=1&id=331).

Таким образом, это помазание ни в коем случае не гарантирует царю безошибочное и безгрешное правление. Благодать ему дается, а вот как он ею воспользуется, зависит от него самого. И в этом смысле, «симфония» с Церковью может защитить его и его царство, от многих ловушек.

Но не все монархи смогли это понять. Споткнулся на самовластии уже первый русский Самодержец: «“Молчи, только одно тебе говорю – молчи”, – гневно говорил некогда Грозный Царь Святителю Филиппу, считая его правдивые обличительные слова вмешательством в свое государево дело, но это не остановило дерзновенного великого Святителя, продолжавшего осуждать его жестокость и защищать (до смерти) попранную им правду» (проф. Иван Андреев «Митрополит Анастасий – обличитель церковной политики безбожного коммунизма». Сборник «Луч Света…». 1970 г. Ч. 2. С. 203).

Но можно ли вообще церковно догматизировать власть монархическую, в том смысле, что все прочие формы правления считать порождением еретической идеологии? То есть, делать из нее некий императив?

Бесспорно, в Откровении есть многочисленные упоминания о царях и царской власти, к тому же, «Православная Церковь всегда жила при монархии с тех пор, как Господь основал ее вот уже почти две тысячи лет тому назад. Сначала это была языческая монархия, а затем – священная» (свящ. Михаил Азкул «Священная монархия и секулярное государство». С. 13. Монреаль. 1994 г.). И стала она «священной» только благодаря Церкви.

Тем не менее, «Не все, содержащееся в Откровении о внешнем порядке и жизни Церкви, как общества, имеет авторитет божественнаго (а не только каноническаго) права, но критерием того, что надо относить к нему, является разум не личный, а вселенский. Как Церковь не создает новых догматов, в вопросах вероучения, а лишь констатирует то, что implicite содержится в Откровении, так она может извлечь из источников Откровения божественное право и констатировать Божественный авторитет установления» (Михаил Зызыкин «Царская власть и закон о престолонаследии в России». С. 176).

С учетом этого, нельзя церковно догматизировать то, что в принципе может быть подвержено изменению во времени, как например, характер власти в человеческом обществе. Как писал Митрополит РПЦЗ Анастасий, «ни в коем случае нельзя догматизировать от имени Церкви ту или иную форму правления» (из письма Н. Трубецкому. «Вестник РХД». 1987. № 151. С. 236). Можно догматизировать сам институт власти, источником которой является Сам Господь Бог, и даже определить на основании Писания и Предания, какая форма правления является Ему угодной, и даже выделить «коренные положения» («догматы царского и государственного права»), как это сделал свят. Филарет Московский, живя во время монархии и думая, наверное, что она будет незыблема. И даже написать совершенно правильно, что «только Богоустановленная власть есть подлинная власть. Власть же, не признающая над собой высшей власти Бога, есть не власть, а самовластие» (проф. Иван Андреев «Благодатна-ли советская церковь?». «Православная Русь». 1948 г. № 17. С. 3).

Но нельзя предписать в обязательном порядке (как догму) конкретную форму правления. Ибо эта форма в деснице Божьей, хоть и зависит в какой-то мере от желания и поведения людей, обладающих свободной волей.

Тем более что «В область политическую человеческая мысль всегда приносила известное творчество, и издревле люди занимались вопросом о преимуществах разных форм правления. Об этом много было продумано еще в древности, и у историка VI в. Геродота приводятся диспуты о разных формах правления, которые весьма напоминают современные критики как единоличной, так и демократической формы правления» (Михаил Зызыкин «Царская власть и закон о престолонаследии в России». http://rusinst.ru/articletext.asp?rzd=1&id=331).

Тем не менее, ничто не мешает православным стремиться к лучшей для них форме правления – Православной монархии. Но очевидно, чем более трезво они будут подходить к этой непростой теме, тем лучше будет для них самих.

Церковь существует при любой форме правления и врата ада Ее не одолеют, но чрезмерное, мечтательное увлечение земным устройством, пусть даже из лучших побуждений, может увести православного от «единого на потребу». Ведь, когда «ревнители» говорят о монархии, то им рисуются идиллические картины всеобщего благоденствия под защитой истинно-православного Царя-Батюшки, и они почему-то уверены, что достойны воплощения этого идеала, а ведь Господь может за грехи и в наказание попустить царя злочестивого, какого-нибудь второго Юлиана Отступника.

Поэтому Церковью за всю Ее историю «догмат царской власти» (или какой-то иной) никогда не был принят и, более того, никогда этот вопрос соборно не поднимался, несмотря на признание Церковью власти Православного царя Богоустановленной и Богоугодной.

Ибо кто может предписать Господу учреждать всегда какой-то определенный строй? Кто может познать ум Господень, пути Его? Истинная монархия, это – дар Божий и его нельзя от Него потребовать силой или установить человеческими ухищрениями. Этому дару, надо еще всенародно духовно соответствовать. И если нет царя (и престол царский разрушен), то это указывает на то, что в народе вера ослабла или ее уже нет, и нужно теперь через «огневые испытания» ее вновь обрести. И здесь стоит не надуманный вопрос «ереси цареборчества», а вопрос веры или отступления от веры и, в конечном счете, вопрос неверия и богоборчества.

Так что, есть строй Богоугодной, а есть правления и богопротивные. Но они есть в реальности, причем, попущением Божьим, а не только людским произволением. Бог лишь использует негодных людей в качестве орудий Своего гнева.

Царская власть, как институт, учреждена Богом. Но только в Его воле установить ее в данном конкретном случае (в данное время и в данном месте) или не установить.

К примеру, у иудеев по воле Божьей были цари (которых помазывали на царство пророки, избранные и посланные для этого самим Богом), а были и судьи вместо царей. И что во время правления судей широким потоком разлилась «ересь цареборчества»? Нет, но была воля Божия, попустить это, опять же из-за отступления людей от веры.

Церковь же «не зависит ни от какого царства человеческого», которое Господь может дать, а может и забрать по грехам людей, хотя и предпочитает правление не только Ей не враждебное, но и способствующая Ее росту.

И если бы Церковь могла существовать только при Православной монархии (и Ее деятельность прекращалась бы при другом строе), то, без сомнения, «цареборчество», вернее царствоборчество, было бы ересью, поскольку нарушала бы «догмат об обязательности царской власти», который имелся бы в этом случае. Но такого догмата нет и быть не может, т. к. Господь дал людям свободу воли, которая может реализоваться, в зависимости от их духовного состояния, национальных особенностей и Его воли или попущения, в различных формах правления.

К тому же, еще «В IV веке свят. Григорий Богослов отмечал, что существует три основных формы правления: монархия, правление одного, содержащая в себе веру в одного Бога или, по крайней мере, в высшего Бога; полиархия или аристократия, правление меньшинства или лучших, связанное с политеизмом; и, наконец, власть большинства, которое свят. Григорий Богослов называет анархией (демократией), идущей рука об руку с атеизмом. Святой утверждает при этом, что православные почитают монархию, поскольку она подражает единству Бога, в то время как полиархия предполагает рассеивание Его могущества, разделение Его сущности между несколькими богами. И, наконец, анархия, правление народа, богословски заключает в себе распыление Божией сущности, иными словами, власть оказывается настолько раздробленной, что при ней становится уже почти невозможным постичь само существование Бога» (Теоl. Ога. III, 2) (свящ. Михаил Азкул «Священная монархия и секулярное государство». С. 6. Монреаль. 1994 г.).

Впрочем, (это будет интересно в свете полемики с царебожниками), св. император Юстиниан в своем Кодексе полагал, что «Добрая симфония Церкви возможна только лишь с каким-нибудь из трех правильных государственных режимов, т. е. с монархией, аристократией или политеией (республикой), или, в крайнем случае, с каким-нибудь смешанным режимом, в котором преобладают эти правильные режимы. Но само это определение симфонии исключает возможность таковой, с каким бы то ни было политическим строем, являющимся извращением правильных режимов. Значит, симфония Церкви невозможна ни с тиранией, ни с олигархией, ни с демократией (понимаемой в классическом смысле, т. е. как извращение политеии, или республики)» (http://rusinst.ru/articletext.asp?rzd=1&id=1005).

Таким образом, даже сам святой Законодатель (и идеолог монархической власти в сочетании с «симфонией властей»), как ни покажется это странным, не считал монархию чем-то единственно возможным для установления «созвучия» государства с Церковью, но допускал и другие «правильные режимы». – Так что, мнения бывают разные и часто зависят от степени образованности писателя и, в частности, от знания истории. Или может быть согласно «ревнительской» логике, этот св. Царь был «еретиком цареборцем»?

«Каждый народ и каждая страна есть живая индивидуальность со своими особыми данными, со своей неповторимой историей, душой и природой.

Каждому народу причитается, поэтому своя, особая, индивидуальная государственная форма и конституция, соответствующая ему, и только ему. Нет одинаковых народов и не должно быть, одинаковых форм и конституций. Слепое заимствование и подражание нелепо, опасно и может стать гибельным… Откуда же эта нелепая идея, будто государственное устройство можно переносить механическим заимствованием из страны в страну? … Какое же политическое верхоглядство нужно для того, чтобы навязывать всем народам государственную форму монархии, даже и тем, у которых нет и тени монархического правосознания» («Трагедия династии без трона». http://www.apocalypse.orthodoxy.ru/problems/038.htm).

Так что же, писавший эти строки русский мыслитель Иван Ильин – «еретик цареборец», раз он не утверждал единственность и обязательность для всех (универсальность) монархии, как формы правления?

К тому же, Православная Церковь три века существовала без Православной императорской власти, не теряя от этого своей сущности. Продолжает Она существовать и после убиения Царя-Мученика, когда Русское царство пало.

И более того, Церковь существует без использования Царского Чина, несмотря на то, что он учрежден Ею, и соответственно, без власти царской, но не может жить, например, без епископов и без их власти. Вот поэтому Церковь никогда не догматизировала даже такую желательную форму государственного управления, как Православная монархия (несмотря на то, что она является Богоустановленной формой правления), но утвердила и регламентировала в своих канонических правилах чин епископский, без которого Она существовать не может.

*****

Общеизвестно, что Православная Церковь освящает собой все стороны земной человеческой жизни, включая и социальную, к которой относится та или иная форма государственного правления, но, не желая насиловать свободную волю людей, не догматизирует даже лучший строй, а лишь только выражает, преимущественно в молитве, свои пожелания.

Также, «Церковь учит и советует; если необходимо, – то обличает и отлучает, но не властвует в государстве... Церковь молится и проповедует; государство правит, судит и воюет... Однако Церковь не должна злоупотреблять своим влиянием и авторитетом в жизни: ни в государственных делах, ни в делах духовной культуры» (И. А. Ильин «Манифест Русского Движения». http://www.rus-sky.com/gosudarstvo/ilin/14.htm).

Теперь возникает вопрос: а что же Церковь, освящающая Собой все стороны человеческой жизни, может делать конкретно для восстановления законной власти в России, не сходя при этом со своего «царского» пути и не впадая в пагубные крайности?

Очевидно, как показал пример Карловацкого Всезаграничного Собора 1921 г., прежде всего, смиренно молиться о возвращении «на всероссийский Престол Помазанника... законного православного Царя из Дома Романовых» («Деяния Первого Всезаграничного Церковного Собора». С. 83) в угодное Господу Богу время, уча, что такая форма власти является наиболее приемлемой для Церкви и Богоугодной. И для этого призывать людей к покаянию и исправлению жизни (или воспитывать для этой цели людей в Православии), объясняя, что без воцерковления людей невозможно и мечтать о возвращении Православной монархии.

И в этой связи, чрезвычайно важно разобраться, почему монархия в России пала?

В частности, отвечая на этот вопрос, Иван Ильин писал, что до революции «России не хватало крепкого и верного монархического правосознания» («Наши задачи». http://www.apocalypse.orthodoxy.ru/problems/122.htm), которое напрямую связано с верой народа, а та, в свою очередь, зависит от состояния Церкви, а именно, от характера Ее взаимоотношений с государством. И тогда мы опять неминуемо «столкнемся» с повреждением принципа «симфонии».

Поэтому, говоря о восстановлении монархии, важным является идейная его подготовка (богословская и историческая), т. е. выявление принципов, заложенных в Православной монархии, и, в частности, утверждение принципа «симфонии» с истинной Православной Церковью.

Важно также давать Церкви нелицеприятную духовную оценку современному политическому строю страны по примеру того же Всезарубежного Собора 1921 г., осудившего социализм и коммунизм, и если требуется, даже обличать беззаконие власть имущих (вспомним для примера св. Иоанна Предтечу, обличавшего царя Ирода, св. Митрополита Филиппа, обличавшего царя Иоанна Грозного, Митрополита Ростовского Арсения Мацеевича, обличавшего Екатерину II, и, наконец, РПЦЗ, многократно обличавшую Советскую власть). В частности объявить, что без всенародного осуждения коммунизма, невозможно даже начинать говорить об установлении монархии, как начала, во всех отношениях ему противоположного.

– Но не заниматься не своим делом, а именно, политикой, т. е. не «навязывать монархию народу, “разучившемуся иметь царя”», ибо, как писал И. Ильин, это – «неосмотрительно и вредно» (http://www.erudition.ru/referat/printref/id.51418_1.html).

Поэтому, Православной Церкви крайне опасно, несмотря на чаяния ее членов в отношении установления в России законной царской власти, увлекаться Ее политическим переустройством и давать втягивать себя в политический процесс. При этом Церковь не запрещает своим пасомым заниматься политической деятельностью (как определил Поместный Собор 1917-1918 гг.), оставляя ее их личному произволению, при условии соблюдения евангельских заповедей и хранения совести.

«Но означает ли это, писал И. А. Ильин, что Церковь не должна стоять в живом и творческом отношении... к бытию Родины и нации и к государственному строительству? Отнюдь нет. И русская Православная Церковь в истории всегда поддерживала, и впредь будет поддерживать это отношение к ... государственности.

Церкви есть дело до всего, ... чем живут или не живут люди – или уводит их от Царства Божия, или ведет их к нему; и Церковь может и должна иметь свое суждение обо всем этом, открытое, авторитетное, ободряющее или осуждающее. Но это суждение должно иметь своим мерилом именно закон Божий и Царство Божие, это суждение никогда не должно проводиться в жизнь на путях светской государственности... Церковь вправе благословить и не благословить, она вправе анафематствовать...» (И. А. Ильин «Основы Христианской Культуры». http://www.netda.ru/belka/texty/ilin/ilin-ohrk.htm).

Исходя из этих слов, мерилом истинности Русской монархии (в наше апостасийное время подделок под истину) является отношение к ней истинной Русской Церкви, которая может благословить и помазать претендента на царский престол, а может и отказаться, видя его недостоинство и несоответствие закону как гражданскому, так и церковному.

А отсюда, «симфония» является условием истинного восстановления законного строя, краеугольным камнем в созидании истинной Православной монархии. И претендент на престол должен, прежде всего, выяснить в каких отношениях он находится с истинной Православной Церковью. И если он Ее не ищет или отрицает, то это не является аргументом в его пользу.

В свою очередь, истинная Церковь должна, по выражению Митрополита Виталия, быть «совестью нации», выражающая и утверждающая «нравственный идеал», причем, истинно христианский, а не сергианский и экуменический.

Как писал известный теоретик монархизма Лев Тихомиров, «Монархия является тогда, когда в нации наиболее сильно живет целый, всеобъемлющей нравственный идеал, всех приводящий к добровольному себе подчинению... Отсюда ясно, что наиболее твердую почву для монархии дает именно христианство. Власть монарха возможна лишь при народном признании... подчиняя свою жизнь нравственному идеалу, нация, собственно желает подчинить себя Божественному руководству, ищет власти Божественной», т. е. власти Богустановленной, власти Помазанника Божия (Л. А. Тихомиров «Единоличная власть как принцип государственного строения». С. 44, 47).

При этом надо отметить, что между восстанавливающейся Православной монархией и Православной Церковью, – носительницей «нравственного идеала», должно быть естественное желание установить гармоническую связь – «симфонию», причем, истинная Православная монархия без истинной Православной Церкви существовать не может (и подделка под Церковь ее не устроит). И повреждение принципа «симфонии властей» свидетельствует или о повреждении монархии, или об отпадении церковной организации от Истины.

Таким образом, истинная монархия не может иметь «симфонию» с лже-церковью, также как и лже-монархия не может иметь «добрую симфонию» (св. имп. Юстиниан) с истинной Церковью, но будет иметь лже-симфонию с лже-церковью, т. е. «симфонию сергианскую».

В свою очередь, истинная Церковь непременно имеет «добрую симфонию» с истинной монархией, как и показали примеры церковной истории.

«Нравственный идеал» с помощью Божью и стараниями Церкви должен проникнуть в душу народа и оцерковить его, и лишь тогда у народа возникнет потребность иметь царя Помазанника Божия (как «выразителя веры народа» – М. Зызыкин), которому он готов повиноваться Бога ради.

С ослаблением этого «всеобъемлющего нравственного идеала» (т. е. веры в Бога и заменой ее в лучшем случае, характерным для нашего времени и для времени накануне революции язычеством, прикрытым православной обрядностью) начинает ослабляться «монархическое правосознание» и монархия, теряя опору в народе, падает.

В связи с этим, приведу один ответ на вопрос: Почему народ так легко оставил веру в период падения Российской монархии?

«Христианство для народа превратилось в какой-то набор церковных обрядов и обычаев, народ почти ничего не знал о борьбе со страстями, ибо его редко кто и учил этому. Пастыри более пасли самих себя, чем паству. Поэтому-то, как только народу сказали, что обряды – это выдумка попов и обман, большинство легко перестало верить в Бога, ибо для него Бог по существу и был обряд, который должен дать хорошую жизнь. Если же обряд – обман, то и Сам Бог – выдумка» (http://www.pravmir.ru/printer_1561.html).

Монархия, аннулируя «симфонию» и попирая каноническое устройство Церкви, лишает Ее возможности полноценно выполнять свое назначение и, тем самым, поддерживать этот государственный строй, что приводит к его падению.

При этом нарушается основополагающий принцип: «власть самодержавного монарха есть власть, выросшая из Церкви, из церковного идеала, органически с Церковью и по идее, и по установлению связанная и этим принципом ограниченная» (Михаил Зызыкин. http://rusinst.ru/articletext.asp?rzd=1&id=331).

И здесь все взаимосвязано: «Чтобы сохранить царство, необходима симфония властей. Если выполняется это условие, равновесие системы является следствием. Чтобы выполнить его, требуется власть, не ограниченная ничем, кроме веры» (http://mig.phys.msu.ru/~vvp/Petrenko.files/C.-Peterburg-frame.htm).

Таким образом, для восстановления монархии сначала необходимо восстановить «нравственный идеал» (о котором писал Л. Тихомиров), т. е., истинную веру в Бога. А эта кропотливая работа относится всецело к задаче истинной Церкви, которая сейчас находится в России во всех отношениях на положении последнего изгоя и не имеет даже единого центра. И Ее еще нужно народу отыскать среди множества подделок под Церковь.

Тем более что для многих сейчас невдомек, что «Спасение возможно только в Истинной Единой Церкви, которую нужно найти. Не надо удивляться тому, что в настоящее время имеется много “Церквей”, называемых “юрисдикциями”, в которых многие лишь формально верующие христиане не могут разобраться.

Именно про такое время и сказано в Евангелии: “Тогда, если кто скажет вам: вот, здесь Христос, или там, – не верьте. Ибо восстанут лжехристы и лжепророки, и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных”.

Удивляться надо не тому, что так много существует нынче “разделений” в Церковной жизни, а тому, что все это предсказано Спасителем почти две тысячи лет тому назад.

И дано самим Спасителем ясное указание: “ищите, и найдете”. И всякий ищущий искренне, любящий Истину больше жизни своей, – непременно найдет Истинную Церковь».

Таким образом, «Главная забота каждого истинного христианина – найти истинную Церковь Христову и “жить в Ней” (по словам Хомякова), а не только ходить в церковь» (проф. Иван Андреев «Митрополит Анастасий – обличитель церковной политики безбожного коммунизма». Сборник «Луч Света…». 1970 г. Ч. 2. С. 203).

В свою очередь, официальная, неканоническая МП (Церковь «советская» или «сергианская», как имевшая свое происхождение от конкордата Митрополита Сергия Страгородского и диктатора Иосифа Сталина) теперь «выполняет роль идеологического департамента власти» (http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=68176&cf=), – власти демократической (правопреемнице СССР), и по отношению к власти царской, нелегитимной. Причем, Московской патриархии отведена важная роль: «компенсировать» отсутствие у этой власти легитимности своим благословением и поддержкой. Отсюда и возникает взаимное желание утвердить нечто вроде «новой симфонии властей», которая, однако, православной и истинной являться никак не может.

Отсюда следует, что массовое желание найти истинную Церковь (в настоящее время невостребованную), и будет одним из признаков настоящего духовного возрождения в России, предшествующее восстановлению монархии.

 «Для восстановления династии на престоле, писал Иван Ильин, должны назреть в самом народе внутренние – политические, нравственные и религиозные тяготения, способные проявиться активно и организованно; должен сложиться кадр монархистов, – людей чести, верности и государственного опыта; должна разложиться или просто рухнуть революционная или соответственно республиканская власть в стране; должна быть морально, политически и стратегически подготовлена международная конъюнктура. И, что особенно важно, – должна сложиться и окрепнуть вера в данную династию, как в духовный орган национального спасения и международного мира. Все это – процессы медленного течения и органического характера, требующие от монархистов данной страны дальнозоркости, незапятнанных репутаций и величайшего политического такта» (http://www.apocalypse.orthodoxy.ru/problems/038.htm).

Исходя из этого, необходимо подчеркнуть важность при восстановлении монархии наследственного фактора (или второго «догмата царского и государственного права» Митрополита Филарета Московского). Как учил этот Святитель, говоря о наследственности царской власти, «Бог посаждает на престоле царевом от плода чрева царя».

«В самодержавии монархическое начало есть выражение того нравственного начала Православия – смирения перед Промыслом Божиим, указующим носителя власти и подвига, которому народное миросозерцание усвояет значение верховного принципа жизни» (Михаил Зызыкин. http://rusinst.ru/articletext.asp?rzd=1&id=331).

Для России этот наследственный, династический принцип был утвержден на Земском Соборе 1613 г. и скреплен соборной клятвой всех представителей Земли Русской. «Это положение было утверждено уже на Первом Всезарубежном Соборе Русской Зарубежной Церкви в 1921 г. и было подтверждено на последнем Земском Соборе во Владивостоке в 1922 г., этой позиции держались и все наши Приснопамятные Первоиерархи» (Из Послания Арх. Собора РПЦЗ 2008 г. http://www.roca-sobor.org/ru/documents/2008/sobor/poslanie).

Но есть ли с учетом этих мыслей сейчас условия для восстановления в России истинной монархии?

Очевидно, что при сегодняшнем удручающем государственном положении и тяжелом духовном состоянии народа и «непопулярности» истинной Церкви, время для этого еще не пришло и придет ли оно когда-нибудь, вообще, несмотря на пророчества, ведает только Господь. И служением по «дореволюционным служебникам» дело не поправить.

Если же Митрополит Антоний (Храповицкий) в 1928 г., когда еще оставалось в народе память о монархии, особенно в сравнении с ужасами большевизма, писал что «Мы, современники, недостойны ставить себя в параллель с нашими предками 1613 года: тогда все русские были православные христиане и признавали только одну Русь – Святую и Царскую, руководимую Кормчей Книгой и чуждой всякаго нигилизма»,* то о каком достоинстве одичалого постсоветского человека можно сейчас говорить? Ясно, что никакого сравнения быть не может. (*Архиепископ Никон [Рклицкий] «Жизнеописание Блаженнейшаго Антония, Митрополита Киевскаго и Галицкаго». Т. 9. С. 223.)

«Нелепо вводить в стране государственную форму, не считаясь с уровнем и с навыками народного правосознания», писал в «Наших задачах» Иван Ильин: (http://www.apocalypse.orthodoxy.ru/problems/025.htm).

И в этом смысле, на какую форму правления могут рассчитывать современные россияне, не имеющие этого правосознания?

На какую угодно, но только не на истинную Православную монархию.

И вернется ли в Россию когда-нибудь истинная монархия? – вопрос дискуссионный.

Ибо, как писал иеромон. Серафим (Роуз), опираясь на мнение Архиепископ Феофана Полтавского: «...Все пророчества этих Боговдохновенных людей в ранний период нашего столетия говорят об ожидании восстановления Святой Руси и даже Православного Царя незадолго до пришествия антихриста и конца міра. Но это событие будет скорее носить характер необычно-чудесного, а не обыкновенного исторического события. И в то же время оно будет в какой-то мере зависеть и от самого русского народа, так как Бог здесь действует через свободную волю человека.

Так же, как после покаяния людей Ниневия была помилована, и пророчество Ионы о ее гибели оказалось, таким образом, ложным, так и пророчества о восстановлении России могут оказаться ложными, если русские люди не раскаются... Все будущее зависит от нас: если мы возродимся к истинной жизни, тогда Святая Русь будет восстановлена: если нет, то тогда Господь может изъять Свои обещания...» (http://www.rne.org/sfk/0408/0408-16.shtml)

Что, впрочем, не мешает реализации в настоящее время какого-либо проекта (например, проекта «Россия»), в результате которого будет навязана сверху запутавшемуся народу нелегитимная лже-монархия.

«Действительно, в перспективе именно марионеточная “монархия” могла бы стать идеальным прикрытием для перекрасившейся советской элиты. Серенькие временщики-президенты с сомнительной репутацией (то партаппаратчики, то чекисты – а других у режима и нет) – прикрытие слишком ненадежное, временное, да и хлопотное…

Введение в России “монархического” правления – более сложный и оригинальный вариант удержания власти, который правящая партия пока может держать в запасе. Однако имеются сведения о том, что и этот вариант “постсоветского” политического развития уже давно прорабатывался советской верхушкой. Он предполагает формальное “воцарение монарха”, подконтрольного правящей антинациональной “элите”. Причем, последняя должна при этом сохранить свое господствующее положение. Параллельно, если возникнет такая необходимость, режим может пойти и на частичную декоммунизацию, (но), отказавшись от советской идеологии и разогнав маргинальную часть коммунистов, правящая “элита” не затронет главного – власть и национальные богатства России сохранятся в ее руках! А, следовательно, формально провозгласив монархическую форму правления, наследники ленинского режима так и останутся у руля, продолжая дело разрушения Великой, Единой Исторической России». И. Б. Иванов. «Монархия» как последнее прибежище антироссийского режима («Вестник РОВС» № 3-4. 2002 г.).

Очевидно, что сегодня, в нашем бедственном положении, мы можем только едиными устами и единым сердцем смиренно молиться Господу «о восстановлении “престола Православных царей”» и определять на основании Писания и Предания, а также истории России и Византии, пути этого восстановления, с целью предотвращения попадания в прежние сети.

*****

И правильно ли мечтательные борцы с «цареборчеством» смещают акценты и выставляют на первый план кесарево, забывая Божие?

Забывая, что монархия сама по себе не является панацеей от всех бед или универсальным и сиюминутным средством исправить тяжелое духовное и материальное положение народа, что Православная Церковь немало натерпелась от тех, которых Она сама помазывала на царство – достаточно вспомнить таких императоров, как Юлиан Отступник, Константин Копроним, Лев Армянин и целый ряд других, от деятельности которых, пожалуй, и волосы могут встать на голове.

Кстати сказать, может быть, и свят. Василий Великий, молившийся об избавлении от законного, но нечестивого императора Юлиана Отступника, был по «ревнительской» логике «цареборцем»? Можно договориться и до этого.

А если поискать в Российской истории, что творилось до Петра Великого (о его деяниях разговор будет отдельный), имея ввиду нарушения принципа «симфонии» при царях Иоанне Грозном (не говоря уже о его опричнине, насилии, разврате) и Алексее Михайловиче (особенно его разлад с блаж. Патриархом Никоном, поборником «симфонии властей», раскол и т. д.), то картина, надо полагать, будет еще более удручающей.

Поэтому, теория теорией, а то, что получается в реальности – совсем другое дело. И в этом смысле, можно писать возвышенные слова о величии и значении царской власти в эпоху свв. царей Константина или Юстиниана или даже в наше время, когда физических гонений нет. А вот поднимется ли рука на это, «когда взгляды царей расходятся с мнением Церкви», как например, во времена неблагочестивого императора-иконоборца Льва Исаврянина, гонителя истинной Церкви, – в этом я очень сомневаюсь. Разве что, льстивые словеса (предтеч сергианства) о том, что надо подчиняться такому нечестивому Царю («мучителю»), несмотря на его разрушение «симфонии властей».

В свете уже сказанного, я совсем не уверен, что, живя в «эру Константина» (которая, можно сказать, закончилась с убиением св. Царя-Мученика Николая), наши «ревнители» царской власти («свободные люди, живущие в свободной стране», с легкостью умаляющие принцип «симфонии») остались бы монархистами, если они сейчас не в состоянии оказать уважение и послушание не только своим архиереям, но и целому Архиерейскому Собору, как высшей власти в Церкви? Ведь, как известно, Православные монархи не особенно церемонились с непослушными и непокорными хулителями власти, а особо чтимый ими царь Иоанн Грозный, известный своей жестокостью, наверняка вырвал бы этим вольнодумцам язык (говорящий гордо) или оторвал руку (пишущую разные хулы), а то сразу и то, и другое. – Ведь монархия держалась на послушании и повиновении подданных реальным людям-монархам, которые вели себя зачастую далеко не как кроткие Ангелы.

И разве на Руси царями, особенно Петром I-ом, да и не только им (уже при царе Алексее Михайловиче был издано «Уложение» 1749 г., попирающее свободу Церкви), был соблюден принцип «симфонии властей», от чего «проистекает общее благо»?

Не был. Что и привело, как свидетельствовали духовные писатели, к нарушению канонического строя Русской Церкви и превращению Ее управления в некий придаток государства: «Петр, во всяком случае, превышал свои права. Он, как царь, мог не слушать епископов или казнить их. Но перестраивать Церковь для подчинения ее государству не имел ни малейшего права… Понимания Церкви у него не было, а с этим невозможно было понимание и собственной власти, как русского монарха. В своем отношении к Церкви он подрывал самую существенную основу своей власти – ее нравственно-религиозный характер… Без сомнения, только чрезвычайное непонимание идеи своей власти могло двинуть Петра на путь такого отношения к народной вере и поставить Церковь, как неоднократно выражались, в “вавилонское пленение”» (Лев Тихомиров «Монархическая государственность». http://www.russia-talk.com/mg/mg_15.htm).

«Именно с Петра I начинается долгий период духовного упадка русских правителей. Он начал процесс “озападнивания”, т. е. расцерковления, что и привело, в конечном счете, к ужасающему атеизму и большевицкой революции». И с этой целью, «Петр I должен был изменить саму природу монархии, извратить монархическое “богословие”» (священник Михаил Азкул «Священная монархия и секулярное государство». Монреаль. 1994 г. http://www.nationalism.org/bratstvo/oprichnik/02/monarchy.htm).

В результате окончательной отмены Петром «симфонии» силовыми методами, священники стали государственными служащими, обязанными доносить на своих пасомых в том случае, если на исповеди они узнают что-либо крамольное (причем, что такое «крамольное», – вопрос растяжимый).

Неминуемо, реформы, направленные на подчинение Церкви государству, отразились на нравственном облике священнослужителей и привели к началу ХХ века (когда трон поколебался) к удручающему положению: «“Грустное, подавленное настроение по поводу совсем замерзшей церковной жизни...” (25 июня 1907 г.). “Академии так низко пали за эти три года, так далеко отошли от своей задачи, что хоть Архангела Гавриила посылай туда ректором – все равно толку не будет”. “50 студентов с учащимися попами ходили по пещерам (Киево-Печерской лавры), и никто ни к одним мощам не приложился; на сходке вотировали требование об отмене постов в академии” (28 ноября 1907 г.). “Дела идут скверно, особенно церковные: церкви все более пустуют, а люди все более становятся бессовестными… Приходит начало конца” (9 января 1908 г.). «Учащиеся в академии попы целыми месяцами не ходят в церковь … Попы едят перед служением колбасу с водкой (утром) демонстративно, гурьбами ходят в публичные дома”. “Боже мой, Боже мой! До чего же мы дожили? В какой атмосфере живет ... Церковь? В атмосфере разврата, лжи, обмана, лести и упадничества... Но неужели, же ложь восторжествует, разврат поднимет голову, и сатана будет победителем?” (25 октября 1910 г.)» (Из писем Митрополита Антония [Храповицкого] Митрополиту Флавиану [Городецкому]. http://www.moskvam.ru/blessed_fire/09_2002/inok.htm).

А главная причина этому была все та же – насилие над Церковью в результате уничтожения «симфонии властей» Великим царственным реформатором: «В итоге противоцерковных реформ Петра в жизни русских людей получилось охлаждение к православной вере и всем внешним формам ее проявления. Умножились вольнодумцы, осуждавшие, по началам протестантским, обрядность. Еще современное Петру русское образованное общество, проникаясь европейскими протестантскими взглядами, начало стыдиться своей прежней детской и простодушной религиозности и старалось скрывать ее, тем более что она открыто с высоты престола и начальственными лицами подвергалась резкому осуждению» (Архиепископ Серафим «Русская Идеология». http://www.vernost.ru/ri2. htm).

Но почему наши «ревнители» не задают естественный вопрос: Отчего у иерархии ко времени революции 1917 г. образовались прохладное отношение к царской власти и некоторые, если не сказать многие, опрометчиво попрощались с ней без большого сожаления? Что, разве у Церкви были лишь одни негодные иерархи – «еретики-цареборцы»?

Ответ очень простой: сама монархия к этому времени далеко отклонилась от своего Православного идеала и задолго до революции «подмяла» под себя Церковь, в частности, аннулировала институт патриаршества, отобрала у Нее самым грубым образом имущество, не разрешала собираться Соборам, Церковью руководили обер-прокуроры Синода – люди мiрские, далеко не всегда православные.

Для лучшего понимания происшедшего, приведу свидетельства Блаж. Митрополита Антония, переданное его учеником и биографом Архиепископ Никоном: «Верховная власть в России имела государственную силу и нравственное и религиозное основание, и она состояла в гармоничном сочетании политической власти самодержавнаго царя, опиравшагося для защиты государства на армию, и церковной власти патриарха, бывшаго выразителем религиозиаго и нравственнаго сознания великаго Русскаго народа.

Разрушение верховной власти в России началось с упразднения патриаршества, происшедшаго при Императоре Петре I-ом, преддверием котораго было низложение патриарха Никона при царе Алексее Михайловиче. Этот исторический процесс завершился кровавой большевицкой революцией и возрождение России невозможно без возстановления патриаршества, которое и осуществил в России владыка Антоний, и это является одним из самых славных дел его жизни.

Будучи глубоким монархистом, высоко почитая царственную династию Романовых и особенно Царя-Мученика Императора Николая II, котораго владыка Антоний считал лучшим из земных царей, призывая Русский народ к возстановлению православнаго царя из династии Романовых, указывая на то, что Россия без православнаго царя не может существовать, владыка Антоний в то же время также открыто указывал на те историческия ошибки, которыя привели Россию к большевицкой революции.

По указанию владыки Антония такими роковыми событиями в русской жизни были три главных: низложение патриарха Никона при царе Алексее Михайловиче в 1666 году, отмена патриаршества при Императоре Петре I-м в 1721 году и провозглашение императора главой Русской Православной Церкви при Императоре Павле I-м в 1797 году. Эти события были главной причиной искажения и затемнения русскаго историческаго пути и привели к катастрофе 1917 г.» (Архиепископ Никон [Рклицкий] «Жизнеописание Блаженнейшаго Антония, Митрополита Киевскаго и Галицкаго». Т. 3. С.5-6).

О насилии над Церковью говорили архиереи РПЦЗ в своем соборном Воззвании «Всем верным чадам Христовой Церкви» 1927 года: «Русская Православная Церковь много раз терпела насилия за синодальный период, как, например, во времена Бирона. И самое учреждение св. Синода было насилием над Церковью. Не даром на учреждение в России Синода прислали благословение только два патриарха – Константинопольский Иеремия и Антиохийский Афанасий. Все прочие патриархи впоследствии признали Синод как совершившийся факт. И как только Русская Православная Церковь получила свободу самостоятельно определять свою судьбу, то тотчас же избрала взамен Синода св. Патриарха Тихона, которого и вся Восточная Православная Церковь с радостью поспешила признать» (http://www.listok.com/document23.htm).

Подчеркну, что вина «в уничтожении симфонии властей», приведшая к духовному упадку нации, лежит не на одном лишь Петре I-ом, так как, «не сразу после Петра стали возглавлять Россию наши императоры, которые были покровителями православной веры и защитниками ее не только для России, но и для других православных стран. Русскому народу пришлось и после Петра пережить ряд глубоких потрясений в своей вере. Мы имеем в виду прежде всего царствование императрицы Анны Иоанновны, когда окружавшие ее немцы-протестанты во главе с масоном Бироном открыто гнали православную веру, а затем долгое царствование императрицы Екатерины Второй.

Последняя исполняла все требования наружного благочестия, восхищалась проповедями митрополита Платона, целовала руки у духовенства, шла в крестных ходах, бывала в Троице-Сергиевой лавре; однако не имела православной настроенности и ценила религию, как и Петр, исключительно с точки зрения ее политического значения, – ее пользы для государства. В особенности плохо было то, что она преклонялась, и даже чрезмерно, пред безбожником Вольтером, заискивала пред ним и советовалась с ним в своих планах касательно тех или других реформ для России.

Отсюда для нее естественно было назначать на должность обер-прокурора Св. синода таких неправославных лиц, каковыми были Мелиссино и бригадир Чебышев…

Обер-прокурор Чебышев был совершенно неверующим человеком. Он открыто пред публикой заявлял о своем неверии в бытие Божие; непристойно держал себя в присутствии членов Св. синода, позволяя себе недопустимые ругательства, задерживал издание сочинений, направленных против распространявшегося тогда модными писателями неверия.

Таким образом, если при Петре русской Церкви пришлось тяжко страдать от протестантизма, то при Екатерине II Церковь переживала сильное давление не только от протестантизма, но и от неверия.

Но в особенности тяжкий удар Екатерина II нанесла Церкви чрез окончательное отобрание в казну монастырских имений и введения монастырских штатов… Ясно, каким болезненным ударом по сердцу верующих русских людей была эта реформа… Поэтому современники этого грустного явления в жизни Церкви не могли не протестовать. Самым резким был протест со стороны Арсения, митрополита Ростовского» (Архиепископ Серафим «Русская Идеология» – http://www.vernost.ru/ri2.htm), закончившийся для него тюрьмой и смертью.

«Принцип “творить-что-начальницы-велят” окончательно был закреплен при Петре I, в Духовном Регламенте, согласно которого ни кто иной, как Император становился для Святейшего Синода – высшего, по тому же Регламенту, богословско-управленческого органа Русской Церкви – “крайним Судией”. Попытки же отстаивать канонические основы церковного управления или хотя бы отдельные канонические права Церкви заканчивались, очень часто, весьма плачевно. Тогдашнее положение церковной жизни Л. А. Тихомиров характеризует следующим образом: “…ненормальное отношение государственной власти к церковной могло поддерживаться только истинным террором в отношении епископата. За первое десятилетие после учреждения синода большая часть русских епископов побывала в тюрьмах, были расстригаемы, биты кнутом и т. п.… В истории Константинопольской Церкви после турецкого завоевания мы не находим ни одного периода такого разгрома епископов и такой безцеремонности в отношении церковного имущества”» (Дмитрий Саввин «Где залегает корень сергианства». http://www.churchdialog.net/sovremennost/sergianstvo.html).

Как заметил Митрополит Антоний (Храповицкий), приводя меткие слова Архиепископа Саввы: «историю Русской Церкви за 16-й век приходится писать по митрополитам, за 17-й век – по патриархам, за 18-й – по государям, а за 19-й по обер-прокурорам…» (Архиепископ Никон [Рклицкий] «Жизнеописание Блаженнейшаго Антония, Митрополита Киевскаго и Галицкаго». Т. 1. С. 50).

Поэтому, в дополнение к уже сказанному, полезно будет остановиться на роли обер-прокуроров, на сущности синодального периода и «общаго положения Русской Православной Церкви» накануне падения монархии, рассказанного Ее авторитетным иерархом, основателем РПЦЗ, Митрополитом Антонием (Храповицким):

«Во всей истории христианства не было ни одной Православной Церкви, не имевшей своего единаго главы, кроме 200-летняго Синодальнаго периода в Русской Церкви. Вот почему, с упразднением патриаршества впоследствии должно было произойти крушение России, созданной на религиозно-нравственных основах. Это и предсказал патриарх Никон при своем незаконном низложении»*.

«Обер-прокурор управлял Церковью так же, как директор своим департаментом, а к Святейшему Синоду он относился, как к состоявшему при нем совету. Его власть над Церковью была несравненно выше и крепче власти патриарха, который был лишь исполнительной властью собора епископов, власть же обер-прокурора над Синодом была больше власти епархиальнаго архиерея над своей консисторией.... Последний (архиерей) в случае несогласия с консисторским постановлением должен написать резолюцию, которая остается в бумагах, как донос на неправильное или неразумное решение. Если же обер-прокурор не согласен с постановлением Св. Синода, то протокол последняго уничтожается и пишется наново… это просто обычный порядок вещей, не изменившийся даже при таком благородном и гуманном прокуроре, как К. П. Победоносцев...

Не многим, даже духовным лицам, известно и то, например, что назначение митрополитов, назначение членов Синода, вызов тех и других для присутствования в Синоде и увольнение снова в епархию зависит исключительно от обер-прокурора, что самого Синода об этом и не спрашивают… точно таким же способом производится награждение архиереев звездами и саном архиепископа. Понятно, что в своде законов вы этого не найдете, что на бумаге все это определяется как бы непосредственным усмотрением Государя Императора; но законодательство синодальное, начиная с Регламента Петра I-го, тем и отличается, что в нем все сознательно не договаривается, потому что нельзя же прямо и открыто узаконить подобное порабощение Церкви, именуемой господствующей…

Итак, единоличный управитель Российской Церкви существует, и при том гораздо более властный, нежели патриарх, всегда ограниченный Собором Епископов, – только управитель сей есть простой мiрянин, а возстановление каноническаго патриаршества было бы усилением не единоличнаго и притом совершенно незаконнаго управления Церковью, но управления соборнаго и законнаго».

«Русские архиереи после Петровской реформы, имея всю полноту благодатных дарований, были, однако, скрыты от воздействия на народ и общество в архиерейских покоях и каретах. Каждый же из трех русских митрополитов имел основания для того, чтобы один из них был бы главою Русской Церкви: первый как иерарх столицы, два остальные по исторической преемственности. Но новые государственные законы стеснили их настолько, что по своим административным правам они были низведены на положение рядовых епархиальных архиереев, отличаясь от них только тем, что они носили белый клобук. В их ведении не было даже митрополичьего округа. В отношении управления всей Русской Церковью они были только членами совещания, именовавшагося Святейшим Правительствующим Синодом, фактически же бывшаго совещательным органом при полномочном правителе Церкви – обер-прокуроре Св. Синода, управлявшем “ведомством православнаго исповедания” на положении министра и в качестве такового входившем в состав совета министров. По своему положению обер-прокурор подчинялся законодательным установлениям, был под контролем сената, общественнаго мнения страны в лице печати, во всех отношениях он подчинялся главе государства – Императору и лишь только не подчинялся иерархам Церкви, которые, наоборот, сами ему подчинялись.

Православная вера, хотя и считалась в России господствующей, но она была лишена своего духовнаго главы, котораго имели все другия допущенныя в России религии, не только христианския, но и языческия. Благодаря отсутствию объединяющаго духовнаго руководства, духовная жизнь народа с одной стороны и государственная и общественная жизнь с другой, начали обособляться друг от друга, и самая Россия стала утрачивать руководящую идею своего существования».

«В общественную жизнь России реформой Петра I-го был введен чуждый ей протестантский принцип…

Петровская реформа была осуществлена при содействии архиепископа Феофана Прокоповича, который, по свидетельству владыки Антония, четыре раза менял религию и отдавал предпочтение религии протестантской.

Петровская реформа была сделана для того, чтобы Церковь не мешала государству вводить в России европейские порядки, чуждые Православию. Однако через эти мероприятия самодержавие православнаго царя утрачивало свою народноправовую основу и превращалась в просвещенный европейский абсолютизм, мало понятный народу и чуждый русскому историческому процессу. Идя по этому пути, самодержавие должно было впоследствии, сообразно духу времени, подвергнуться коренному видоизменению введением европейских конституционных форм, отрываясь от исторической и народной жизни России, и на этом пути потерпело катастрофу в 1917 году.

Благодаря такому искажению строя русской жизни западно-европейския начала в течение 18 и 19 веков стали проникать в русскую жизнь не только в области религии, но и во весь патриархальный и благочестивый строй русской жизни и привели ее к разложению. Наступил упадок духовной жизни в России»*.

«В … статье “Где всего сильнее сказалось у нас заморское засилие”, митрополит Антоний объясняет, каким образом создался такой порядок русской церковной жизни. Он говорит, что здесь всего сильнее сказалось иностранное влияние…

Как известно, особенно тяжелая участь постигла нашу Церковь и нашу иерархию в царствование Анны Иоанновны, так что, когда воцарилась Елизавета, допустившая этот маленький проблеск национальных начал в русской жизни и объявившая амнистию архиереям, священникам и монахам, томившимся в тюрьмах и ссылке, то, по словам одного придворнаго проповедника, началось как бы воскресение из мертвых, которое предсказано в последние дни мiра. Из подземелий, из лесов, с далеких остовов – так приблизительно говорил проповедник, – выступили и потянулись к свету полумертвые от принятых пыток и полуживые от продолжительнаго голода и других страданий, изувеченные и скорченные епископы, архимандриты, иереи и иноки, давно потерявшие надежду снова увидеть свет Божий.

“Просвещенное” царствование Екатерины II, исполненное милостей для прочих просвещенных сословий, в отношении к Церкви и духовенству мало отличалось от царствования Анны Иоанновны. Кому неизвестны жестокия расправы этого царствования с наиболее ревностными святителями того времени Арсением Мацеевичем и Павлом Тобольским. А ограбление церковных имуществ и закрытие огромнаго числа монастырей с раздачей в достояние придворным фаворитам, явилось вторым, после уничтожения Патриаршества, этапом порабощения Церкви государством, из рук котораго с этих пор Церковь должна была ожидать поддержки всем своим учреждениям просветительным, административным, миссионерским. Не говорим уже о том, что с закрытием монастырей народ лишался своих главнейших религиозных светочей, из которых он почерпал и почерпает главный источник нравственнаго одушевления и, церковнаго образования. Но ведь лютеране не только не признают монашества, а фанатически его ненавидят, мужицкия же слезы о попиравшейся святыне не принимались во внимание Петербургским правительством…

Мы хотим сказать, что отношение правительства к Церкви с 18-го и 19-то века было не столько покровительственное, сколько подозрительное, враждебное. Покровительствовался только известный минимум религиозности, необходимый для сохранения воинами и гражданами присяги и нравственнаго благоприличия в общественной жизни. И это касалось вообще так называемаго христианина, а са­мое вероисповедание русскаго народа, т. е. Православие, было лишено даже права именоваться таковым с начала 19-го века, а сохранило официальное название Греко-российскаго вероисповедания, – хотя оно по существу не связано ни с Россией, ни с греками.

Но это еще не все. Лет шесть тому назад мне случайно пришлось познакомиться с манифестом Императора Александра I-го об учреждении Тройственнаго Священнаго Союза, читавшагося в свое время во всех храмах Империи. В тексте манифеста приказано русскому православному народу почитать себя, пруссаков и австрийцев людьми одной веры – христианской и подданными одного Царя – Христа. Отрицались и национальность русская и вероисповедание православное, взирающия на последователей тех вер, как на еретиков.

По-видимому, в лучшия условия была поставлена Церковь в следующия затем царствования, когда был провозглашен российский лозунг – “Православие, Самодержавие и Народность”. Однако, невзирая на сей лозунг, церковная жизнь подвергалась все большему порабощению со стороны государства, и такое направление жизни последняго подчеркивалось и во внешних символах правительственных действий. Здание Синода было переведено в другое помещение, рядом с совершенно одинаковым зданием Сената, и оба эти учреждения были покрыты и соединены между собой одной аркой, увенчанной царской короной. В синодальном зале было поставлено председательское царское кресло. Но еще более унижающий характер имели в этом зале два больших портрета, остававшиеся там до последних дней. Первый – портрет Петра В., указывающаго рукою на книгу регламента со словами: “Для сего постановили мы учредить такую коллегию”, и проч. (Слова кощунственныя в отношении Богоучрежденной церковной власти). Левою рукою Император грозил заседанию Синода. Наверное, во всёй Империи нет учреждения, в коем был бы изображен Государь с угрожающим этому учреждению жестом. Другой портрет изображал Императора Николая I-го также в вызывающей позе, напоминающей обнаженных тевтонов Вильгельма, красовавшихся на крыше Берлинскаго посольства в Петрограде.

Впрочем, дело, конечно, не в символах, а в том, что в это время, а также в следующее царствование, церковная иерархия и церковная жизнь были явлением не покровительствуемыми государством, а разве только терпимым и с неудовольствием. На всякое сильное проявление православнаго религиознаго чувства в народе и в духовенстве взирали с такою же враждебною опасливостью, как в регламенте Петра Великаго. И в этом трогательно объединились и правительство, и школа, и обще­ство и притом в одинаковой степени общество консервативное, и оппозиционное. Открыть новый монастырь было труднее, чем какой-либо игорный притон; основать какой-либо ежегодный крестный ход можно было не иначе, как накланявшись целый год по различным губернским и столичным канцеляриям. Для закрытия якобы излишних церковных приходов в царствование Александра I и Александра II были учреждены чуть ли не целые департаменты. А для открытия новаго прихода (при увеличивающемся вдвое через каждые 25 лет народонаселении России) нужно было хлопотать целый год, и т. д.

Церковная жизнь не ограничивается пределами Церкви поместной, а должна, согласно символу нашей веры, соприкасаться с жизнью Церкви Вселенской. Между тем, такое общение было совершенно приостановлено еще со времен Петра I-го и его Регламента и сношение с восточными Патриархами допускалось в очень редких случаях и то через обер-прокурора и министерство иностранных дел. А иностранные православные иерархи получали разрешение переехать русскую границу с гораздо большим трудом, чем иерархи католические, английские, армянские и др. Во времена первых царей Романовых в России по часту и по долгу пребывали восточные патриархи, а со времен Петра их не пускали на русскую территорию вплоть до 1915 года, когда Русская Церковь и Русский народ удостоились с понятным восторгом встречать в своих столицах и других городах Святейшаго Григория IV Патриарха Антиохийскаго. Впрочем, последнее царствование имело с церковной точки зрения и то преимущество, сравнительно с предшествующим, что оно отменило “плен святых угодников Божиих”. Разумеем 7 событий канонизаций святых в 1896 – 1915 г.г. Канонизации эти давно и нетерпеливо ожидались верующим народом и духовенством, но ходатайства их постоянно отклонялись. В предыдущия царствования, начиная с царствования Екатерины, было совершено за 130 лет, кажется, только четыре канонизации, а после прославления Святителя Тихона Задонскаго (1861 г.), когда я будучи еще мальчиком, лет через 12 после этого события, разсказывал своим старшим родственникам о многочисленных и явных исцелениях, которыя я вычитал из книжки с описанием открытия мощей св. Тихона, то мои тетушки и дядюшки с приятно успокоенным чувством сообщили мне, не знаю, насколько достоверные, но, видимо радовавшие все наше общество слухи: “Государь сказал, что это уже будет последний святой в России и что больше святых не будет”. Слава Богу, такое предсказание, если оно только было, все-таки не сбылось, но помянутое злорадное чувство общества может быть ярким свидетельством тому, насколько лютеранское засилие, отри­цающее почитание святых угодников, ввелось не только в наши правительственныя распоряжения, но и в убеждения “просвещенных” слоев, и как мало последние сочувствовали процветанию церковной жизни.

О подобном несочувствии в дни моей молодости очень определенно высказался мне и еще двум молодым монахам чрезвычайно осторожный и молчаливый митрополит Флавиан, бывший тогда викарным епископом в Холме, где я служил один год, преподавателем семинарии, имея 23 года. Мы говорили о митрополите Исидоре. Я выражал недоумение, почему такой иерарх, не отличавшийся никакими особенными талантами и заслугами, был посвящен в сан епископа 34 лет, а в 57 возведен в сан митрополита. Ведь он же собственно ничего особеннаго не делал, заключил я свой недоуменный вопрос. – “Вот за это то его и повышали, отвечал Преосвященный, улыбаясь. Иное дело на другой службе: военных повышают за храбрость, профессоров за ученость, нашего же брата – за ничегонеделание, а кто много проповедует, горячится, да пишет доклады, того, как безпокойнаго человека, оставляют подальше. Посмотрите, как закончили свою деятельность наиболее святые влиятельные и ученые иерархи — Иннокентий в Пензе, другой Иннокентий в Одессе, Филарет в Чернигове, Иоанн в Смоленске, Агафангел – в Житомире, Никонора до последняго времени гноили в Уфе; да и я, скромно прибавил владыка, за что меня сделали иерархом без академическаго образования? За то, что заметили во мне человека молчаливаго и уступчиваго. Государству не нужны сильные церковные деятели: оно терпит религию и Церковь только в самых слабых дозах”».

«... До сих пор мы ничего не сказали об отрицательном отношении к этому предмету со стороны наиболее заслуженных представителей белаго духовенства, которое, в лице последних, самым безцеремонным образом еще задолго до роковой 1905 годины стало попирать даже наиболее важные каноны Вселенских Соборов.

Вопреки священным канонам два протопресвитера были возведены в достоинство членов Синода и, встречаясь с архиереями, не брали у них благословения, а целовались с ними рука в руку, как равные с равными. Мало того, по изволению митрополита Исидора, они и к св. Причащению не подходили, как прочие пресвитеры, а сами хватали Св. Причастие наряду с епископами.

Однажды в Москве я говорил о сей несообразности покойному митрополиту Московскому Сергию, который говорил всегда несколько в нос и гнусил особенно сильно, когда защищал какую-либо заведомую неправду. Он начал ссылаться на авторитет покойнаго митрополита Московскаго Филарета и, остановив нашу беседу, начал гнусить: “а знаете ли, что отвечал покойный владыка Филарет на такия недоумения одному протоиерею? Вас удивляет, что наши придворные протопресвитеры сами хватают Св. Причастие наряду с архиереями? Конечно, они безспорно не епископы, а протопресвитеры – священники, но они по званию членов Синода уже не наша паства, а наши товарищи и собратия и поэтому приобщаются Св. Таин наряду с нами архиереями и при встрече с нами не принимают благословения, но целуемся мы с ними рука в руку”.

Интересно, на какое бы правило Вселенских соборов могли бы опереться эти незаконные члены Синода в таком лживом толковании кроме как на право сильнаго?

Но это не все: даже ставленическую архиерейскую грамоту с недавняго времени стали подписывать члены Синода, состоящие как в архиерейском, так и в иерейском сане, нисколько не боясь прещения, которое мы всегда показываем раскольникам: “восхищающие себе недарованное не суть сонм преподобных, но врази Божии и бесом друзи”.

Как больно бывало видеть заслуженных протоиереев и священников подобострастной толпой подходящих к придворным протопресвитерам и целующим им руку, как бы почтенным дамам, т. е. без благословения, а таких протоиереев и священников было до 4 тысяч в России и более (Владыка разумеет ведомство протопресвитера военнаго и морского духовенства и менее многочисленное ведомство придворнаго духовенства. Об этих учреждениях, изъятых из ведения архиерейской власти, владыка Антоний в своей речи на Всероссийском Церковном Соборе отзывался как о своего рода “беглопоповцах”).

Вот почему большевицкое засилье и узаконенныя ими безобразия мы приняли, как возмездие Божие за нарушение канонической чистоты Церкви и как угрозу лишения нас церковной благодати. Вот представители духовенства этих церковных кругов были скрытыми противниками патриаршества»* (Архиепископ Никон [Рклицкий] «Жизнеописание Блаженнейшаго Антония, Митрополита Киевскаго и Галицкаго». Т. 1. С. 51-56. *Т. 3. С. 16-20).

*****

Таким образом, подчеркну еще раз, что благодаря самодержавным (по совокупности) «противоцерковным реформам», был нанесен, начиная с 17 века, удар по Церкви, ослабивший Ее влияние, и приведший к укоренению в народе неверия, развитию сектантства, вольнодумству (особенно у ведущего слоя). И этот удар, который пошел от царя Алексея, Петра I, через Анну Иоанновну, затем Екатерину II к Императору Павлу I, объявившему себя в довершение «Главой Церкви», не смогли погасить и последующие российские Самодержцы, несмотря на то, что они много старались для пользы Церкви, но канонический Ее строй так и не восстановили.

Теперь, чтобы лучше уразуметь, к чему приводит, «когда взгляды царей расходятся с мнением Церкви», приведу дополнительно слова Блаженнейшего Митрополита Антония: «Царь Алексей Михайлович умирает, не достигнув 50 лет, тревожась духом на смертном одре, что лишен благословения заточеннаго патриарха, раскаиваясь в его низвержении и испрашивая у него себе прощения. Царь Петр вводит у нас чужебесие, на святительские престолы восходят характеры преимущественно эластичные, могущие ужиться при всякой власти и интригах и умеющие хитрить и лицемерить. После Петра наши цари и царицы проникаются немецким духом. Император Павел I-ый стремится сделаться народным царем, но падает жертвой предательства. Император Александр I-ый попадает в тенеты Священнаго Союза и, хотя оставляет после себя красивое сказание о добровольно поднятом им подвиге, но не оставляет России того прямого пути, по которому ей надлежит идти. Император Николай I-ый, твердой рукой спасший Россию от декабрьской революции 1825 года, умирает в расцвете своих сил. Император Александр II-ой умирает от руки убийцы. Император Александр III-ий умирает в полном расцвете своих сил, не достигнув 50-летняго возраста и, наконец, благочестивейший Государь Николай II-ой принимает мученическую кончину со всем своим царским семейством от руки злодеев».

«В 1917 году исполнился срок 120 лет, который Господь определил перед потопом (Быт. 6, 3) и царство российское рухнуло. Пострадали неповинные вместе с виновными, как во времена Давида за его личный грех погибло 70000 израильтян. Тогда люди умерли за грех царя, а теперь царь за грехи предков и современнаго ему народа, предавшагося в руки врагов Христовых иудеев и русских безбожников… Здесь должно оговориться, правосудие Божие не изменяет себе, когда даже праведный человек нагрешит. Так и наш праведный Государь запечатлел своей кончиной свою благочестивую жизнь, как мученик долга, очистив своим страданием те немногие грехи, которыми он, как человек, был грешен. Его праведная кровь падет на врагов Христовых, как вся кровь праведная, пролитая на земле от крови Авеля праведнаго до крови мучеников современной безбожной революции». Причем, «бедствия, постигшия династию и Россию, явились Божиим отмщением за ея посягновения на Церковь, завершившияся провозглашением царя главою Церкви в 1797 году». И «… ровно через 120 лет после 1797 года наступила всеуничтожающая большевицкая революция. Все это предсказал патриарх Никон».

«Думаю, что читатель не может заподозрить меня в недостатке преданности русским монархам. Я желал бы, чтобы власть благочестивых русских царей была бы превыше всех мiрских властей на земле и чтобы благоденствие и слава их была бы безпредельной, но взирая на крестный путь, которым идет наше Отечество после патриарха Никона, невольно приходишь к убеждению, что России невозможно уклониться от того пути, который ей предуказан великим “Никоном патриархом заточенным за слово Божие и за Св. Церковь”, а вернее самим Промыслом Божиим» (Архиепископ Никон [Рклицкий] «Жизнеописание Блаженнейшаго Антония, Митрополита Киевскаго и Галицкаго». Т. 3. С. 7-9). И этот путь – путь Православной монархии в сочетании с «симфонией» с Православной Церковью, за который пострадал этот Патриарх-исповедник.

Таким образом, этот зловредный, антиканонический порядок в Церкви, навязанный ей государственной властью (причем, монархической и законной!), был унаследован св. Царем-Мучеником Николаем, которому пришлось заплатить не только за свои погрешности, но и за серьезные ошибки по отношении к Церкви своих царственных предшественников.

Правда, св. Царь-Мученик начал совершать первые, робкие шаги по восстановлению утраченной гармонии. В частности, он «пытался, более чем кто-либо из монархов послепетровского времени, восстановить нарушенную ранее симфонию властей. Именно в этом направлении разворачивалась его деятельность в связи с созданием в 1906 году предсоборного присутствия, а в 1912 году – предсоборного совещания для подготовки Поместного Собора Русской Православной Церкви и восстановления патриаршества» (http://w3.ivanovo.ru/Chteniya/sbornik/SAVVATIY.HTM). Государь был даже готов пожертвовать для этого своим семейным счастьем и стать патриархом.

Но может быть этим шагом, Царь-Мученик желал узаконить свое положение в качестве фактической главы Церкви? И этим объясняется его несколько неожиданное предложение членам Синода? Кто знает…

Как свидетельствовал Владыка Никон (Рклицкий): «Говоря о несочувствии Императорскаго правительства возстановлению в России патриаршества, владыка Антоний (Храповицкий) писал: “Государь Николай II, якобы, сочувствовал возстановлению патриаршества, но на самом деле был то же против этого, ибо управлял церковными делами, как уже настоящий патриарх, а с канонами он почти не считался, как, впрочем, и все наше русское духовенство, засохшее в консисторских подвалах...».

«Русское духовенство настолько отвыкло от прямой защиты священных канонов и так освоилось со своим рабским положением за 200 лет существования Синода, что стало относиться довольно безучастно к этому главнейшему и настоятельному своему обще-церковному долгу (возстановление патриаршества), как будто бы это дело его, т. е. русскаго духовенства, мало касалось, а было долгом только уже состарившагося обер-прокурора Победоносцева, явившагося главным, хотя и скрытым, противником возстановления патриаршества» (Архиепископ Никон [Рклицкий] «Жизнеописание Блаженнейшаго Антония, Митрополита Киевскаго и Галицкаго». Т. 3. С. 12-13).

И вот закономерный финал нарушения св. канонов, принципа «симфонии» и общей деградации, вызванной церковными реформами Петра: «Все погибло, образованное общество потеряло последнее представление о христианстве <...>. И наряду с этим: пред глазами ежедневно картина разложения нашего духовенства. Никакой надежды, чтобы оно опомнилось, поняло свое положение! Все то же пьянство, разврат, сутяжничество, вымогательство, светские увлечения! Последние верующие – содрогаются от развращения или безчувствия духовенства, и еще немного, сектантство возьмет верх... Теперь уже безразлично, какой Синод, какие Прокуроры, какие Семинарии и Академии; все охвачено агонией, и смерть наша приближается» (из письма Архиепископ Серафима (Чичагова) от 14 ноября 1910 г. http://www.pravaya.ru/idea/20/242).

И кто же виноват в этом разгроме, закончившимся тем или иным участием духовенства в разразившийся в 1917 г. смуте? Одни лишь архиереи? Или также и представители власти (причем, монархической), отнявшие у Церкви свободу и, в силу этого, обрубившие сук на котором сами сидели?

Виноваты все, не в равной мере и неодинаково, но все.

«Монархическое правосознание было поколеблено во всей России. Оно было затемнено или вытеснено в широких кругах русской интеллигенции, отчасти и русского чиновничества и даже русского генералитета, – анархо-демократическими иллюзиями и республиканским образом мыслей, насаждавшимися и распространявшимися мировою закулисою с самой французской революции. Оно имело в простонародной душе своего вечного конкурента – тягу к анархии и к самочинному устроению... Вследствие этого оно, по-видимому, поколебало и властную уверенность в самой царствующей Династии…

И вдруг отречение двух Государей от Престола угасило присягу, и верность, и всяческое правосознание… Конечно, это оставление Престола имело свои психологические и нравственные основания. Ему предшествовало длительное и притом агрессивно оформленное давление революционного террора, то поддерживаемого, то прикрываемого республикански настроенной частью интеллигенции… Русский народный монархизм оставался пассивным и не давал Династии живого ощущения – доверия, любви, поддержки, весомости и единения. При таком положении дел воля Государя могла почувствовать себя изолированной, одинокой, бессильной или даже, как внушали генералы главного командования, – прямой помехой в деле национального единения и спасения…

Династия в лице двух Государей не стала напрягать энергию своей воли и власти, отошла от престола и решила не бороться за него. Она выбрала путь непротивления и, страшно сказать, пошла на смерть для того, чтобы не вызывать гражданской войны, которую пришлось вести одному народу без Царя и не за Царя» (Иван Ильин «Наши задачи». http://www.apocalypse.orthodoxy.ru/problems/122.htm).

Конечно, неблагоприятное положение дел в Империи не снимает со священнослужителей всей вины по отношению к лично Помазаннику Божию, Царю-Мученику Николаю, особенно за сочувствие революционным настроениям, о которых много писалось в последнее время, но объясняет в значительной мере мотивы их поведения. И взваливать все беды Империи на плечи архиереев, и делать над ними что-то наподобие «Нюренбергского процесса», также не годится, так как виноваты не только они, но в целом весь народ и, более всего, власть, несущая ошибки целой Династии. Да и нельзя сейчас всё и всех сваливать в одну кучу, тем более, когда суд Божий над ними уже произошел: кого-то оправдывая и посылая истинно мученическую кончину, а кого-то и осуждая. Хулить же Новомучеников и Исповедников Российских, своею кровью смывших свои отступления и прегрешения перед Царем – дело не только не благодарное, но опасное.

На примере же Митрополита Антония можно сказать, что Владыка не был противником лично Государя Императора, считавшего его лучшим представителем Династии и лучшим из монархов, полагая, что для России восстановление законной царской власти – путь единственно правильный, но он был против насилия над Церковью со стороны государства, против искажения духа Православного самодержавия и превращения его в некое подобие западного абсолютизма.

А о том, как и почему началось поминовение Церковью Временного правительства (и было ли это «ересью цареборчества»), лучше узнать не из слов какого-нибудь «ревнителя», а из свидетельства очевидца и участника известных событий, самого Митрополита Антония (Храповицкого): «Когда мы получили известие об отречении от Престола Благочестивейшаго Императора Николая Александровича, мы приготовились, согласно Его распоряжению, поминать Благочестивейшего Императора Михаила Александровича. Но ныне и он отрекся и велел повиноваться Временному правительству, а посему, и только посему, мы поминаем Временное правительство. Иначе бы никакие силы нас не заставили прекратить поминовение Царя и Царствующего Дома…» (из поучения в Успенском соборе Харькова 5 марта 1917 г.).

«Меня спрашивают, почему я не отозвался к ожидающей моего слова пастве о том, кому же теперь повиноваться в гражданской жизни и почему перестали поминать на молитве Царскую фамилию. Отвечаю, но отвечаю по собственному почину. Представители нового Правительства со мною не видались, мне не писали и через других не передавали своих желаний. Пусть никто не думает, что это молчание, или то, что я сейчас скажу, внушено мне страхом. Ареста, которым мне угрожают некоторые ораторы на площади, я не боюсь, не боюсь и смерти. Скажу больше: я восторженно рад буду умереть за Христа.

– Итак, от 28 февраля по 3 марта я ничего не говорил потому, что не знал, какова воля Государя, которому мы присягали. Имя его по-прежнему возносилось в молитвах; 3 марта стало известно, что он отрекается от престола и назначает Государем своего брата; тогда 4 марта в собрании духовенства было выработано нами поминовение Михаила Александровича как Российского Государя. Однако через час стал известен манифест об его отречении впредь до избрания его Учредительным Собранием, если таковое избрание состоится. Вместе с тем новый государь повелел повиноваться Временному Правительству… С этого момента означенное Правительство стало законным в глазах всех монархистов, то есть повинующихся своим Государям русских граждан. И я как пастырь Церкви, обязанный всегда увещевать народ свой повиноваться предержащим властям, призываю вас к исполнению сего долга теперь, то есть к послушанию Комитету новых министров и его главе – князю Львову и г. Родзянке как временной главе Государства, а равно и всем местным властям, которые были и будут утверждены упомянутым Комитетом и его уполномоченными. Мы должны это делать, во-первых, во исполнение присяги, данной нами Государю Николаю II, передавшему власть великому князю Михаилу Александровичу, который эту власть впредь до Учредительного Собрания сдал Временному правительству. Во-вторых, мы должны это делать, дабы избежать полного безвластия, грабежей, резни и кощунства над святынями. Только в одном случае не должно ни теперь, ни в прошлом никого слушать – ни Царей, ни правителей, ни толпы: если потребуют отречься от веры, или осквернять святыни, или вообще творить явно беззаконные и греховные дела.

Теперь второй вопрос: почему не молимся за Царей? Потому, что Царя у нас теперь нет и нет потому, что оба Царя от управления Россией отказались сами, а насильно их невозможно именовать тем наименованием, которое они с себя сложили. Если бы Царь наш не отказался от власти и хотя бы томился в темнице, то я бы увещевал стоять за него и умирать за него, но теперь ради послушания ему и его брату, мы уже не можем возносить имя его, как Всероссийского Государя. От вас зависит, если желаете, устроить снова Царскую власть в России, но законным порядком, через разумные выборы представителей своих в Учредительное Собрание. А какой это будет законный порядок выборов, о том решат, уже не мы духовные, а Временное Правительство» («Пастырь и паства». Харьков. 1917 год. № 10. Часть неофициальная С. 279–281. http://www.rusidea.org/?a=25081008).

В отношении письменного отречения Государя можно лишь добавить, что, несмотря на его вынужденный характер, этот юридически спорный документ (и даже незаконный по форме) никогда не был опротестован ни самим Царем-Мучеником, ни его братом Великим Князем Михаилом, которому была передана корона Империи, и от которой он сразу же отрекся, ни прочими членами Дома Династии Романовых. А посему, и был принят многими в то смутное и драматичное время как факт свершившийся. Кстати известно, что Царь-Мученик вскоре после своего странного во всех отношениях отречения (или даже псевдо отречения) прислал своему брату Великому Князю Михаилу (вернее, уже Императору Михаилу II-му) телеграмму, где он извинялся в своем неожиданном решении передать власть ему (http://www.portal-credo.ru/site/?act=monitor&id=5393). И более того, как вспоминал другой Вел. Князь Александр Михайлович: «Его (Николая II-го) спокойствие свидетельствовало о том, что он твердо верил в правильность принятого им решения, хотя и упрекал своего брата Михаила Александровича за то, что он своим отречением оставил Россию без Императора. “Миша не должен был этого делать, – наставительно закончил он. – Удивляюсь, кто дал ему такой странный совет”» (Вел. Кн. Александр Михайлович. Книга воспоминаний. С. 227. http://www.pravaya.ru/govern/391/684#_edn25). И приняв такое, пусть и неправомочное с точки зрения Основных Законов Российской Империи решение, Царь-Мученик поступал далее в соответствии с ним.

Так в чем тогда упрекать архиереев? И кто мог тогда из них проверить, было ли отречение на самом деле или нет, и в каких условиях оно происходило? Когда и до сего времени имеются на эту тему два противоположных мнения.

Если же принять во внимание «лубочную» версию, изложенную «ревнителями», о том, что церковные дела в Синодальный период обстояли благополучно, и Царь-Мученик, пусть даже и в нарушении закона, не отрекался от престола, то становится непонятно, почему синодальные архиереи – некоторые из них будущие свв. новомученики, как только узнали об отречении Государя, то с поспешной радостью вынесли из помещения Синода его «царское кресло», как символ эпохи насилия, и без промедления признали Временное правительство?

И это несмотря на то, что мало кто из них был по-настоящему настроен революционно, и более того, считался монархистом. И тогда, чтобы хоть как-то объяснить этот факт, не остается ничего другого, как обвинить архиереев во впадение в «ересь цареборчества» и призвать своих, ныне здравствующих, епископов каяться за них в «февральском» грехе. А если они не захотят это сделать, то причислить их к поборникам этой «ереси».

Но если принять во внимание свидетельства очевидцев, хотя бы слова Митрополита Антония, сказанные им сразу после этих событий, то все элементы становятся на свои места и каждому из них можно дать справедливую оценку.

Свое отношение к «февральским» событиям 1917 г., Митрополит Антоний выразил так: «Кто же будет отрицать, что февральская революция была столь же богоборческой, сколько противомонархической? Кто может осуждать большевистское движение и в то же время одобрять временное правительство? Оно подняло руку на Помазанника Божия; оно уничтожило в армии церковное начало, уничтожило церковно-приходские школы, ввело гражданскую присягу, одним словом – все это дело было торжеством того нигилизма, который известен русскому обществу уже три четверти столетия. Правда, боясь простого народа, деятели этой революции только наполовину сняли маску со своего противохристианского облика и даже хвалились, что они освобождают не только народ, но и самую Церковь, угнетавшуюся царями. Однако ни один царь не позволял себе разгонять всего состава Синода и набрать туда двух-трех заведомых священников-нигилистов, а должность обер-прокурора оставить во всей ее противозаконной силе и заменить ее сумасшедшим циником. Но “временное правительство” разрешило Собор? Да потому, что надеялись, что он изменит, вернее – отменит Православие в России, а преданные слуги нового Синода из богословов в духе Карамазовского Ракитина открыто печатали, что “Церковь нуждается не в реформе, а в реформации”. Созвали Предсоборный Совет и больше, чем наполовину, наполнили его выгнанными со службы горе-профессорами, нигилистами, которые на Соборе всеми силами, то есть при помощи клеветы, передержек, обструкций и т. п. боролись против возрождения патриаршества и духовной школы... и если бы не подоспели большевички и не напугали наших левых лидеров на Соборе, то еще неизвестно, удалось бы восстановить патриаршество, о котором Предсоборный Совет и не обмолвился... Вот почему православный русский народ и все разумные люди в России должны торжественно отречься от приобретенных ими “завоеваний” февральской революции, а это возможно выразить только чрез признание преступности низвержения Царствующей Династии и чрез призыв ее вновь занять царский престол. Это необходимо не только как единственное средство спасения России как государства, но в той же мере – для снятия с себя преступного уклонения от Божией правды...» («Деяния Русскаго Всезаграничнаго Церковнаго Собора». Срем. Карловци. 1922. С. 126-127. http://www.rusidea.org/?a=25081008).

Необходимо отметить, что архиереи Русской Зарубежной Церкви наказ своего Первоиерарха дословно исполнили уже на Первом Всезарубежном Соборе 1921 г., а их современные преемники подтвердили его на своем последнем Архиерейском Соборе 2008 г. желанием восстановить монархию и с этой целью молиться о утверждении в России «престола Православных царей» в согласии с «клятвой Земского Собора 1613 г.».

Так что, если не вырывать события из исторического контекста, то представленная мною (лишь в нескольких набросках) картина церковной жизни Синодального периода, причем словами маститого Митрополита Антония, не будет соответствовать той идеальной картине Царства Российского, которую представили себе мечтатели «царебожники», вообразившие себя самочинно судьями.

*****

Таким образом, присутствие в России лучшей из всех возможных форм государственного правления: монархии, не устранило сами по себе те негативные явления в Русской жизни, которые способствовали потере веры у народа и привели к «бескровной» революции 1917 г. Ибо, желая подчинить себе Церковь, монархия в лице высших представителей власти стала неминуемо деградировать, а с нею и весь народ, т. к. «рыба гниет с головы».

Следовательно, все дело упирается не только в наличие монархии, а и в то, как ведут себя ее конкретные представители, и в какой связи («симфонии») находится они с Православной Церковью. И многое в этом случае определяется именно личностью, благочестием и прочими качествами монарха, а также его пониманием важной роли Церкви в жизнедеятельности монархии. И в зависимости от этого, его правление может быть благословением Божьим, а может быть и наказанием за грехи его и народа.

В этом случае, будет весьма уместен призыв Архиепископа Серафима (Соболева) к восстановлению «в будущей России истинного самодержавия на основе симфонии властей» («Русская идеология». Гл. 6. http://www.russia-talk.com/idea.htm#intro).

При этом, Архиепископ Серафим поставил вопрос: «если гибель России произошла в силу отступления русского народа от православной веры, вызванного главным образом противоцерковными реформами самодержавного царя Петра Первого, то зачем же призывать русских людей к восстановлению у нас царской самодержавной власти? Ведь может опять на русском престоле появиться царь, который, подобно Петру, отступит от православной веры и, пользуясь своею самодержавною властью, вновь будет содействовать гибели России»?

Отвечая на него, Архиепископ Серафим написал: «Если некоторые священнослужители являются весьма недостойными пастырями, то это не значит, что нужно упразднить самое священство, учрежденное Богом для нашего спасения…

То же самое следует сказать относительно царя и царской власти. Недостатки Петра и других царей не должны быть препятствием для русского народа к восстановлению в будущей России царской самодержавной власти как источника благоденственной и спасительной жизни народа».

«В … целях предотвращения появления в будущей России подобного царя при учреждении в России царской самодержавной власти Церковь может установить правило, при котором царь свободною волею усугубил бы ограничение своего самодержавия Божественными законами, о верности которым он торжественно свидетельствовал при своем короновании чрез исповедание православного учения. Впрочем, иного выхода для нас как православных христиан в данном случае не может быть» (http://www.vernost.ru/ri8.htm).

Другими словами, чтобы не повторять прежние ошибки, Церковь может (если не сказать, должна) поставить царю определенное условие (т. е. «установить правило»). Но такая постановка вопроса как раз указывает на необходимость утверждения принципа «симфонии» между царством и священством, как изначального основания взаимоотношения двух властей, без принятия которого вообще бесполезно говорить о каких-либо условиях и ограничениях. И все это в совокупности является неким гарантом не повторения нарушений, бывших в прошлом.

«Будем и мы вместе с нашей Церковью стремиться к получению от Бога этой величайшей Его милости. Но будем всемерно содействовать тому, чтобы самодержавная царская власть была не абсолютистской и деспотической, а истинной монархией. Таковою она и явится, если будет ограничена Церковью в смысле такого к ней отношения, при котором царская власть будет руководиться законами Божественнаго Писания и св. каноническими правилами» (Архиепископ Серафим «Русская идеология». Гл. 6. http://www.russia-talk.com/idea.htm#intro).

Без этого принципиального положения идеализировать даже самую лучшую форму государственного устроения и делать из нее некую догму – дело не только не благодарное, но и могущее внести в церковную среду лишь одно разделение.

*****

Но тогда зачем на основании вышесказанного, как говорится, «наводить теперь тень на плетень» своими мечтаниями? И тенденциозно, и в отрыве от общей картины рассматривать исторические события?

После чего, огульно и однобоко обвинять сначала иерархию Российской Церкви в отступлении от царской власти (из которых многие стали свв. Новомучениками), когда сама царская власть первая отступила от принципа «симфонии» с Церковью, наделав тем самым немало бед, а затем обвинять епископов РПЦЗ в склонности к некой «ереси цареборчества», тем более, когда нет на подходе ни царя Православного, ни даже условий для его появления.

«Пройдут годы национального опамятования, оседания, успокоения, уразумения, осведомления, восстановления элементарного правосознания, возврата к частной собственности, к началам чести и честности, к личной ответственности и лояльности, к чувству собственного достоинства, к неподкупности и самостоятельной мысли, – прежде чем русский народ будет в состоянии произвести осмысленные и непогибельные политические выборы. А до тех пор его может повести только национальная, патриотическая, отнюдь не тоталитарная, но авторитарная – воспитывающая и возрождающая – диктатура» (И. Ильин «Трагедия династии без трона» http://www.apocalypse.orthodoxy.ru/problems/038.htm).

Ведь, по сути дела, все надо начинать с самого начала. И для восстановления монархии должны образоваться условия и родиться глубоко верующие люди, кровно связанные с истинной Церковью (которой официально признанная Московская патриархия не является) и не только впитавшие в себя идеалы Православной монархии, но и могущие составить ведущий слой, необходимый для ее восстановления. Должен быть выявлен законный претендент на царский престол, причем преемственно подготовленный к своему высокому служению. А этим сейчас, как говорится, даже и «не пахнет». И искусственными проектами, типа «пивоваровского», дело не ускорить. Монархии ведь надо соответствовать духовно, а это по заказу не получается.

Да и могут ли о ней вообще говорить «ревнители», когда прописные истины церковной дисциплины и необходимость уважения к священному сану епископа им не понятны?

И вместо послушания от них идут нелепые обвинения в адрес своих епископов, когда ни один из архиереев РПЦЗ эту, если не ересь, то хотя бы «цареборческую» идеологию, не проповедовал и не проповедует.

И это за то, что они в своем Послании 2008 г., заявили что «в связи с утверждением прошения о восстановлении “престола Православных царей”… Было выражено глубокое убеждение, что Православная монархия, при условии симфонии с Православной Церковью, является единственной, Богоучрежденной и законной формой государственного устроения в России, связанной клятвой Земского Собора 1613 г.».

В связи с обвинением возникает вопрос: а является ли вообще монархия Православной и истинной, если она основана не на созвучии (гармонии, союзе) с Православной Церковью? И, более того, если ее действия идут вразрез с позицией истинной Церкви, в противоречии Ее свв. законам?

Из множества материалов представленных в этой работе явствует, что не является. Причем ответ можно найти уже в эпиграфе: «истинная самодержавная царская власть та, которая относится к Церкви на основе симфонии властей».

Трудно себе представить, что монархию, поврежденную в своей сути, т. е. идущую вразрез с Православной Церковью, можно считать Богоучрежденной. Бог учредил истинную монархию, и она таковой является, покуда выполняет предназначенную Творцом роль. Монархия, изменившая через «богопротивление» свое предначертание, перестает быть Богоучрежденной и является уже плодом злой воле одного человека или какой-либо влиятельной партии. Монархия не есть что-то застывшее в своем развитии, и она может быть истинной и неистинной, законной и беззаконной, Богоучрежденной и потерявшей свое «первородство».

Таким образом, Богоучрежденность не является некоей этикеткой, которую можно наклеить на какую угодно монархию. Богоучрежденной является лишь Православная монархия, находящаяся в гармоничном союзе с Православной Церковью. Законной монархией является та форма государственного устроения, которая следует Божественным законам, отраженным в догматах и канонах Православной Церкви, т. е. когда монархия опять же находится в состоянии живой «симфонии» с Церковью. Истинная Православная монархия – та, которая и на словах и на деле соответствует своему высокому назначению. Но сам институт Православной монархии (как формы государственного правления), без сомнения является Богоучрежденным.

В связи с этим возникает вопрос: а кто является мерилом Богоучрежденности монархии? Кто будет определять, соответствует ли она замыслу Создателя и подчиняется ли она законам Им учрежденным? Сам монарх? Ответ простой: только истинная Православная Церковь, у которой глава Сам Христос. Суждение сергианско-экуменической церкви, для которой даже антихристова власть является Богоучрежденной, таким критерием являться не может. А отсюда, принятое епископами положение, выраженное словами «при условии симфонии с Православной Церковью», является принципиальным.

Но «Ревнителям», запутавшимся в понятии Богоучрежденности монархии, не понравилась упоминание в соборном Послании о «симфонии» властей, и они объявили поставленное Церковью условие ересью (?!), не желая понимать азбучной истины, что «симфония», как принцип взаимоотношения властей, является нормой, установленной еще в Византии, а потом преемственно принятой в России. Поэтому, этот принцип отражен и в Номоканоне, и в Славянской Кормчей.

Да и церковные писатели, на которых ссылаются «ревнители», прекрасно знали и уважали принцип «симфонии властей». И то, что для «ревнителей» является «terra incognita», для них являлось вещью, само собой разумеющейся.

Таким образом, отвергать/умалять этот принцип, значит отвергать саму идею истинной Православной монархии. Или, может быть, «ревнители» предпочитают любую, лишь бы по названию монархию? Например, языческую, гнавшую веками Православную Церковь? Или деспотическую, абсолютистскую монархию западного образца? Или вообще монархию искаженную (лже-монархию) и по сути своей неправославную?

Так и у антихриста будет монархия с виду вполне законная, и венчать его на царство будет патриарх по православному обряду, да вот только одно условие не будет при этом соблюдено, а именно, «симфония» с истинной Православной Церковью. И, таким образом, вся эта «законность» лже-монархии падает, как карточный домик.

Таким образом, все эти формы называются одним и тем же словом: монархия. Но не все являются истинными, Православными, самодержавными, Богоучрежденными, а только «та, которая относится к Церкви на основе симфонии властей».

И в этом духе и нужно понимать короткое, но очень емкое по содержанию, соборное определение 2008 г., а именно, что только при условии симфонии с Православной Церковью монархия является одновременно и Православной, и Богоучрежденной и законной формой. А потому, по совокупности всего – единственной в качестве государственного устроения России. Причем, подразумевается, что с благословения только истинной Православной Церкви, а не любой церковной организации лишь только по названию православной.

Так в чем же погрешили епископы Русской Зарубежной Церкви, заговорив о «симфонии» с истинной Православной Церковью, как обязательном условии восстановления в России истинной Православной монархии?

Ни в чем. Они повторили лишь то, что было общепринято еще в Византии и до Петровской эпохи в России (и лишь потом было, к несчастью, предано забвению).

Раньше, во времена Земского Собора 1613 года, это было понятно всем (было канонической нормой, отраженной в Кормчей Книге) и подчеркивать эту прописную истину нужды не было (как и не было нужды подчеркивать особо Православие Царей, отчего упоминания о нем нет в Соборной Грамате), а теперь даже священнослужители путаются в «двух соснах», вернее в двух властях, не понимая острой необходимости в их гармонии. И эта ситуация говорит о необходимости возрождения идеала истинной Православной монархии.

Конечно, и искаженную форму монархии некоторые могут назвать Православной, самодержавной, законной и проч. Но она таковой без «симфонии» с истинной Православной Церковью не является, и являться не может. И будет и богословски, и исторически неверно, и даже преступно выдавать искажение Православной монархии (начавшееся с удаления Патриарха Никона и продолженное Петром I) за истинную Православную монархию. Такое искажение монархии никак не может являться идеалом, к которому должна стремиться возрождающаяся Россия. И установление такой искаженной монархии принесет лишь новые беды ее многострадальному народу. Поэтому, слепое ревнительство «царебожников» является ложным и вредным.

И как совершенно правильно написал Владыка Никон (Рклицкий): «Для возрождения нужно ясно понимать причины катастрофы и видеть путь возрождения» (Архиепископ Никон «Жизнеописание Блаженнейшаго Антония…». Т. 3. С. 4).

*****

И еще одно соображение: неужели Отцы Русской Православной Церкви Заграницей были настолько близоруки и богословски и исторически безграмотны, что за все длительное время Ее существование не смогли «обнаружить» серьезные церковные изъяны (в частности, наличие некоей «цареборческой ереси», «разбойничьего» Поместного Собора 1917-1918 гг. и т. д.), о которых свидетельствуют наши «ревнители»?

Другими словами, получается, что наши Святители, начиная с Блаженнейшего Митрополита Антония (принципиального монархиста и одного из главных участников Поместного Собора 1917-1918 гг.), не смогли заметить столь серьезные повреждения в Церкви, из-за которых надо покидать Ее по 15-му правилу Константинопольского Собора (?!), а новоявленные церковные ревизоры, ослепленные своей «премудростью», обнаружили!

Конечно, нарушения в церковной жизни начала ХХ-го века были, и на них справедливо указывал Митрополит Антоний. И не в некоем надуманном «цареборчестве», а в незаконном управлении Церковью царской властью в Синодальный период, в результате которого Она была «как бы ранена».

При этом, мудрый и высокообразованный «Владыка Антоний (нечета современным невеждам) учил, что при всем практическом вреде для Русской Церкви, привнесенном этой (петровской) реформой, Русская Православная Церковь продолжала, однако, сохранять свою благодатную силу и оставалась истинною Церковью Христовой».

«Не совсем правильно поставлено у нас центральное управление Церкви, но управление не есть Церковь, жизнь церковная ведется у нас по канонам: иерархия у нас безпрерывная, жизнь наряду с грехами одних, дает высокие образцы святости других».

«Однако, защищая Русскую Церковь, владыка в то же время указывал, что с отменой патриаршества при Петре I-ом произошло изменение в церковно-административном строе России. Русская Церковь лишилась личнаго объединяющаго духовнаго центра. Владыка Антоний говорил, что этой реформой Русская Церковь в России была, как бы ранена. Возможность ея благотворнаго воздействия на народ была умалена. Она оказалась в положении человека, у котораго связаны руки. Вслед за этим была стеснена и деятельность всех русских архиереев» (Архиепископ Никон [Рклицкий] «Жизнеописание Блаженнейшаго Антония, Митрополита Киевскаго и Галицкаго». Т. 3. С. 17).

Также, церковным ревизорам невдомек, что, отмежевываясь и пороча законность решений Поместного Освященного Собора 1917-1918 гг., и называя его чуть не «разбойничьим» (http://www.russia-talk.com/otkliki/ot-589.htm), они сами подпадают, среди прочего, под анафему Усть-Кутского Собора Катакомбной Церкви 1937 г., которая гласит: «Всем порочащим и отмежевывающимся от ОСВЯЩЕННОГО СОБОРА 1917-1918 года, – АНАФЕМА» («Православная Русь», № 17, 1949 г.).

Только ослепленные «царебожничеством», и отцеживающие комара и пропускающие верблюда, не увидели в этом Соборе главного, а именно: восстановление патриаршества и вообще соборного канонического строя Церкви, попранного Петром в результате церковной революции, в том числе принятие Устава Русской Православной Церкви, а также подтверждение анафемы Св. Патриарха Тихона на большевиков и многое, многое другое. Конечно, с некоторыми вещами, происходившими на Соборе, можно было бы поспорить (и даже не согласиться, ведь делегаты были духа разного), но надо все-таки быть объективными.

Ведь не вина же одних архиереев, что только после падения Империи удалось им на Освященном Соборе «сдвинуть камень с места» и соборно избрать законную главу Церкви?

Без сомнения, нет. Виноваты те, которые совершили в свое время церковную революцию и те, которой этому не воспрепятствовали.

По этому поводу будущий Архиепископ Илларион (Троицкий), тогда, в 1917 г., архимандрит, писал так: «Зовут Москву сердцем России. Но где же в Москве бьется русское сердце? На бирже? В торговых рядах? На Кузнецком мосту? Оно бьется, конечно, в Кремле. Но где в Кремле? В окружном суде? Или в солдатских казармах? Нет, в Успенском соборе. Там, у переднего правого столпа, должно биться русское православное сердце. Орел петровского, на западный образец устроенного самодержавия выклевал это русское православное сердце. Святотатственная рука нечестивого Петра свела Первосвятителя российского с его векового места в Успенском соборе. Поместный Собор Церкви Российской от Бога данной ему властью снова поставит Московского патриарха на его законное, неотъемлемое место» («Акты святейшего Патриарха Тихона…». С. 28).

А утверждать, что этот Поместный Собор – «разбойничий» (только потому, что на нем были убраны известные «царские» места из служебника, в тот момент, когда Русское царство пало, и он не был по направлению строго монархическим, несмотря на то, что там были и монархисты), может только человек неправославно мыслящий. Тем более что власти под угрозой смертной казни запретили на Соборе «монархическую пропаганду».

Да и нелепо сейчас служить по «царскому», дореволюционному» служебнику, когда Царя нет, и не известно, будет ли он вообще по нашим грехам. И логичнее сначала все-таки вымолить восстановление престола Православных царей.

Но если есть желание у «ревнителей-царебожников» непременно производить церковную ревизию, то почему бы не начать свои исследования и «ересекопания» с Синодального периода или еще лучше с Петровских времен, а то и со времени царя Алексея Михайловича?

В эти эпохи несложно будет отыскать много горючего материала для неугасимого «ревнительского» огня.

И выяснить заодно важный вопрос: Всегда ли правильно гражданские власти относились к Православной Церкви? И что за наследство досталось благочестивейшему Царю-Мученику от своих царственных предшественников, разрушивших имеющуюся «симфонию»? И тогда, может быть, будет более понятно желание русских иерархов, среди которых были и принципиальные монархисты, освободится, наконец, от 200-летней опеки государства, не спешащего возродить подлинную соборность и восстановить в Русской Церкви канонический порядок?

При этом не значит, что их действия были во всем правы, ибо, как показала история, желая уйти от чрезмерной опеки благоверного Православного царя, они вместе со всеми попали в лапы лютого красного зверя, врага Православной веры. Впрочем, все познается в сравнении, в чем все и убедились.

«Мы неоднократно сетовали в печати, писал в 1931 г. в связи с вышеизложенном Митрополит Антоний (Храповицкий), на царский деспотизм и произвол в церковной жизни, но и указывали на то, что такая зависимость церковной жизни от Самодержца далеко не так унизительна и не так сильна, как при конституциях разнаго рода и тем менее при республиканских, когда высшая церковная власть находится в полном рабстве у 1) министра духовных дел, 2) у совета министров, 3) у парламента и 4) все-таки монарха. Затруднения помимо злой воли и враждебности заключаются еще в трудности самой задачи, самой проблемы об отношении церковной власти к государственной. Об этом исписаны целыя книги еще со времен Златоуста» (Архиепископ Никон [Рклицкий] «Жизнеописание Блаженнейшаго Антония, Митр. Киевскаго и Галицкаго». Т. 3. С. 13).

Обвинять же теперь огульно и односторонне епископат, особенно зарубежный в «цареборчестве» и «отступничесве», – несправедливо.

Тем более что в РПЦЗ не был даже отменен «царский» анафематизм: «Помышляющым, яко православнии Государи возводятся на престолы…» (http://www.russia-talk.com/otkliki/ot-542.htm), принятый в 1766 г. при Екатерине II и отмененный в 1918 г. Всероссийским Поместным Собором, ввиду отсутствия уже царской власти, без которой этот анафематизм терял смысл. Но поскольку Зарубежная Церковь на первом своем Соборе выступила за восстановления Самодержавной власти, то продолжение действования этого анафематизма будет вполне уместным. И о признании этого анафематизма в Русской Зарубежной Церкви говорит в своих «Вопросах и ответах» Архиепископ Аверкий. Причем, как учил этот авторитетный архиерей РПЦЗ, «Непризнание совершемаемого над Царями Священного Мiропомазания, конечно, является, поэтому тяжким грехом» (вопрос № 175. http://www.russia-talk.com/otkliki/ot-504.htm).

Таким образом, уже на Первом Всезарубежном Соборе 1921 г. была высказана большинством мысль (противная идеям «февральской» революции), что «династия может быть только одна – Дом Романовых, который один обезпечивает законный наследственный переход верховной власти от прежняго Государя к будущему, и с которым мы все … связаны клятвенным обязательством, ибо присягая тому или другому Государю, мы … принимаем на себя долг верности и в отношении к его наследнику, т. е. ко всему Царствующему Дому, из котораго последний должен выдти. Не упомянуть о династии Романовых в соборном постановлении значит – как бы отвергнуть ее и тем нанести ей ничем незаслуженную обиду, между тем как открытое признание этой исторической и всеми уважаемой династии было бы некоторым искуплением нашей общей вины пред почившим Царем Мучеником, навсегда скрепившим своею кровию наш исконный союз с домом Романовых» (из доклада Собору Архиепископа Анастасия. «Жизнеописание Блаженнейшаго Антония, Митрополита Киевскаго и Галицкаго». Т. 6. С. 26).

И это мнение большинства отразилось и в известном соборном и покаянном (в силу того или иного участия соборян в «февральских» событиях) Воззвание к «чадам Русской Православной Церкви, в разсеянии и изгнании сущим»:

«Пролита кровь даже и Помазанника Божия, мученически закончившаго свой земной путь.

Оскудела земля, гибнут люди, безбожна власть, в гонении Церковь…

Наша неотступная молитва к Богу Милосердному – да будет непрестанным воздыханием – да простит Господ и нам и земле нашей тяжкие, грехи и преступления наши, да просветит наш разум светом истины, сердце – пламенем любви; да укрепит волю на путях правды.

Издревле спасалась и в веках строилась русская земля верою, молитвами святителей и подвижников, трудами царственных Помазанников своих. (Разве это не утверждение принципа «симфонии», с помощью которого строилась русская земля?)

И ныне пусть неусыпно пламенеет молитва наша – да укажет Господь пути спасения и строительства родной земли; да даст защиту Вере и Церкви и всей земле русской и да осенит он сердце народное; да вернет на всероссийский Престол Помазанника, сильнаго любовию народа, законнаго православнаго Царя из Дома Романовых» («Деяния Первого Всезаграничного Церковного Собора». С. 29).

В свою очередь, Блаженнейший Митрополит Антоний, по словам своего биографа, «был неколебимо убежден, в том, что после долгаго времени и глубоких испытаний Россия обязательно и непременно возродится к обновленной жизни» (Архиепископ Никон [Рклицкий] «Жизнеописание Блаженнейшаго Антония, Митрополита Киевскаго и Галицкаго». Т. 3. С. 4).

*****

Можно было бы и далее ставить вопросы необъективным «зарубежным» борцам с «цареборческой ересью» в связи с их заявлениями, но думаю, что удовлетворительные ответы на них вряд ли можно получить, и дело упирается, скорее всего, в усвоение ими прелести, а, может быть, и в невольном увлечении в некоторые разрушительные процессы («проекты») под видом борьбы за «чистоту» Православия.

И в результате их деятельности получается парадокс: во имя восстановления попранной, как им представляется, в прошлом справедливости, они пытаются в настоящее время внести смуту в нашу Церковь и борются со своими епископами.

В приведенном мною соборном Воззвании есть замечательный наказ всем нам от наших Святителей, основателей Русской Зарубежной Церкви:

«Наш долг … – быть едиными в христианском духе, собранными под знаменами Креста Господня. Под сенью Веры Православной, в уставах Церкви Русской».

В. Ю. Кириллов

Париж,

6/02/2009 г.

Св. блаж. Ксении Петербургской

 

Примечание: Все выделения в работе авторские.