Библиотека

"Санта-Клаус", Папский Новый год и Рождество

Mon, 31 Dec 2012 20:14:06 GMT

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Каждый великий праздник в Церкви Христовой является какбы неким святым таинством, через которое изливается на души наши особая Божiя благодать, особый дар Святаго Духа. Если невозможно, по учению всехъ подвижников Церкви, чисто молиться с сытым чревом, то тем более невозможно без поста и сугубой молитвы духовно приобщиться к великим праздникам Пасхи, Рождества Христова, Успения Матери Божией. Значитъ, перед нами стоит крайняя необходимость готовиться к праздникамъ, как к великим Таинствам.

Теперь мы находимся перед большой опасностью утратить самый духовный смысл Рождества Христова, который все больше и больше затмевается пышными елками, прянностями, суетой. Церковь празднует Рождество Христово 25-го декабря по ст. ст и до этого дня запрещает своим чадам веселиться и вкушать скоромную пищу. Мы видим как теперь совершенно не считаются с самымъ днем 25-го декабря и за целый месяц до него начинают устраивать воистину нечестивые пиршества, танцы. И это в самый разгар Рождественского поста. Таковые да не приступают ко Святой Чаше, да не причащаются Святых Таин Христовых в день Великого Праздника.

Если в наши дни некоторые христиане утратили чувство благоговения, умиления къ своим святыням, то пусть для нихъ будут примером нехристиане - евреи, которые, будучи, как и мы, разсеяны по лицу всей земли, не стыдятся среди чужих им по культуре людей твердо хранить все свои обычаи и праздники.

Другим соблазном для нас являются также чуждыя духу Православия так называемые торжества Санта Клаус или Святого Николая. Въ этихъ полушутовских представлениях оскорбительно для нашей души изображается наш Великий Чудотворец Святитель Николай Мирликийcкий. Не позволяйте своимъ детям посещать представления Санта Клаус, в которых так легкомысленно показан наш Великий угодник Божий. После такого зрелища сердце Вашего ребенка не устремится больше в молитве ко святому, начнет обращаться ко всем святым вообще, как к небывалым легендарным героям.

Ограждая в сердце своем святыню праздника Страхом Божиим, готовьтесь постом и молитвой встретить Рождество Христово и Рожденный Христос да исполнит души Ваши миром, радостью и любовью.

Ваш искренний доброжелатель и богомолец

Епископ Виталий (Устинов) 1958 г.

Благодатна ли советская церковь?

Thu, 12 Sep 2013 16:39:15 GMT

Власть есть установление Божие: "Всякая душа да будет покорна высшим властям; ибо нет власти не от Бога, существующие же власти от Бога установлены" (Рим. 13, 1). Об этом же в дохристианской древности утверждал Платон, понимая власть, как иерархию, восходящую к Богу.

Иными словами, только Богоустановленная власть есть подлинная власть. Власть же, не признающая над собой высшей власти Бога, есть не власть, а самовластие.

Советская власть в СССР не есть истинная власть, а есть отрицание самой сущности, самого принципа, самой идеи власти и утверждение самовластия.

Атеизм есть страшное зло. Он порождается или величайшим грехом гордости, или обусловливается полным равнодушием к вопросам религии и морали (т.е. к Истине и Любви), или является результатом преступного недомыслия. "Рече безумен в сердце своем: несть Бог" (Пс. 13).

Государственная власть в СССР, представляющая собою откровенное и циничное самовластие, главной задачей своей идеологической политики ставить распространение атеизма при помощи принципиального величайшего духовного и физического государственного насилия. Доведенная до совершенства система универсальной пропаганды, построенной на государственно-организованной лжи, обмане, соблазнах и терроре, вместе с дьявольски жестокой усовершенствованной системой истязаний и пыток, принципиально и планомерно употребляемых советским государством для торжества атеизма, – есть явление совершенно новое, качественно глубоко отличное от всех известных видов жестокостей и насилия в мировой истории.

Главная борьба большевистского государства направлена на христианство, как совершеннейший вид религии и особенно на Православие, как совершеннейший вид христианства. Большевизм, как наивысшее явление антихристианства, есть идея антихриста…

Если Православная Христианская Церковь есть мистически "Тело Христово", то большевистская коммунистическая партия есть мистически тело антихриста.

Персональное историческое апокалипсическое явление антихриста ничего принципиально нового к этой идее антихриста не прибавит. Оно только окончательно оформит, централизует и универсализует эту идею во всем мире, создав абсолютно безвыходное положение для всего человечества. Ибо перед каждым человеком встанет тогда вопрос, на который нельзя будет не ответить (не только словом, но и делом): подчиняется ли он "власти" антихриста, чтобы получить печать антихриста "на лоб" или "на руку" (по толкованию еп. Дамаскина "на лоб" – означает "добровольное, полное духовное порабощение", а "на руку" – приобщение "страха ради").

Не получившие печати будут мучимы и истязуемы так, что "соблазнятся даже избранные", и если бы не сократились сроки – "не выдержала бы никакая плоть".

Большевизм ставит своей конечной целью при помощи мировой революции установить свою "власть" во всем мире. Если это случится, и во главе всего мира станет большевистское коммунистическое мировое правительство в лице "Вождя народов мира", – то это и будет место для персонификации апокалипсического антихриста.

Надо ясно, отчетливо и твердо понять, что советская власть есть впервые в мировой истории подлинная цинично-откровенная антихристова власть, т. е. богоборческое самовластие.

Без признания этой глубоко качественно-отличительной оценки "советской власти" – нет никакой "проблемы коммунизма". Если большевистский коммунизм есть лишь одно из многих, качественно не новых явлений в мировой истории, если "советская власть" есть лишь только одна из худших и жесточайших (пусть даже самая худшая из худших и жесточайших), то никакого особого "духовного кризиса человечества" нет и вообще никакой новой духовной проблемы нет. Тогда к явлению коммунизма надо относиться лишь с политической, экономической, военной или "утилитарно-моральной" точки зрения, как и относится к нему в настоящее время подавляющее большинство политических деятелей всего мира. Результаты такого понимания мы видели: большевизм медленно, беспрепятственно завоевывает мир.

Мистическая сила большевизма понятна не многим.

Катакомбная Православная Русская Церковь в СССР, Церковь исповедников и мучеников, квалифицирует Советскую Государственную власть, как власть антихриста.

Историческая делегация Петроградской епархии в 1927 году, возглавляемая епископом Гдовским Димитрием (расстрелян в 1937 году после 10-летнего заключения), прямо так и поставила вопрос перед заместителем и местоблюстителем Патриаршего престола митрополитом Сергием, в Москве:

"Ведь советская власть антихристова, а можно ли Православной Церкви находиться в союзе с антихристовой властью и молиться за ее успехи и радоваться ее радостями"?

Митрополит Сергий засмеялся и отмахнулся: "Ну, какой тут антихрист", и это было самое главное, роковое, решающее расхождение, после которого в 1927 г. произошел церковный раскол. Те, кто квалифицировали сов. власть, как власть антихристову (т.е. как богоборческое самовластие), не нашли для себя нравственно-возможным (не по политическим соображениям, а по религиозной совести), чтобы Православная Русская Церковь "только духовно" подчинялась сатане, сохранив свою "полную автономию", гарантированную "конституцией" СССР.

Те же, кто с этими нравственными мотивами не соглашался (по убеждению, или страха ради), пошли за митрополитом Сергием, а ныне идут за "патриархом" Алексием, "радуясь радостям богоборческого самовластия, молясь об успехах этого самовластия, вынося ему всенародную благодарность за внимание к нуждам православного населения", отрицая перед всем миром факты бывшего и настоящего гонения на истинных православных христиан, квалифицируя и мучеников "политическими преступниками" и "поборниками черного дела", считая установившиеся отношения между государством богоборческого самовластия и Православной Церковью (которая должна быть Непорочной Христовой Невестой) – "идеальными", и называя главу богоборческого антихристова государства Сталина "избранником Божиим".

Когда митрополит Сергий в 1927 г. впервые встал на этот гибельный путь "новой церковной политики" (как он сам выразился), тогда со всех концов России посыпалась к нему масса "посланий" от епископата, клира и мирян, написанных слезами и кровью сердца, убеждающих его отказаться от намеченного пути.

Бесчисленное количество делегаций от разных епархий приезжали в Москву и на коленях, рыдая, умоляли его исправить роковую ошибку. Из тюрем, ссылок и концлагерей дошел до митрополита Сергия протестующий голос исповедников и мучеников.

Митрополит Сергий, нарушив основной православный церковный закон, основу основ св. православных канонов (34-е апостольское правило, по которому первый епископ ничего не должен творить без рассуждения всех прочих епископов – отказался (устно, письменно и печатно) внять голосу протестующих и обрушился на несогласное с ним духовенство с самыми страшными прещениями, квалифицируя всех несогласных с его "новой церковной политикой" – "контрреволюционерами", предавая их тем самым на растерзание органов Г.П.У.

После того, как все явно протестовавшие были "ликвидированы" карательными органами богоборческого государства (т.е. были расстреляны, запытаны, сосланы в ссылки)— Истинная Православная Церковь ушла в катакомбы.

С явным дальнейшим нарушением св. канонов, митрополит Сергий при помощи самовластного советского государства стал патриархом. После его смерти при помощи тех же средств во главе советской церкви (будем теперь так называть) стал "патриарх" Алексий. (Примечание: По вопросу о канонических нарушениях, совершенных советской церковью см. Замечательную книгу – собрание документальных данных – протоиерея Михаила Польского: "Каноническое положение высшей церковной власти в СССР и заграницей" 1948 г.).

Советская церковь нарушила не только св. каноны. Она попрала и основной догмат Православия – Догмат о Церкви. Ведь разве к Советской церкви, после всех ее "дел" и "слов" (а "слова" церкви – это ее "дела") применимы слова св. догмата: "Единая, святая, соборная и Апостольская Церковь"? Не звучит ли это теперь кощунством? Ибо нет в ней ни единства, ни святости, ни соборности, ни Апостольского духа.

Не целостное единство, а суммарный конгломерат, не духовный организм "Тела Христова", а лишь формальная церковная организация, в которой нет и намека на святость (ибо святость и принципиальная ложь – не совместимы), ни, главное, Апостольского духа любви и ревности к чистоте и правде – вот что собою представляет понятие нынешняя "советская церковь".

Эта церковь совершила нечто еще более страшное, чем нарушение канонов и догматов: Она изменила Св. Духу, солгав перед всем миром, что в России, именуемой теперь СССР, владычествует не богомерзкое правительство богоборческого самовластия антихристова духа, ненавидящее и гонящее Христа и верную Ему до конца истинную Православную Церковь, а "избранник Господень, ведущий наше отечество к благоденствию и славе".

"Кто может со спокойным сердцем слышать эту постыдную лживую похвалу", написал по этому поводу в своем послании Первосвятитель Русской Зарубежной Церкви митрополит Анастасий, "где человекоугодничество граничит уже с богохульством. В самом деле, – можно ли допустить, чтобы человек, обагренный кровью с головы до ног, покрытый преступлениями, как проказой и глубоко отравленный ядом безбожия, мог быть назван "избранником Господним", предназначенным вести нашу Родину к благоденствию и славе"? "Не значит ли это, – продолжает митр. Анастасий, – возводить клевету и хулу на Самого Бога Всевышнего, Который в таком случае являлся бы ответственным за все зло, которое творится уже много лет на нашей земле большевистской властью, возглавляемой Сталиным"?

"Атомная бомба, – заключает митр. Анастасий, – и все другие разрушительные средства, изобретенные нынешней техникой, поистине менее опасны, чем нравственное разложение, какое вносят в русскую душу своим примером высшие представители гражданской и церковной власти. Разложение атома приносит с собой только физическое опустошение и разрушение, а растление ума, сердца и воли влечет за собою духовную смерть целого народа, после которой нет воскресения".

Какова же природа той "церковной" власти, которая вносит нравственное разложение в русскую душу и, "растлевая ум, сердце и волю", влечет за собой "духовную смерть целого народа, после которой нет воскресения"?

"Советская церковь, – пишет г. С. П. в своей замечательной брошюре "О церкви в СССР" (Париж, 1947 г.), есть учреждение советского противохристианского тоталитарного государства, исполняющее ЕГО поручения, служащее ЕГО целям, не могущее ни свободно судить, ни свободно молиться, ни свободно блюсти тайну исповеди … только тот может считать "патриарха" Алексия "хранителем канонов", кто никогда не читал и не вникал в их глубокий христианский смысл. Этот смысл прежде всего в свободе от человеческого давления "на изволение Духа Святого" и на вдохновенном повиновении Его внушениям…и потому, то, что Алексий может хранить, конечно, в пределах угодных и удобных советской политической полиции, – это традиционная внешность исторического Православия".

Анализируя мотивы и "церковные" соображения Высшей Советской церковной власти, г. С. П. в той же брошюре пишет: "Для чего они это сделали? Для того, чтобы покорностью антихристу погасить или по крайней мере смягчить гонения на верующих, на духовенство, на храмы; купить передышку ценою содействия большевизму в России и за границей. Из опасения, как бы антихрист не договорился с Ватиканом об окончательном искоренении Православия; чтобы в борьбе с католичеством иметь антихриста за себя". "Не подлежит, однако, никакому сомнению, – пишет дальше С. П., – что будущее Православия определится не компромиссами с антихристом, а именно тем героическим стоянием и исповедничеством, от которого они (т. е. представители советской церковной власти) так предательски отреклись". В заключение г. С. П. выдвигает ясный, точный, простой и убедительный тезис, с которым нельзя не согласиться: "Православие, подчинившееся советам и ставшее орудием мирового антихристианского соблазна – есть не православие, а соблазнительная ересь антихристианства, облекшаяся в растерзанные ризы исторического Православия".

Всякому непредубежденному русскому православному человеку совершенно ясно, как бы поступил в настоящее время св. митр. Филипп, если бы он был теперь в Москве и возглавлял бы Русскую Церковь. Обличивший православного царя в его злодеяниях, неужели не обличил бы еще более грозного богомерзкого правителя в делах явно сатанинских? Ибо исповедание ПРАВДЫ для православной Церкви не менее обязательно, чем исповедание веры. Путь митрополита Филиппа – путь истинный, а измена этому пути – есть измена самому духу православия. Верное своему отцу-дьяволу – "отцу лжи", советское государство в основу своей деятельности положило ложь. "Государственно-организованная ложь" – есть явление совершенно новое в истории. "Отделенная от государства" советская церковь пошла по стопам советского государства и явила миру "церковно-организованную ложь". В 10 номере "Журнала Московской Патриархии" архиепископ Александр пишет: "И ныне Москва – сердце России – в миниатюре вся Святая Русь". С этим можно согласиться лишь при условии, что "миниатюра" есть "кривое зеркало". Характеризуя "патриарха" Алексия, этот же архиеп. Александр пишет: "Просвещенный Духом Святым, умудренный святительским опытом, святейший наш своей патриаршей деятельностью свидетельствует, что ныне не время для огненных обличений св. Иоанна Предтечи, а время милосердия, врачевания немощных душ по заветам преп. Сергия Радонежского и Серафима Саровского".

Так пишет в СССР советский архиерей. Но иное думает народ. Вырвавшийся из советского ада, г. Г. в статье "Голос нового эмигранта" пишет: "Народ пришел к убеждению, что великое горе, свалившееся на него, кара Божия за его прегрешения… Оздоровление народа начинается с поднятия религии на такую высоту, на какой она стояла только в первые века христианства. Но для этого необходимо, чтобы пастырь духовный был готов идти на смерть за правду, а не кривить душой…Коммунизм будет побежден не атомной бомбой, а крестом… И Сталин это понял лучше других. Сейчас, как никогда, нужны Минины и Пожарские от духовенства, которые, не дрогнув, пошли бы сами и повели за собой народ, если это будет нужно, на Голгофу во славу Христову. И народ пойдет за такими пастырями, ибо почва готова. Вот почему сейчас наш главный враг не коммунизм, а духовенство, перешедшее к нему на службу, ибо творит поистине Каиново дело…Мы хотим от имени всех русских, проживающих в Италии, обратиться с открытым письмом к духовенству, перебежавшему в лагерь антихриста"…

Ханжеское лицемерие епископа Александра слишком ясно. Почему "ныне не время" для огненных обличений св. Иоанна Предтечи, звавшего к покаянию? Некого обличать? Не за что? Некому каяться? Не следует каяться? А если наше время по преимуществу время милосердия и снисхождения, то почему бы к этому не призвать самого Сталина? Или, быть может, "милосердия и снисхождения" заслуживают ныне только палачи, а не жертвы? – Преподобный Сергий Радонежский и преп. Серафим Саровский никогда таких заветов не давали, ибо учили духу истинной, а не лицемерной любви, которая, именно во имя "милосердия и снисхождения" не исключает и "огненных обличений" – лучшего средства для врачевания душ.

Ханжеское лицемерие, наряду с низкопоклонством и человекоугодничеством, становится самой характерной чертой представителей советской церкви и их защитников за рубежом. Все чаще и чаще они говорят, пишут и декларируют на тему о любви, снисходительности и прощении, о неосуждении, о необходимости прекратить споры.

Этот новый вид "церковного толстовства" с его новой проповедью "непротивления злу" не только насилием, но и обличительным словом – есть самая невыносимая ложь и обман.

В статье "Легенда о Великом инквизиторе" Достоевского ("Летописные заметки", Мюнхен, 1947 г.) Иоанн Шаховской (ныне епископ в Америке) написал: "Христос в молчании, которое громче всех восклицаний и значительнее всех философий приближается к своему глубокому врагу и целует его, целует его человечность, сквозь лепет всех его злых и лживых слов. Если бы не было этой любви, кто бы из нас жил? Молчаливая любовь страдающей в мире истины, любовь к нам страдающей от нас Истины, – что может быть прекраснее этого? даже на небе, может быть, не будет этой красоты, ибо там – родной дом небесной красоты. Здесь она странница терпеливая, там она хозяйка мироздания".

Прежде всего для православного сознания совершенно неприемлемы слова: "даже на небе б. м. не будет этой красоты". Так может сказать только увлекшийся поэт, но не православный монах. Красота на небе – Всесовершенная красота, включающая в себя и всю ту красоту, которая является на земле.

Что же касается основной мысли еп. Иоанна, видящего "сверхнебесную" красоту в поцелуе Христом антихриста (ибо Великий инквизитор в "Легенде" Достоевского высказывает идеи антихриста), то она совершенно неправославна. Мысль эта не случайна и является одной из основных мыслей – убеждений экзальтированного поэта-епископа. "Поцелуй" в "Легенде" – это лживая идея рационалиста Ивана Карамазова. Христос никогда не мог поцеловать антихриста, т.к. Истина не может целовать ложь. "Сверххристианская" любовь – есть духовная прелесть. Дьявол может соблазнить тем, что принимает на себя вид "Ангела света"… Сатана может искушать тем, что "Христову правду отрицая", он "высшей правды ждет страстней, чем Серафим, и страшен тем, что, душу искушая, уму он кажется святым". (Минский: "Мой демон").

Как Христос не может лобызать антихриста, так и истинный православный христианин не может, например, целовать "человечность" Сталина "сквозь лепет его злых и лживых слов". Истинное православие и подлинную Христову любовь мы видим в завете митр. Анастасия: "если увидишь ложь и лицемерие, разоблачай их перед всеми, хотя бы они были облечены в порфиру и виссон". (Речь при наречении во епископа Серпуховского в 1906 году).

"Непротивление злу обличением" – теперь очень распространено. "Никто не спорь, не обличай другого", цитируя пророка Осию, в эпиграфе пишет тот-же епископ Иоанн Шаховской (наиболее "любвеобильный" из всех "только духовных" чад Московского патриарха Алексия) в своем "Церковном дневнике".

Почему не спорить и не обличать? Вообще никогда, или только "ныне", когда "не время огненных обличений св. Иоанна Предтечи"?

Споры и обличения были и будут всегда: и во время жизни Спасителя на земле, и во время "Деяний св. апостолов", и во время Вселенских соборов, и на протяжении всей истории христианской церкви, до самого последнего дня мировой истории, когда придут лжепророки, волки в овечьей шкуре, лже-христы и, наконец, – сам антихрист, которого должно будет обличать и с которым необходимо будет спорить.

Далее, епископ Иоанн Шаховской в своем "Церковном Дневнике", говоря о ревновании к чистоте православной веры, пишет: "к сожалению, оно (ревнование) часто сводится в наши дни к открытому умонастроению, ярко выраженному в Евангелии первой подготовительной к Великому посту недели. Верующие души ёжатся от этих хладных волн и ледяных брызг нашей "непогрешимости". Истина же в том, что все мы сейчас православные люди грешны, и никто из нас не может завертываться в тогу непогрешимости".

Какое отношение Евангелие 1-й подготовительной недели, где говорится о мытаре и фарисее, имеет к нашим спорам и обличениям, продиктованным искренним и горячим ревнованием к чистоте православной веры? Зачем спутывать понятие "обличение ошибок в вопросах веры" с понятием "нравственного осуждения грехов ближнего"? И к чему клевета на исповедников, что они "заворачиваются в тогу непогрешимости"?

Прием этот не нов. Вспомним процесс суда над Максимом Исповедником. Его упрекали в том же, в чем епископ Иоанн упрекает современных исповедников и ревнителей за чистоту веры. Когда мы, члены Катакомбной Церкви, вырвавшись из советского ада, обличаем "патриархов" Сергия и Алексия, за их противоестественный союз с антихристовой властью, а митрополита Феофила и епископа Иоанна за их "сыновний поклон трудам и подвигу (?) патриарха Алексия", то никакого фарисейства здесь нет и ни в какую тогу непогрешимости мы не заворачиваемся. Мы ясно, просто, искренно перед лицом Божиим, из глубины нашей религиозной совести, говорим, что нравственно не можем ни "благодарить" сов. правительство, ни "отрекаться" от исповедников и мучеников, называя их "пособниками черного дела", ни считать "идеальными" отношения прав. Церкви с богоборческим государством, ни радоваться "радостям" гонителей всякой религии, а наиболее прав. Церкви, ни считать Сталина "избранником Господним", как это находит возможным делать, говорить и даже декларировать советская церковь.

Наша религиозная (а вовсе не политическая, как клевещут на нас враги) совесть не позволяет нам не только "сыновне кланяться" трудам и подвигу (!) патриарха Алексия, но даже молча смотреть и слушать, как "кланяются" и защищают советскую церковь другие.

Если мы не правы – обличите нас, ответьте нам по существу, покажите, что мы не правы, но не клевещите на нас, не называйте нас фарисеями. Вовсе не с чувством гордого превосходства, какое вы приписываете нам, а с чувством искренней любви к Истине, и с чувством ужаса и святого гнева перед ложью – мы хотим поделиться со всеми братьями во Христе, нашим трагическим и мучительным опытом лицезрения зла без маски.

Иногда нас, вырвавшихся "оттуда", упрекают в том, что наши оценки советского государства и советской церкви субъективны и объясняются теми психологическими травмами (т. е. страданиями), которые мы там перенесли.

Подобное возражение представляет собою типичную грубую логическую ошибку, именуемую в логике Argumentum ad hominem (подмена логического доказательства психологическим аргументом). Да, мы пережили очень тяжкие страдания за наши обличения насилия и лжи, которые мы видели в теории и практике государства и советской церкви. Но не чувство личной обиды или оскорбления и не стремление к мести за пережитое руководят нашими высказываниями здесь за рубежом. Мы благодарим Бога за пережитый тяжкий опыт, мы повторяем за св. Иоанном Златоустом – "слава Богу за все" и никого не призываем к мести.

Но мы и не можем, и не смеем молчать здесь, где так много еще людей, совершенно непонимающих мистической сущности большевизма и даже не знающих многих фактов, совершающихся "там". Наша аргументация обвинения советского государства и советской "церкви" – обоснована объективными документальными данными. Мы цитируем подлинные слова "патриархов" Сергия и Алексия о "радостях" – "благодарности", "пособниках черного дела", "идеальных взаимоотношениях", "избраннике Господнем".

К этим объективным данным мы присоединяем и наши личные свидетельства, свидетельства верующих православных людей, для которых судьбы православной Церкви дороже жизни, свидетельства нашей религиозной совести перед лицом Божиим. Причем же тут "травмы"? Эти "травмы" (т.е. опытное знание советской действительности) только помогают нам скорее и точнее разоблачить хитро маскирующегося врага. Если "там" мы обличали ложь и насилие, то здесь, за рубежом, мы обличаем ошибки и недомыслия. Такие ошибки и недомыслия мы видим, конечно, не у советских экзархов, (у них мы видим лишь сугубую ложь и предательство) а у тех, кто "только духовно"(!?) признает себя "чадом Московской патриархии", "при условии сохранения полной автономии".

Такие ошибки мы видим, например, у епископа Иоанна Шаховского, который квалифицирует деяния сов. церкви, как "святое и смиренное дело", потому и не находит слов для выражения "достаточной благодарности" "святителям и пастырям земли русской" (благодарящих в свою очередь "избранника Господня" Сталина за его "заботу о православии").

Недавно нам пришлось встретить одного православного священника, который бежал из вост. Германии, где он пробыл около 3-х лет в "юрисдикции Московской Патриархии". Пока он рассказывал о том, как жестоко пострадали православные священники, не принявшие Московской патриархии, и о том, как после вызова "для бесед" в НКВД (ныне МВД.) ВСЕ православные священники (в том числе и рассказывавший) "не могли не войти в юрисдикцию Московской патриархии", а войдя, уже должны были исполнять и распоряжения МВД. – Его признания звучали, как раскаяние. Кающегося нельзя было ни обвинять, ни обличать за его малодушие. И мы все, слушающие, грустно молчали. Но когда он начал оправдывать себя тем, что он тоже "страдал", ибо ему было "тяжело подчиниться" и что его "нравственные страдания" были больше, чем страдания арестованных и страдавших "только физически", – тогда пришлось его перебить и разъяснить, что "нравственные страдания" подчинившихся антихристовой власти не являются заслугой и оправданием, а лишь законной заслуженной карой "мук совести".

Ставить себе в заслугу "муки совести" – нравственно невозможно. Ибо тогда пришлось бы оправдать и Иудины страдания с его самоубийством. Христианская же нравственность дает нам другой пример – образ, который должен быть образцом нашего поведения после греха отречения от Христа – это образ "горько-плачущего" в раскаянии Апостола Петра.

Защитники сов. церкви иногда указывают на то, что "патриархи" Сергий и Алексий пошли на компромиссы с советским правительством ради церковной икономии, чтобы предотвратить полное уничтожение церкви в России.

Это утверждение глубоко ошибочно.

Православная Церковь до 1927 г. качественно только росла от преследований (как это всегда было и будет, ибо "кровь мучеников – семя христианства"). Советское правительство потому и переменило свою тактику борьбы, что убедилось в непобедимости православной веры только преследованиями и гонениями. "Патриархи" Сергий и Алексий помогли сов. власти в ее борьбе с Церковью. Во время войны, если бы не было компромиссов Сергия и Алексия, советское правительство вынуждено было бы пойти на неизмеримо большие уступки чистой и бескомпромиссной Церкви мучеников и исповедников. Глубоко верно и справедливо пишет один зарубежный Архипастырь ("Письмо пастыря пастырю", 1947 г. Париж) по этому поводу: "Вследствие компромисса с властью митрополита Сергия и полного порабощения патриарха Алексия, власть продала свои уступки церкви страшно дорогой ценой, проникнув в самый аппарат внешнего управления церковью. Теперь советская власть может, не отказываясь от своей основной задачи – борьбы с религией, продолжая осуществлять ее, в то же время позволять восстанавливать храмы и монастыри, позволять богомольцам наполнять эти храмы. Вожжи всего руководства этими храмами, этими монастырями, этими богомольцами находятся всецело в руках советской власти через совершенно покорный ей церковный административный аппарат".

Если бы все епископы в 1927 году последовали за митр. Сергием – православная вера была бы на глубоком ущербе. Только благодаря исповедничеству и мученичеству, главным образом епископата, не пошедшего за митр. Сергием – в СССР до сих пор существует непобедимая и неискоренимая Катакомбная Церковь, духовно питающая истинно православных людей.

Советская пропаганда пыталась убедить весь мир в том, что никакой Катакомбной Церкви в СССР не существует, и кое-кого убедила в этом.

Отрицать наличие Катакомбной Церкви – значит совершенно не знать и не понимать того, что происходит сейчас на нашей родине. Если не подлежит никакому сомнению, что ненавидящих советскую власть в СССР большинство, то еще более ясно, что большинство истинно верующих православных людей не признает советскую церковь. Указание на переполнение храмов – не опровергает сказанного выше. Советские храмы переполнены потому, что слишком мало вообще теперь имеется храмов в СССР, в то время как количество верующих, несмотря на все усилия и хитрости антихристианской пропаганды, во время войны и после необыкновенно увеличивалось.

Требование точных сведений о Катакомбной Церкви с указанием имен и мест – есть или крайняя наивность, или крайнее недомыслие, или чистая провокация. В "тайных" (мы их называем катакомбными) церквах имеются и тайные епископы, и тайные священники, и тайное монашество, но их слишком мало для того, чтобы окормлять всех, не могущих ходить в Алексеевские храмы. Поэтому тайные церковные богослужения происходят редко. Но общие молитвы (иногда их называют сборами "на свечу") главным образом с чтением акафистов происходят очень часто и охватывают огромное количество молящихся.

Кроме того, Катакомбная Церковь восстановила обычай первых веков христианства периода гонений, разрешив благоговейно хранить у себя в домах частицу Св. Даров, чтобы иметь возможность причаститься в минуту смертной опасности и перед пытками. Вся полнота несказанной духовной красоты Русской невидимой, тайной Катакомбной Церкви станет явной миру только тогда, когда сгинет с нашей родины богомерзкое советское государство и порабощенная им духовно – советская церковь.

"Свободы молитвы и проповеди" в советской церкви нет. Советская церковь требует полной лояльности к советскому государству. Эта "лояльность" понимается весьма своеобразно. Так, например, нельзя говорить правду о том, что происходит в СССР, ибо это будет "политическое преступление". нельзя критиковать атеизм и материализм, ибо это будет тоже "политическое преступление". Нельзя критиковать и не признавать советскую церковь, ибо и это тоже будет несомненно "политическое преступление".

Участие в Катакомбной Церкви необычайно сурово карается. Молиться можно только за успехи государственной власти (т.е. за успех богоборческого самовластия). Молиться же о смягчении злых сердец, о вразумлении заблудших или от избавления церкви от гонений категорически запрещено. Также запрещено молиться за находящихся в тюрьмах и ссылках. За гонителей молиться можно (лишь об их успехах). А за гонимых нельзя. Антирелигиозные лекции происходят в СССР повсюду, но апологетические дискуссии запрещены. В ответ на заявления пропагандистов атеизма: "наука доказала, что Бога нет" – священники не имеют права возражать, а их молчание объясняется этими же пропагандистами, как "бессилие темноты и невежества в борьбе с наукой".

Советская церковь подчиняется этим наглым требованиям и молчит. Но ведь тогда, воистину, "молчанием предается Бог".

Несмотря на кошмарный террор, среди истинно и твердо православных верующих людей иногда находятся такие, которые не могут соучаствовать в постоянной лжи, особенно когда эта ложь насилует их религиозную совесть (например, признание Сталина "избранником Господним"). Такие православные люди хотят быть исповедниками и мучениками за веру Христову. Но тогда советская церковь начинает их клеймить "политическими преступниками" и "пособниками черного дела", ибо исповедничество и мученичество в богоборческом советском государстве запрещается не только государством, но и "отделенной" от него советской церковью.

После всего вышесказанного о природе и характере советской церкви вполне естественно возникает вопрос: благодатна ли эта церковь?

Посмотрим с особым вниманием, что говорится в защиту благодатности советской церкви. "Патриарха" Алексия признали (!?) все Восточные патриархи, следовательно, он прав, и возглавляемая им церковь благодатна", – говорят одни.

Вопрос о признании советской церкви Вселенскими патриархами неясен. Общение последних с Московской патриархией, по нашему глубокому убеждению, основано на незнании, на непонимании Восточными патриархами сущности советской церкви. Ошибки Восточных патриархов в отношении к св. патриарху Тихону ныне яснее всего показывают, что и дальнейшее общение Восточных патриархов с советским государством не гарантировано от новых ошибок. Если мы видим ошибки и недомыслия в отношении к Московской патриархии со стороны Русского Епископата (например, группы м. Феофила), то ошибки более далекого в духовном отношении стоящих от русской жизни восточных патриархов – тем более возможны.

Общение, основанное на незнании истинных фактов, еще не есть признание. Одним словом, повторяем, вопрос о признании еще не ясен.

Но если бы и все восточные патриархи признали ложь за Истину, ложь от этого не стала бы Истиной. Истина не перестает быть истиной от того, что от нее отрекутся "даже избранные", и, может быть, отрекутся даже почти все, что, возможно, будет в последние дни. ("Сын человеческий, пришед, найдет ли веру на земле"? Лк. 18, 8). Поэтому, памятуя пример св. Максима Исповедника (против которого были и "собор", и патриархи, и император), мы не можем признавать только формального подхода к разрешению религиозной Истины достаточным.

Гораздо серьезнее и сильнее, на первый взгляд, представляются другие соображения в защиту благодатности советской церкви.

Эти аргументы следующие.

Измученный, исстрадавшийся, несчастный русский народ идет в советские открытые храмы, чтобы получить там утешение. Вот ради этих многомиллионных народных масс, приносящих в церковь веру, свои молитвы, свои скорби, свои слезы, может быть, и сохраняется в советской церкви благодать, и совершаются таинства, несмотря на то, что Высшая церковная иерархия погрешила, войдя в компромисс с сов. государством. Приходящие в советские храмы слышать богослужения, на которых читают Евангельские слова, молятся на чудотворные иконы, умиляются дивным церковным песнопением, каются в грехах и со страхом Божиим подходят к Св. Чаше, чтобы приобщиться Св. Таин. Ради них, ради этих простых верующих людей, не разбирающихся в сложных и тонких богословских вопросах, не понимающих и часто ничего не знающих о юрисдикционных разногласиях у духовенства, может быть, и совершаются Св. Таинства. Неужели милосердый Господь не даст этим простым, наивным, бесхитростным, просто по детски верующим людям никакого утешения?

"Не надо нам никаких политических рассуждений, не надо нам никаких разъяснений об юрисдикциях, а расскажите нам, батюшка, лучше о Горнем Иерусалиме", -- говорят иногда эти простые верующие люди (по свидетельствам одного священника).

"На Страшном Суде Господь спросит нас не об отвлеченных истинах, а о том, посещали ли мы больных, в темницах сущих, одели ли нагого, накормили или напоили голодного и жаждущего", – говорят другие. (Слова одного "просто верующего" профессора).

Попробуем ответить на все эти возражения.

Прежде всего: благодать и совершение таинств не зависят от "достоинства или недостоинства" воспринимающих их. От "достоинства" или "недостоинства" зависит лишь действия этих таинств на их души. Для чего же были установлены св. каноны и св. догматы? Для чего шла борьба с ересями?

В безблагодатной церкви благодать не появится только от того, что в эту церковь войдут верующие, но обманутые люди. В "живую" и "обновленческую" церковь тоже ведь иногда заходили "простые верующие люди", не разбирающиеся в "богословских тонкостях" и ничего не понимающие в вопросах юрисдикций. Неужели ради них там совершались св. таинства?

Если "измученный, исстрадавшийся, несчастный русский народ идет с великой скорбью и слезами, с жаждой утешения в советские храмы", то он, конечно, утешение там получает. Но какое это утешение? Духовное или душевное? Благодатное или просто психологическое? Утешение через св. таинства благодати или через простой моральный "катарсис"?

Ведь и исповедь может быть только психологической (которую изучает психоанализ), а может быть и таинством покаяния. Можно молиться и плакать, и сокрушаться о грехах у себя дома, и получать от Бога и утешение, и умиление, и прощение многих прегрешений. То, что зависит от самого человека, от силы его молитвы и искренности покаяния, он получает как дома, так и в безблагодатной церкви.

А вот того, что зависит от благодати св. таинств благодатной Церкви и ее иерархии – он в советской церкви, если она безблагодатна, получить не может.

Советская церковь сохранила не только одежды Русской Православной Церкви (внешний вид храма, внешнюю сторону богослужения), но и тело ее (обрядовая сторона и формальная церковная организация) и даже душу ее (душевные переживания молящихся), но не ДУХ Православия, дух Христовой правды, который животворит душу и тело. А ведь сказано: "Духа не угашайте" (1Фес. 5, 19).

Безблагодатная церковь страшна не для душевных людей (ибо они получают то душевное утешение и удовлетворение, которого они только и ищут), а для духовных, которые ищут чисто духовного благодатного утешения в св. таинствах – и не находят.

Душевные слезы приносят и душевные утешения в советских храмах. Эстетические восприятия благолепия храма и прекрасного церковного пения – приносят и эстетическое услаждение в этих храмах, но духовные слезы, жаждущие таинственной благодатной помощи свыше – утерты в советской церкви быть не могут.

Вот почему люди духовные, "живущие в церкви", а не заходящие в нее только – духовно задыхаются в советских храмах, потому что не могут не чувствовать лжи и обмана, фальши и других мерзостей духовного "запустения" на святом месте.

Указание на то, что "простые верующие люди" не разбираются в сложных богословских вопросах и юрисдикционных тонкостях – не является ни заслугой этих "просто верующих", ни защитой благодатности советской церкви.

Для понимания и ощущения благодатности вовсе не требуется непременно быть образованным в богословских и философских вопросах. Наоборот, слишком большая образованность часто даже мешает человеку понять простоту благодатной Истины (как это мы видим на примере Бердяева, Мережковского и др.).

Честный, целомудренный ум, не полагающийся на себя, а питающийся умом Христовым, и чистое любвеобильное Христовой любовью сердце – вот православные условия трезвенности и рассуждения, помогающие верующему церковному человеку правильно разбираться решительно во всех вопросах.

Кто "живет в Церкви" и дышит ароматом ее таинств, кто имеет в себе хоть каплю духовности, тот не может не разбираться как в "сложных богословских вопросах", так и в "юрисдикционных тонкостях", ибо в этих-то тонкостях и определяется – где Истина и где ложь.

Отмежевываться принципиально от всякой политики истинно православному человеку также нельзя, ибо религия и политика в настоящее время органически слиты. Вопрос – со Христом или против Христа имеет ныне политическое значение, ибо обязывает протестовать против тех политических систем, которые главной своей целью ставят уничтожение христианства.

Кто отрицает в настоящее время необходимость политических рассуждений и юрисдикционных разъяснений, – тот отрицает необходимость различать дух истины от духа лжи, тот отрицает необходимость обнаруживать волков в овечьей шкуре и узнавать – где Христос и где антихрист.

Ведь вся деятельность антихриста будет носить непременно и политический характер, хотя бы потому, что без политической власти он не сможет завершить своего дела. Путь "к Горнему Иерусалиму" начинается на земле, где даже величайшие святые не отрицали необходимости христианской политики и лично всегда принадлежали к строго определенной церковной ограде, которая ныне называется "церковной юрисдикцией".

На Страшном Суде Господь спросит не только о том, накормили ли вы голодного, но главным образом, о том, во имя кого и для чего вы это сделали: для Бога, для собственной славы или в интересах антихриста? Ведь если вы, подобно коммунистам, будете кормить только тех голодных, которые ради хлеба земного отрекутся от Хлеба Небесного, – то какая вам за это будет награда от Господа?

"Дух дышит, где хочет". Всемогущий Господь может, когда захочет, нарушить и "естества чин". Благодать Духа Святаго может проявиться везде. Дети играли в св. Евхаристию – и Дух Святой совершил вдруг св. таинство. Смеясь и глумясь над христианами, пародировал св. таинство крещения один язычник в цирке, и вдруг – св. таинство совершилось (Св. Перфурий). Господь может сотворить чудо и в советской церкви – и совершить там св. таинство Евхаристии. Но ни детскую игру, ни цирк, ни советскую церковь мы не можем от этого признать постоянным благодатным учреждением.

Зная сущность советского государства (дух антихриста) и сущность советской церкви (сотрудничество с антихристом), мы не смеем не усомниться в благодатности этой церкви. А может ли православный христианин подходить с сомнением к св. Чаше? Но почему мы говорим "сомневаемся", а не говорим просто: "нет"? Потому что в защиту возможности сохранения до некоторых пор благодатности и в советской церкви – имеется еще одно соображение. Это соображение высказано одним из замечательнейших современных Архипастырей (См. "Письмо пастыря к пастырю", Сборник "Троица" 1947 год, Париж).

"Жизнь церкви всегда является процессом … Когда Церковь Христова выделялась из церкви ветхозаветной, это тоже был длительный, имевший много этапов процесс. Анна и Каиафа, с одной стороны, апостолы и их ближайшие последователи, с другой стороны, это были сразу обозначавшиеся вехи двух противоположных станов. Но в Синедрионе были Иосиф Аримафейский, Никодим и Гамалиил, ставшие потом мучениками Христовыми, и сами апостолы каждый день единодушно пребывали в храме (Деян. 2. 46), а это был храм, руководимый Анною и Каиафою, и это уже было после Пятидесятницы, т.е. когда апостолы были уже преисполнены Духом Святым.

Вопрос, решаемый этими процессами, предлежит каждому человеку. "Патриарх" Алексий и его ближайшие сотрудники явственно разрешили его для себя: они – в полном, совершенно недвусмысленном исповеданном единении с богоборческой властью и против мучеников Христовых. Но прочие, весь этот народ, наполняющий церкви, разве они за одно с "патриархом" в этом вопросе? Нет, они не участвуют в совете и делах их, не участвуют в делах патриархии, т.е. в той черной стороне ее дела, которая связывает ее с врагами Божьими и отделяет от Христа. И если формально они не отъединяются от патриарха и его клира, то это только по внешним причинам, по незрелости этого дела в данный момент, как апостол Иоанн, тот самый, который потом назовет не принявшую Христа синагогу "сборищем сатанинским", первоначально вместе с апостолом Петром ходили в нее для молитвы" (Деян. 3, 1).

Соображения, высказанные здесь, чрезвычайно серьезны. Что отпадение церкви от Бога и превращение ее в "сборище сатаны" есть процесс, с этим нельзя не согласиться. Но советская церковь встала на путь, который ведет ее к этому "сборищу" – в этом не может быть никакого сомнения. Церковь, находящаяся в "идеальном" отношении с государством богоборческого самовластия, ставящего своей основной задачей антихристово дело; церковь, отрекшаяся "от столпа и утверждения" Христовой правды – исповедничества и мученичества и зовущая нас на "подвиг" человекоугодничества и кощунственной церковно-организованной лжи; церковь, именующая вождя мировых антихристианских сил – Сталина "избранником Господним", – безусловно встала на тот страшный путь сотрудничества с антихристом, который ведет ее к превращению из церкви Христовой в "сборище сатанинское".

Это приводит нас в ужас. И мы, православные русские люди, не предрешая окончательного суда над советской церковью, суда, который, по "произволению" Св. Духа вынесет в свое время Русский Православный Собор, должны ясно и определенно сказать: от какого бы то ни было общения с советской церковью мы отказываемся, ибо сомневаемся в ее благодатности.

Профессор Иван. Андреев
1948 г

Все нужно называть своими именами

Mon, 05 Jun 2017 22:13:00 GMT

В ошедшая не такъ давно въ моду т. н. «георгiевская ленточка», это не лента Св. Великомученика и Побѣдоносца Георгiя, Небеснаго покровителя Царства Московскаго. Награда эта была одной изъ высшихъ и престижныхъ наградъ Х р i с т о л ю б и в а г о Воинства Руской Царской Армiи, а похожая на нее, распространяемая нынѣ въ РФ, это – «гвардейская» или «сталинская» совѣтская лента 1943 и 1945 гг. выпуска.

Смѣшиваютъ ее съ «Георгiевской» тѣ горе-патрiоты, которые либо намѣренно, либо по незнаю, а послѣ вхожденiя ее въ повсемѣстное употребленiе, по своему́ невѣжеству, выдаютъ ее за нѣ́кiй «скрѣпляющiй» сνмволъ, стирающiй различiе между Руской и красной армiями, намѣ́реваясь «соединить наименованіе «Рускій»* [см. примѣченiе ниже] съ наименованіемъ «совѣтскій» используя въ своихъ цѣляхъ и антикоммунистическiую сνмволику»…, какъ вѣрно замѣтилъ Вл. Владимiръ въ своемъ письмѣ къ бывшему Еп. Лапковскому: http://www.roca-sobor.org/rus/письмо-епископу-мартину, и мало того, дерзаютъ награждать другъ друга Георгiевскими Крестами, нося ихъ вмѣстѣ съ совѣтскими наградами.

Послѣднiй, котораго можно признать законнымъ, кавалеръ Георгiевскаго Креста былъ семнадцатилѣтній ю́нкеръ 4-го пулеметнаго взвода 1-й роты 1-го полка Рускаго Охраннаго Корпуса въ Югославiи – «Сергѣй Ша́убъ награжденный за отличія въ бою, противъ коммунистической банды нѣ́кого «Ву́ка», 8 Декабря 1941 г. у рудника Столица. Юнкера́ обрати́ли въ бѣгство красную банду уничтоживъ ея командира. Юнкеръ Ша́убъ, геройски сражавшійся въ тотъ день, получилъ тяжелое раненіе въ бокъ, ставъ единственной въ этомъ бою потерей добровольцевъ» (В. В. Грани́товъ «Первый бой»).

Необольшевицкая поддѣлка подъ «Георгiевскую ленту», въ простонародьѣ называется «колорадской», по аналогiи съ одноиме́ннымъ совѣтскимъ маршаломъ Георгiемъ Жуковымъ, соцiалистическимъ «побѣдоносцемъ-безбожникомъ», бывшаго союзника, соцiалистической Германiи (въ Германiи былъ нацiоналъ-соцiализмъ, а не фашизмъ, фашизмъ былъ въ Италiи, Испанiи и Японiи; лже-ученiе соцiализма было обличено и при́знано I-ымъ Всезарубежнымъ Соборомъ Руской Православной Церкви заграницей, проходившемъ въ 1921 году въ Cербскомъ городѣ Сре́мскiе Ка́рловцы – «ученiемъ антихрiстiанскимъ» «разрушающимъ всякую Религiю, въ особенности же Хрiстiанскую» и «ведущу́ю къ полному беззаконiю»). «Колорадскiй» – схожесть полосъ и цвѣтовой гаммы одноиме́ннаго жука и «гвардейской ленты»; «жукъ» – схожесть съ фамилiей сов. маршала. Въ 1943 году съ такой же лентой былъ выпущенъ совѣтскiй «орденъ славы», для возрожденiя въ народѣ уга́шеннаго «пролетарскимъ терроромъ» патрiотизма, т. н. «возвращенiе къ народнымъ истокамъ», обращенiе «братья и сестры», дивизiя Дмитрiя Донскова и т. п.

Хорошо описалъ этотъ «сов-патрiотизмъ» нашъ Рускiй мыслитель, журналистъ и публицистъ Иванъ Лукьяновичъ Солоневичъ въ своей статьѣ «Патріоты» и Комиссары – врагъ №1 рускихъ народныхъ массъ», Iюль 1941 года: «безъ сомнѣнія, са́мымъ дѣ́йственнымъ для народныхъ массъ былъ одинъ лозунгъ – лозунгъ патріотизма. Когда все прочее рухнуло – міровая революція, соціалистическое строительство, ложь объ успѣхахъ промышленности, ложь о возможности спасти большевицкій ха́осъ хотя бы отъ голода – тогда изъ архивовъ большевицкихъ поддѣлокъ вытащили настоящій козырь – р у с к і й п а т р і о т и з м ъ». И въ другой статьѣ «Разбиратели руской земли» онъ пишетъ: «Товарища Іосифа Сталина можно упрекать въ чемъ угодно. Но въ одномъ его упрекнуть нельзя: въ глупости. Изъ всѣхъ досе́лѣ существова́вшихъ геніа́льнѣйшихъ онъ сидитъ до́льше всѣхъ и прошелъ да́льше всѣхъ. Когда, въ 1941 году, ему стало очень туго, онъ переставилъ свою ставку на о б щ е р у с к і й п а т р і о т и з м ъ и эту ставку онъ выигралъ. Сейчасъ вся совѣтская печать переполнена темами, лозунгами и обоснованіями рускаго патріотизма»... [сейчасъ этимъ же переполнена федеральная, – прим.] «Наша страна», № 25, 1949 г., и далѣе, въ другой своей статьѣ «Ликвидацiя крестьянства», Иванъ Лукьяновичъ прямо указываетъ на реальную причину «совѣтской побѣды», нынѣ сνмволизируемую «полосатой лентой»: «Вторая Мiровая война обошлась безъ катастрофы для совѣтовъ потому и только потому, что это была война между двумя варiантами соцiализма – своимъ и нѣмецкимъ. И поставленные предъ такой альтернативой Рускiе массы предпочли обойтись безъ нѣмецкаго»... Достаточно вспомнить огромную массу второй волны эмиграцiи, тѣхъ самыхъ побѣдителей, предпочитавшихъ добровольное скитанiе на чужбинѣ возвращенiю на Родину и печальную участь поддавшихся совѣтской агитацiи и добровольно вернувшихся (или насильно выданныхъ) въ жаркiе объятiя разстрѣльныхъ командъ и Гулаги...

Такимъ образомъ «сталинская» полосатая лента, это сνмволъ совѣтскаго соцiалистическаго «патрiотизма», какъ и нынѣшнiй гимнъ РФ, 1-ое Мая и пр., возрожденное и возраждаемое изъ большевицкихъ архивовъ...

Сейчасъ этотъ «патрiотизмъ» проходитъ свой новый гибридный витокъ (см. видео https://www.youtube.com/watch?v=b_ppAdiXmek), какъ говориться: «Все новое, это хорошо забытое старое» и Имѣ́ющiй у́хо да слы́шитъ... (Откр. 2:7). iеромонахъ Серафiмъ (Скляровъ).

[* Примѣчанiе: Русѣ́ть, дѣлаться, становиться Рускимъ. Встарь писали Правда Руская; только Польша прозвала насъ Россіей, Россіянами, Россійскими, по правописанію Латинскому, а мы переня́ли это, перенесли въ кирилицу свою и пишемъ Русскій! (Томъ четвертый, стр. 115-116). С – согласная, въ Руской азбукѣ 18-я, въ Церковной 19-я буква. Сдва́ивается весьма рѣдко (ссора, ссужать), чаще неправильно (Русскій, въ изобрѣтенномъ Россійскій, Россія, вмѣсто Русь), особенно въ словахъ иноземныхъ (стр. 128). Росія – Западные Европейцы должны сдваивать свое S, гдѣ оно произносится твердо; намъ этого ненужно (Томъ первый, стр 5).

«Толковый словарь живаго Великорускаго языка» Владиміра Даля. Второе изданіе, исправленное и значительно умноженное по рукописи автора. Въ 4-хъ томахъ. 1880-1882 гг. Въ 1862 году удостоенный золотой медали отъ Этнографическаго Отдѣленія Рускаго Географическаго Общества].

опубликовано на офицiальномъ узлѣ РПЦЗ

Грядет Великий пост. Как к нему готовиться и как его проводить

Tue, 12 Mar 2013 02:14:00 GMT

О том, как поститься написано очень много, и написано из своего опыта людьми святыми. Поэтому, с нашей стороны было бы самонадеянно пытаться сказать о Великом Посте что-то новое. Однако же, тогда как со временем сам Пост не меняется, меняются условия жизни, меняются люди. При нашей крайней духовной расслабленности мы к посту относимся как некоему препятствию, тогда как он – пособие в деле спасения души. Это, несмотря на то, что постных дней в году – до двух третей, и, таким образом, пост должен быть для нас нормой.

И вот, нередко мы видим, как, руководимые страхом перед постом, одни сразу сдаются и решают не поститься, а другие заведомо определяют для себя "попущения" под разным благовидным предлогом. В наше время чрезмерного изобилия всевозможных яств не прилагать усилия к соблюдению поста – особенно грешно. Сколько разнообразных овощей, фруктов, злаков и орехов, а также и морских гадов, разрешенных в некоторые дни, можно приобрести всего в нескольких минутах от дома! Так что, оправдаться невозможностью приобрести постную пищу нельзя. Нужно помнить, что человек сначала сдается в душе, а потом уже на деле. Отсюда и поговорка народная: «У страха глаза велики». Не надо бояться, а надо просто делать, не полагаясь на свои силы, а возложив свои немощи на предложившего Себя нам Господа.

Порой бывает так, что человек решил все-таки поститься, но так боится оторваться от утех, так не верит в помощь Божию и сомневается в пользе поста, что старается перед самым постом насладиться «впрок», да так усердствует, что в пост входит совершенно отяжеленным и оскверненным. Нередко заговены превращаются в «законный» повод погрузиться с головой в чревоугодие, пьянство и прочие проявления невоздержности. Отцы учат, что если таким образом готовиться к посту, то весь пост пройдет не в приобретении духовных благ, а в восстановлении утерянного за время заговен. И, получается, даже набравшись смелости, решившись соблюдать предписанный святою Церковью пост, человек, не начавши поститься, заведомо уничтожает плоды даже еще не начатого подвига. А то бывает еще, что изрядно заговевшись, человек и вовсе не находит сил отказаться от скоромного, отказываясь вместо этого от поста.

Нужно знать, сама природа греха, его, если хотите, механика не позволяет нагрешить впрок. Это все обман коварного искусителя, это он нам нашептывает, уговаривает, дескать, если пока можно, наешься и напьешься с излишком, то в пост уже не захочется. А получается наоборот. Чревоугодливый не становится воздержаннее от того, что переедает. Мало того, по учению Иоанна Лествичника, сытое чрево распаляет блудную страсть, а за этим идут и уныние и прочие грехи. Так, вооружившись молитвой и наставлениями искусных постников, постараемся избежать сетей лукавого.

Скажем еще, что нельзя забывать, что пост - не диета, и воспринимать его в отрыве от церковной жизни невозможно. Последнее воскресенье, когда можно вкушать мясо, называется неделей мясопустной, то есть, тогда, когда мы отпускаем мясо, перестаем его есть. Однако много важнее знать, что день этот называется Неделей о Страшном Суде. Случайно ли это? Очевидно, что нет – в устройстве Церковной жизни нет случайностей. Как раз перед началом масленичной седмицы, Церковь призывает нас помнить о Страшном Суде. Можно ли совместить такое с заботой о том, как бы впрок нагрешить? Никак нет! Именно об этом говорит Спаситель:

«Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне. Посему говорю вам: не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Душа не больше ли пищи, и тело одежды? Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их?» (Матф. 6:24-26).

Опять же, неслучайно, началу Великого Поста предшествует так называемая масличная седмица, когда дозволяется вкушать все, кроме мяса. Таким образом, Церковь призывает нас приготовляться к посту постепенно. В последний же день перед постом, в неделю сыропустную, мы вспоминаем изгнание Адама из Рая. Именно с этой памятью, оплакивая свое падшее состояние, нужно входить в пост, а не с мыслью о том, чего бы еще такого съесть, чего завтра будет нельзя. Впрочем, вряд ли можно ждать от современного духовно расслабленного человека даже и такой малости, но хотя бы приложить усилие к тому, чтобы войти во святый пост достойно, мы обязаны. Да поможет нам в этом Господь.

Десять вопросовъ врача доктору Генри Моргенталеру

Thu, 30 May 2013 12:40:00 GMT

Почти ежедневно видимъ мы д-ра Моргенталера (Henry Morgentaler) по телевизіи. Какъ чемпіонъ почти выигранного состязанія, онъ многими уважается и даже почитается за смѣлость и «человѣчность», такъ что становится понятнымъ его высокомѣріе и безграничное презрѣніе ко всему несогласному съ его собственнымъ мнѣніемъ. Не довольствуясь ежедневнымъ истребленіемъ отъ 16 до 20 зародышей, этотъ лютый врагъ младенцевъ, повинныхъ лишь въ томъ, что они нежелаемые, нашъ національный истребитель мчится отъ моря до моря, чтобы открывать свои смертоносныя клиники.

Какъ извѣстно, главными его защитниками являются такъ называемые «просвѣщенные свободомыслящіе». Ихъ холодный разсудокъ не брезгуетъ ни ложью, ни отрицаніемъ самыхъ простыхъ научныхъ понятій, которые, кстати, они уклоняются оспаривать. Примѣромъ этого можетъ служить восторженный пріемъ оказанный нашему герою студентами Макъ Гилльскаго Университета (McGill University). Какіе же разумные научные доводы привелъ этотъ мудрецъ въ защиту своего права на убійство утробныхъ младенцевъ? Для Моргенталера лишь два признака опредѣляютъ судьбу зародыша стать человѣкомъ: «По моему мнѣнію (замѣтимъ, что здѣсь допустимъ всякій объективный взглядъ, несмотря на важность указуемаго дѣйствія), первымъ признакомъ является жизнеспособность зародыша, опредѣляемая въ шестимѣсячный періодъ». Подобный аргументъ непріемлемъ и нелѣпъ. Кромѣ того, онъ все рѣже приводится сторонниками свободы аборта. Съ одной стороны, научныя открытія постепенно снижаютъ этотъ срокъ жизнеспособности. Съ другой стороны, жизнеспособность зародыша или нормальнаго новорожденнаго, въ обоихъ случаяхъ зависитъ отъ окружающихъ условій. Развѣ когда-либо способность стать человѣкомъ опредѣлялась его совершенно автономной жизнеспособностью?

Перейдемъ къ его главному аргументу, то есть, будто «развитіе мозга, достигаемое послѣ пяти мѣсяцевъ, опредѣляетъ наше человѣческое естество». Изъ этого слѣдуетъ, что человѣческій зародышъ не достигшій до пяти мѣсяцевъ полнаго мозгового развитія, лишенъ главной принадлежности человѣчности и его можно разсматривать какъ любой органъ. Значитъ, это и есть неопровержимый аргументъ проводящій грань между грудой неопредѣленныхъ клѣтокъ и человѣческимъ существомъ, надѣленнымъ всѣми своими правами и преимуществами. Моргенталеръ не затрудняетъ себя поясненіемъ, въ томъ что онъ подразумѣваетъ подъ мозговымъ развитіемъ. Онъ даетъ понять, что къ концу пятаго мѣсяца беременности, внѣшній видъ мозга пріобрѣтаетъ признаки достаточного развитія, чтобы разсматриваться какъ настоящій органъ человѣческаго мышленія.

Однако, мозгъ этотъ не болѣе спссобенъ мыслить, чѣмъ мозгъ младенца сороканедѣльной беременности. Больше того, всякая познавательная способность мозговыхъ полушарій на всѣхъ этапахъ ихъ эмбріогенезы является лишь потенціальной до рожденія и много мѣсяцевъ спустя. Кромѣ того, если бы качество развитія мозга являлось бы основнымъ признакомъ человѣческаго существа, каковымъ было бы состояніе существа произшедшаго отъ мужчины и женщины, но случайно или наслѣдственно лишеннаго свойства мышленія? Совершенно очевидно, что подобный аргументъ ведетъ непосредственно къ варварскому евгенизму и ко всѣмъ видамъ подлинной евтаназіи.

Др. Моргенталеръ обвиняетъ защитниковъ жизни въ нетерпимости, фанатизмѣ и неспособности пользоваться раціональными аргументами, лишенными эмоцій и пристрастія. Очень хорошо. Я хотѣлъ бы предложить этому, столь извѣстному, лицу письменно доказать справедливость и разумность его доводовъ.

Отвѣтивъ на мои нижеслѣдующіе десять вопросовъ, онъ докажетъ свою искренность и честность.

1. Допускаете ли Вы, что человѣческій зародышъ, съ момента зачатія, располагаетъ генетическими свойствами, вполнѣ отличными отъ материнскихъ и дающими ему всѣ признаки своего собственнаго бытія? Слѣдовательно, физически, онъ становится новымъ и особымъ тѣломъ, до такой степени, что если его клѣтки проникнутъ сквозь плацентную преграду, то предохранительная система матери признаетъ его чужимъ тѣломъ и отброситъ. Если да, то какъ можете Вы утверждать, что женщина можетъ располагать не принадлежащимъ ей тѣломъ?

2. Основнымъ доводомъ сторонниковъ свободы аборта является утвержденіе будто женщина, госпожа своего тѣла. Однако, согласно общей этикѣ всѣхъ временъ, ни одинъ хирургъ не отрѣзалъ здорвый органъ по чьей-либо просьбѣ, или произвольному выбору. Объясните же точный смыслъ такового утвержденія, его нравственное преимущество надъ прочими, а главное, надъ цѣнностью новой человѣческой жизни.

3. Общество обязано оберегать общее благосостояніе и защищать слабыхъ. Абортъ часто бываетъ плодомъ человѣческой безотвѣтственности и удовлетворенія самаго примитивнаго эгоизма. Для иныхъ феминистокъ, абортъ является родомъ самоопредѣленія, выражаемомъ   противоестественнымъ отверженіемъ матринства, ярой ненавистью къ новорожденнымъ и категорическимъ отрицаніемъ правъ отца. Какъ же согласуете Вы общественныя обязательства въ отношеніи правъ существа слабаго, а тѣмъ болѣе невиннаго, съ намѣреніемъ человѣка освободиться отъ чужой жизни ради своей собственной выгоды?

4. По своему призванію и по строгой обязанности, доктора всѣхъ временъ прилагали всѣ свои силы на леченіе или, по крайней мѣрѣ на облегченіе людскихъ страданій. Всѣ усилія современной науки напряжены для продленія жизни, будь то преждесрочныхъ младенцевъ или больныхъ ракомъ. Вы же, врачъ смерти, какъ смѣете Вы все свое время посвящать исключительно истребленію? Какъ смѣете Вы день за днемъ увеличивать человѣческую бойню путемъ уничтоженія десятокъ тысячъ младенцевъ хотящихъ родиться? Какъ? По какимъ причинамъ и для чего? Удивтельно, какъ мало говорится объ огромныхъ размѣрахъ легкой наживы отъ таковой практики. Чѣмъ же Вы ее оправдываете?

5. Дѣятельность Ваша идетъ въ разрѣзъ съ законами страны, принятыхъ демократическимъ Парламентомъ. Правда, Вы были оправданы многими присяжными, но никѣмъ не установлено, въ какой степени присяжные эти дѣйствительно представляли канадское населеніе. Во всякомъ случѣ, ни одна высшая судебная инстанція не подтвердила признанія Вашего приговора. Больше того, суды рѣдко касались вопроса о Вашемъ гражданскомъ неповиновеніи. Являясь канадскимъ гражданиномъ, какіе же особые признаки дозволяютъ Вамъ безнаказанно и систематически дѣйствовать вопреки законамъ Вашей страны?

6. Принимая во вниманіе современные законы, Вами открыто нарушаемые, по формѣ и по духу, кто же можетъ поручиться, что подъ кровомъ Вашей полу-подпольной частной клиники соблюдаются минимальныя правила, предвидѣнныя закономъ при совершеніи абортовъ?

7. Можете ли Вы считать благомъ для нашей цивилизаціи, въ частности сѣвероамериканскаго континента, богатаго, но мало населеннаго, ежегодное истребленіе двухъ милліоновъ младенцевъ хотящихъ родиться, истребленіе непоправимое и постоянное? Какъ же можетъ общество, желающее достичь демографическаго равновѣсія, озабоченное одряхлѣніемъ своихъ членовъ, согласиться съ систематическимъ истребленіемъ своихъ самыхъ основныхъ рессурсовъ, новыхъ человѣческихъ существъ, исполненныхъ надеждой на будущее?

8. Для многихъ людей абортъ разсматривается какъ вопросъ личныхъ взглядовъ, въ зависимости отъ моральныхъ и религіозныхъ убѣжденій, воспитанія либо предразсудковъ. Поэтому, допустимость аборта колеблется въ общественномъ мнѣніи, а подъ нажимомъ стачки между ложью и отрицаніемъ научныхъ истинъ, можетъ оказаться принятой массами. Однако, выкидываемый зародышъ не является нѣкимъ абстрактнымъ мнѣніемъ, а реальнымъ существомъ, собственной человѣческой личностью. Кто же въ правѣ жертвовать жизнью человѣка, да еще невинной, въ пользу частнаго мнѣнія, подверженнаго всякаго рода толкованіямъ, всевозможнымъ вымысламъ пропаганды злодѣевъ? Чѣмъ же объяснить что положительное рѣшеніе вопроса аборта столь категорично и не допускаетъ ни малѣйшей критики, ни замедленія, какія бы ни были отъ этого важнаго рѣшенія послѣдствія, допускающія   жертвы   милліоновъ   человѣческихъ жизней въ угоду этого мнѣнія?

9. Разумѣется, бываютъ несчастные случаи,   происходящіе отъ нежеланной беременности. Ежедневно, въ нашей врачебной практикѣ, мы встрѣчаемся съ трудностями, даже съ отчаянными положеніями. При самыхъ страшныхъ катастрофахъ, медицина всегда старалась находить положительныя рѣшенія. Огромные научные успѣхи послѣднихъ десятилѣтій были достигнуты благодаря этой неустанной борьбѣ, прибѣгающей ко всѣмъ средствамъ человѣческаго генія. Для совершителей же абортовъ, истребленіе жизни является единстееннымъ средствомъ. Таковой подходъ одностороненъ, произволенъ и самоволенъ, это не средство, а приговоръ и осужденіе въ пользу матери рождаемаго ею младенца. Чѣмъ же оправдываете Вы подобную врачебную практику? Приведите же законность и этику согласно которымъ Вы работаете въ Вашей профессіи.

10. Разрѣшите задать Вамъ послѣдній вопросъ, болѣе личный, на который я не жду непремѣннаго отвѣта. Вѣруете мв Вы еще въ Бога своихъ предковъ, въ Бога Библіи, въ Бога Творца Вселенной? Если да, то какъ разсматриваете Вы свою работу по абортамъ, и операціямъ ежедневно совершае-мымъ, безпощаднымъ и несоизмѣримымъ, какъ не убійство, неслыханное дѣйствіе человѣка противъ своего Творца?

Др. Альбертъ Ларбриссо

Педіатръ-Неврологъ Госпиталя Санъ Жюстинъ (Sainte-Justine Hospital).
Перевелъ съ французскаго Николай Воейковъ.
Статья напечатана въ мѣстной монреальской французской газетѣ «Ля Прессъ» (La Presse)

Единство Идеала Христова

Thu, 10 Jan 2013 03:33:00 GMT

Год тому назад, мой дорогой друг, в одном из писем к тебе я коротко, - помнится, страничках на двух, - коснулся вопроса о монашестве и христианстве, об их единстве по существу. От тебя последовал ответ еще более краткий, где ты не берешься спорить со мной, но все-таки не соглашаешься. А мне хотелось бы и по этому вопросу установить с тобой дружеское единомыслие. Мне досадно чувствовать, что в данном случае нашему единомыслию мешает лишь распространенный предрассудок, который, к моему сожалению и огорчению, разделяешь отчасти и ты. Говорю отчасти, потому что не хочется мне верить и знать, будто этот предрассудок укоренился в душе твоей глубоко. "Что за предрассудок?" - спросишь ты. Предрассудок против монашества. Состоит он, по-моему, в том, что слишком превозносят монашество, но не искренно, а лишь с той лукавой целью, чтобы потом больше, чем следует, всячески бранить.

Предрассудок против монахов, монашества лукав и еще с одной стороны, а именно: думают, что христианский идеал во всей его высоте обязателен и нужен только монахам, а мирянам... ну а мирянам нужно что-нибудь более сходное, более легкое. "Мы не монахи!" Этим объясняется и извиняется для мирян все. Я даже в отчете об одном из сенсационных судебных процессов читал любопытную подробность. Допрашивают одного джентльмена, изменял ли он своей жене и часто ли. Он отвечает: "Конечно, монахом я не жил!" Разве это не кажется тебе характерным?

У нас стало два христианства, два христианских идеала: один для монахов, другой для мирян. Такое разделение Христова идеала я считаю нелепым принципиально и крайне вредным практически. Вот почему и горько мне сознавать, что мой умный и добрый сердцем друг склонен разделять предрассудок, выросший на почве человеческого недомыслия. Этот вредный предрассудок, друг мой, тебе не к лицу, и я прошу тебя со мной вместе продумать еще раз поставленный мной вопрос.

Итак, одно христианство или два? Един ли Христов идеал или различен? Думаю, согласишься со мной без спора, что христианство одно и Христов идеал един. Но, может быть, в идеале различные ступени совершенства? Друг! Ведь это же нелепость! Разве в идеале бывают высшие и низшие ступени? Ведь идеал - бесконечность, а бесконечность всегда себе равна. Ты знаешь, где кратко выражен идеал христианства? В 48-й ст. V главы Евангелия от Матфея: Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный. Допустимы ли какие-нибудь степени в этом идеале? Конечно, в достижении этого "будьте совершенны" может быть бесчисленное множество ступеней, но идеал-то остается все же единым, и он един для всех. Христос ведь учил не монахов, а всех людей, - и учил одному. Право же, друг, мне как-то неловко раскрывать Евангелие и доказывать то, что само собой ясно. Увы, в наше время вражда к монашеству ослепила многих настолько, что они готовы отвергать даже истины самоочевидные.

Чтобы заградить уста разделяющих идеал Христов, я приведу замечательные слова святителя Иоанна Златоуста, в которые советую вдуматься и тебе, чтобы согласиться со мной. Святой Златоуст пишет: "Ты очень заблуждаешься и обманываешься, если думаешь, что другое требуется от мирянина, а другое от монаха; разность между ними в том, что один вступает в брак, а другой нет, во всем же прочем они подлежат одинаковой ответственности. Так, гневающийся на брата своего напрасно, будет ли он мирянин или монах, одинаково оскорбляет Бога, и взирающий на женщину ко еже вожделети ея будет ли он тем или другим, одинаково будет наказан за это прелюбодеяние (Мф. 5, 22, 28). Если же можно прибавить что-либо по соображению, то - мирянин менее извинителен в этой страсти; потому что не все равно, тот ли прельстился красотой женщины, кто имеет жену и пользуется этой утехой, или будет уловлен этим грехом тот, кто вовсе не имеет такой помощи (против страсти). Также клянущийся, будет ли он тем или другим, одинаково будет осужден, потому что Христос, когда давал касательно этого повеление и закон, не сделал такого различения и не сказал, если клянущийся будет монах, то клятва его от лукавого, а если не монах, то нет; а просто и вообще всем сказал: Аз же глаголю вам не клятися всяко (Мф. 5, 34). И еще сказав: горе смеющимся (Лк 6, 25), не прибавил - монахам, но вообще всем положил это правило; так Он поступил и во всех прочих, великих и дивных, повелениях. Когда, например, Он говорит: блажени нищии духом, плачущии, кротции, алчущии и жаждущии правды, милостивии, чистии сердцем, миротворцы, изгнани правды ради, несущие за Него от внешних (неверующих) упомянутые и неупомянутые поношения (Мф. 5, 3-11), то не приводит названия ни мирянина, ни монаха; такое различие привнесено умом человеческим. Писания же не знают этого, но желают, чтобы все жили жизнью монахов, хотя бы и имели жен. Послушай, что говорит и Павел (а когда говорю о Павле, говорю опять о Христе). Павел же в послании, обращаясь к людям, имеющим жен и воспитывающим детей, требует от них всей строгости жизни, свойственной монахам. Так, устраняя всякую роскошь и в одежде, и в пище, он пишет такие слова: Жены во украшении лепотном, со стыдением и целомудрием да украшают себе не в плетениих, ни златом, или бисерми, или ризами многоценными (1 Тим. 2, 9); и еще: питающаяся же пространно, жива умерла (1 Тим. 5, 6); и еще: имеющие же пищу и одеяние, сими доволни будем (1 Тим 6, 8). Чего еще больше этого можно было бы требовать от монашествующих? А научая удерживать язык, он опять поставляет строгие правила, такие, которые исполнить трудно и монахам, потому что устраняет не только срамные и грубые речи, но и шутовские, изгоняет из уст верных не только ярость, и гнев, и обиду, но и крик: Всяка, - говорит, - горесть и гнев, и ярость, и кличь, и хула, да возмется от вас, со всякою злобою (Еф. 4, 31). Или мало тебе кажется этого? Подожди и услышишь гораздо больше о том, что он заповедует всем о незлобии Солнце, - говорит, - да не зайдет в гневе вашем (Еф. 4, 26), блюдите, да никтоже зла за зло кому воздаст: но всегда доброе гоните и друг ко другу и ко всем (1 Фес. 5, 15), и еще: не побежден бывай от зла, но побеждай благим злое ( Рим. 12,21). Видишь ли до самой вершины степень любомудрия и долготерпения? Послушай также, что заповедует он о любви - главе добродетелей: поставив ее выше всего и сказав о ее действиях, он объяснил, что от мирян он требует той же любви, какой (требовал) Христос от учеников. Как Спаситель сказал, что самая высшая степень любви состоит в том, чтобы душу свою полагать за друзей своих (Ин. 15, 13), так и Павел выразил то же самое, сказав: Любы... не ищет своих си (1 Кор 13, 5), и к такой-то любви заповедал стремиться: так что если бы только это одно было сказано, было бы достаточно для доказательства, что и от мирян требуется то же самое, что и от монахов, потому что любовь есть связь и корень многих добродетелей, а Павел излагает ее и по частностям. Чего же можно требовать больше этого любомудрия? Когда он повелевает быть выше и гнева, и ярости, и крика, и любостяжания, и чревоугодия, и роскоши, и тщеславия, и прочего житейского и не иметь ничего общего с землей; когда заповедует умертвить уды (Кол. 3, 5), то очевидно требует от нас такой же строгой жизни, какой (требовал) от учеников Христос, и желает, чтобы мы были так же мертвы для грехов, как умершие и погребенные. Посему и говорит: Умерый бо свободися от греха (Рим. 6, 7). А в иных местах он увещевает нас подражать Христу, а не только ученикам Его; так, когда убеждает нас к любви, к незлопамятству и кротости, то приводит в пример Христа. Итак, если (Павел) повелевает подражать не монахам только и даже не ученикам, но Самому Христу, и неподражающим назначает величайшее наказание, то почему ты называешь их высоту большей? Всем людям должно восходить на одну и ту же высоту; то именно и извратило всю вселенную, что мы думаем, будто только монашествующему нужна большая строгость жизни, а прочим можно жить беспечно. Нет, нет; от всех нас требуется, говорит он, одинаковое любомудрие, это весьма хотел бы я внушить; или - лучше - не я, но Сам Тот, Кто будет судить нас. Если же ты еще удивляешься и недоумеваешь, то вот мы опять почерпнем для слуха твоего из тех же источников, чтобы тебе совершенно омыться от всякой нечистоты неверия. Я представляю доказательства от наказаний, имеющих быть в тот день (суда). Богач не за то много наказан, что был жестоким монахом, но - если можно сказать нечто в пояснение - за то, что будучи мирянином и живя в богатстве и пурпуре, презирал Лазаря в крайней бедности. Впрочем, не скажу ни того, ни другого, а только то, что он был жесток и за это терпел тягчайшие муки в огне. Я стараюсь теперь доказать, что жизнь монахов не делает наказаний более тяжкими, но что и миряне подвергаются тем же самым наказаниям, если грешат одинаково с ними. Так и одетый в нечистую одежду (Мф. 22, 1-13), и требовавший (с должника) сто динариев (Мф. 18, 23-34) потерпели постигшие их беды не за то, что были монахи, но первый погиб за блудодеяние, а последний - за злопамятство. Если кто посмотрит и на других, которые будут тогда наказаны, то увидит, что они подвергаются наказанию только за грехи. Это можно заметить не только в наказаниях, но и в увещаниях. Так (Господь) говоря: Приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы. Возмите иго Мое на себе, и научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем: и обрящете покой душам вашым (Мф. 11, 28-29), говорит это не одним только монашествующим, но всему человеческому роду. И когда Он повелевает идти тесным путем (Лк. 13, 24), то обращает речь не к ним только одним, но и ко всем людям, одинаково всем заповедал Он ненавидеть душу свою в мире сем (Ин. 12, 25), и все прочее тому подобное. Итак, впредь, думаю, и самый склонный к спорам и бесстыдный не будет отвергать, что и мирянину, и монаху должно достигать одинаковой высоты, и что оба они, в случае падения, получат одинаковые кары" [К верующему отцу слово 3, гл. XIV. - В кн.: Творения, т. 1, с. 107-110.].

Не удивляйся, друг мой, что я сделал такую большую выписку из святого Иоанна Златоуста. Мне думается, что святой Иоанн Златоуст в приведенных словах совершенно ясно и убедительно доказал именно единство идеала Христова. Пред этим идеалом все равны: и монахи, и миряне А потому извинять себя в чем бы то ни было столь обычным присловьем "мы не монахи" - есть полнейшее непонимание сущности христианства, просто недомыслие.

От тебя, друг, я не жду такого возражения, какое, к сожалению, приходилось мне слушать от других. Именно, мне возражали "Что же, по-твоему, монахи могут жить по-мирски?". На это я отвечал - и, думаю, ты одобришь мой ответ - так: "Оставьте легкомыслие, потому что я говорю о деле серьезном и хочу говорить серьезно! Что же, и святой Златоуст желает, чтобы монахи во всем уподоблялись мирянам? Сказать, что все должны восходить на одну высоту, не значит сказать, что все равно могут лететь в одну пропасть". Вообще же я полагаю, что вопрос о единстве идеала Христова словами святого Златоуста раскрыт и решен совершенно достаточно. Следует признать как аксиому, в качестве исходного пункта, положение: монашество не выступает с каким-то особым идеалом, отличным от идеала общехристианского. Никакого особого идеала быть вообще не может, потому что идеал Христов вечен, неизменен и бесконечен.

Но из этого положения нам, друг, следует сделать с тобой несколько выводов по частным вопросам. С точки зрения этого положения, я хотел бы ответить тебе на возможные недоумения, хотел бы сказать тебе, что, по-моему, с логической необходимостью следует из признанного положения.

"А позвольте, - скажешь ты мне, - а как же ваши монашеские обеты, пострижение, отречение от мира? Зачем же тогда и монашество ваше?". Разберемся в этих вопросах по порядку.

В нравственной системе католиков учение Христово разделяется на общеобязательные заповеди и частные советы. Исполнять заповеди должны все, а советы даются желающим. Кто исполнил совет, тот сделал уже нечто сверхдолжное, у него есть "сверхдолжные заслуги", ему не нужные. Эти заслуги поступают в церковную сокровищницу, а папа из этой "сокровищницы церковной" раздает "заслуги про запас" тем, у кого своих-то заслуг маловато. Отсюда индульгенции и вообще весь финансовый механизм Ватикана. "Выдаются чеки на добрые дела и переводы со святых на грешников". Разделение Христова учения на заповеди и советы есть неразрывное звено в этой именно еретической системе католицизма. Наше православное богословие хоть немного и платило дань католичеству, но против этой римской схемы о добрых делах всегда боролось. В нашей богословской литературе отвергнуто было и опровергнуто и само разделение христианского морального учения на заповеди и советы. Странно поэтому думать, что монахи берут на себя какие-то особые, Христом не заповеданные подвиги. Для христианина вообще не существует какой-либо определенной мерки, выше которой ему нет нужды расти духовно. Его мерка - бесконечное совершенство и вместе с ним бесконечное возрастающее блаженство, потому что мы утверждаем тождество добродетели и блаженства. Мера полного возраста Христова (Еф. 4, 13) - вот мера христианина. А вот его настроение: Когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать (Лк. 17, 10). Что же могут прибавить здесь какие бы то ни было человеческие обеты, прибавить, разумею, в нравственно-идеальном смысле? Какой обет может возвысить меру полного возраста Христова? Да почитай, друг, чин монашеского пострижения. Ты увидишь там как бы набор евангельских изречений, то есть истин общеобязательных.

"А как же отречение от мира? - шевелится, должно быть, в твоей голове вопрос - Вы отрекаетесь от мира, а мы не отрекаемся".

Не хотелось бы мне от тебя, друг, слышать этого недоумения, потому что тебе-то нужно бы, весьма бы не мешало, кое-что соображать в богословии. Это речи людей светских, которые любят высказывать решительные суждения, но не считают нужным что-нибудь знать, о чем-нибудь думать и что-нибудь понимать. А тебе, друг, такое светское легкомыслие, как человеку умному, совершенно не к лицу. В самом деле, что это значит - отречься от мира? Мир через "и", значит отречься от вселенной. Трудная задача! Ну как от вселенной отречься? Как из нее уйдешь? Куда? В монастырь? А монастырь-то где? Не на той же земле? Да и как легко было бы отречься от мира, если бы для этого достаточно было скрыться за монастырские стены! Но говорят "Он принес мир и в монастырь" Оказывается, мир можно носить. Говорят "Мир гонится за ним". Оказывается, мир может двигаться Что же это такое - "мир"?

А с другой стороны, постригающий спрашивает постригаемого "Отрицаешься ли мира и сущих в мире по заповеди Господней?" Слышишь, друг мой, - по заповеди Господней! Отречение от мира называется заповедью Господней, то есть, без всяких сомнений, чем-то общехристианским Да, конечно же, это заповедь Божия для всех христиан. Припомни из Евангелия: Царство Мое не от мира сего (Ин 18, 36), Они не от мира, как и Я не от мира (Ин 17, 14, 16), Мир вас ненавидит (Ин 15, 18), Мир возненавидел их (Ин. 17, 14). О ком здесь речь? О монахах? Нет, конечно, - о христианах вообще. А припомни речи апостольские Не любите мира, ни того, что в мире (1 Ин. 2, 15) Дружба с миром есть вражда против Бога (Иак 4, 4) Рожденный от Бога побеждает мир (1 Ин. 5, 4). Тот, Кто в вас, больше того, кто в мире (1 Ин. 4, 4). Отрекаться от мира должен всякий, кто не хочет быть во вражде с Богом, - не одни, следовательно, монахи, но все христиане. Что же такое "мир" и что это значит - "от него отрекаться"?

Вот что отвечают на этот вопрос величайшие наставники монахов и лучшие авторитеты по вопросам христианского нравоучения - святые отцы-подвижники.

Слушай, что говорит святой Василий Великий, так много заботившийся об устроении жизни монашеской: "Удаление от мира состоит не в том, чтобы телом быть вне мира, но чтобы душой оторваться от пристрастия телу". Миром Священное Писание, по словам Златоуста, называет злые дела (на Еф беседа 22, 3). "Нам, - пишет Марк Подвижник, - не повелено любить мира, и всего, что в мире. Не в том смысле получили мы такую заповедь, чтобы безрассудно ненавидели мы творения Божии, но чтобы отсекли поводы к страстям". "Мир, - говорит преподобный авва Исаия, - это когда мы исполняем желания плоти, когда больше о теле заботимся, нежели о душе" (Слово 21). Но самое точное определение "мира" дает прп. Исаак Сириянин: "Мир есть имя собирательное, обнимающее собой то, что называется страстями. Когда хотим назвать страсти в совокупности, называем их миром. Сказать короче - мир есть плотское житие и мудрование плоти, поскольку христианин не исполняет требования - жить во плоти, но не по плоти" (Слово 30).

Вот, друг мой, что значит слово "мир" на языке аскетическом. "Мир" - это совокупность страстей. Скажи же, неужели только монахи должны отрекаться от страстей? Конечно, не одни монахи. Отречение от мира есть заповедь Господня для всех христиан. Обет отречения от мира дали и вы, миряне. Где и когда? При крещении нас всех спрашивали тогда, отрицаемся ли мы сатаны и всех дел его. Восприемники за нас отвечали: "Отрицаюся!" И еще спросили нас, отреклись ли мы от сатаны; и был наш ответ: "Отрекохся!" Потом мы плюнули на сатану. Ведь мы отреклись именно от того, кто в мире, по слову Христову. Мы сочетались Христу. Жаль, что миряне, когда вырастут, даже и не смотрят чина крещения. У нас есть весьма распространенный среди мирян предрассудок, будто аскетизм - специальность монахов. Слова "монах" и "аскет" у нас употребляются в качестве синонимов. Но здесь полное недомыслие. Что такое аскетизм? В нашей богословской литературе есть громадное и весьма поучительное сочинение проф. С.М. Зарина "Аскетизм по православно-христианскому учению" (Спб., 1907). Вот какие бы книги вам, мирянам, побольше читать! Не стали бы вы тогда говорить такие вещи, пред которыми остается только широко раскрывать глаза от изумления и с сожалением пожимать плечами. Вот как в этом сочинении и на основании филологии, и философии, и святоотеческой литературы определяется аскетизм. Под "аскетизмом в прямом и собственном смысле следует разуметь вообще планомерное употребление, сознательное применение целесообразных средств для приобретения христианской добродетели, для достижения религиозно-нравственного совершенства" (Введение, с. 11). Подумай над этим определением и скажи, исключительно ли монашеское дело аскетизм. Если нам всем нужно бороться со страстями, то борьба с ними и есть ведь аскетизм, отречение от мира. Тот же наш ученый специалист по вопросам аскетизма проф. С. М. Зарин хорошо говорит: "Православие, признавая совершенство обшехристианским требованием, считает и аскетизм общехристианской обязанностью, осуществляемой в различных формах" (с. 15).

Разные поношения монашества теперь так часто начинаются словами: "Монахи, отрекшиеся от мира" и т.д. Почему же это признак именно монаха - "отречение от мира"? Ты, друг, тоже склонен главным в монашестве считать "отречение от мира". После моих разъяснений согласишься ли ты со мной, что все христиане отреклись от мира? Церковные проповедники говорят об отречении от мира еще во втором веке, когда монахов-то вовсе не было. Осуждая всячески монахов и стараясь обелить себя, миряне теперь так часто говорят: "Но мы от мира не отрекались!" Совершенная бессмыслица с православной точки зрения. Не отрекались от мира - значит, нет различия между добром и злом, пороком и добродетелью, не нужна никакая борьба со страстями. Ведь страсти-то и составляют мир, от которого вы будто бы не отрекались.

Я, друг мой, хотел бы утвердить в твоем сознании мысль, что, отрекаясь от мира, монах никакого нового христианства не создает, не ставит для себя какого-то особенного идеала. Без отречения от мира, без борьбы со страстями, без аскетизма никакое духовное совершенствование невозможно.

Нередко чем-то специально монашеским считают послушание и нестяжательность. Неужели для мирян в непослушании и в корыстолюбии уже ничего предосудительного и нет? Но в чине монашеского пострижения вопрос о послушании дается такой: "Сохраниши ли даже до смерти послушание к игумену и ко всей о Христе братии?" О нестяжательности вопрос такой: "Пребудеши ли до смерти в нестяжании и вольней Христа ради во общем житии сущей нищете, ничтоже себе самому стяжевая или храня, разве яже на общую потребу, и се от послушания, а не от своего произволения?"

Разве ты не замечаешь, друг, что и послушание, и нестяжательность берутся здесь применительно к общему житию, к монастырю. Ты вступаешь в монастырь, так дай обещание слушаться игумена, дай обещание не роптать на "в общем житии сущую нищету". Общая потреба будет удовлетворяться, и каждый должен заботиться именно об этой общей потребности. Смысл общежития в истреблении стяжательности как личной страсти, страсти сребролюбия. А исторически общежительная форма монашества всегда была более обеспеченной формой жизни сравнительно с монашеством отшельническим.

Но если взять и послушание, и нестяжательность вне монашеской общежительной формы, то разве не следует их признать общехристианскими добродетелями? Христианская истинная мудрость послушлива, по слову апостола Иакова (3, 17). Мудрость же с завистью и сварливостью апостол называет земной, душевной, бесовской (3, 14-15). Богатому юноше Господь сказал: Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим (Мф. 19, 21). Неужели совершенным быть - это вне желаний мирянина? Ведь это лишь католики выдумали видеть здесь какой-то совет, необязательный вообще, для христиан. На то ведь католичество и есть обман, который желает соединить служение и Богу и миру. А другие слова Христовы разве к монахам только относятся: Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут, ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше (Мф. 6, 19-21). В притче о "домоправителе неправды" Господь богатство называет неправедным, неистинным, ненастоящим: Он противопоставляет его богатству истинному (Лк. 16, 9-11).

Мне думается, друг мой, и помимо монашества послушание только на общую потребу необходимо бывает и весьма полезно в жизни человеческой. Возьми семью. Разве там послушание излишне, послушание к игумену, к отцу, к главе семьи? Да думается еще мне, что в хорошей семье ее члены себе ничего не стяжают, но "разве яже на общую потребу". Там тоже возможна в общем житии сущая нищета. В хорошем монастыре не должно быть слов "мой" и "твой". Эти же слова должны быть удалены и из семейного обихода. Семья - это монастырь. Не напрасно в монастыре терминология семейная. Там отец - игумен, братия - дети духовные.

Да укажи мне форму общественной жизни, где не было бы нужно послушание. Присягают подданные государю. Что это, как не обет послушания? Где только общество, там и послушание. Например, министр финансов устанавливает налоги, делает заем. Разве он себе самому стяжает? Не на общую ли потребу? И от своего ли произволения? Не от послушания ли монарху или парламенту? А потом, не общая ли христианская обязанность бороться против страсти сребролюбия? "Не думай, что одно приобретение золота и серебра есть любостяжательность: она есть приобретение чего бы то ни было такого, к чему привязана воля" (Святой Исаак Сириянин. Слово 23). А преподобный Иоанн Кассиан рассуждает так: "Возможно и не имущему денег не быть свободным от сребролюбия. Нисколько не обремененным тягостию денег возможно быть осужденными вместе со сребролюбцами, по уму и по сердцу. Иногда недоставало только случая к приобретению, а не воли, а воля в очах Божиих всегда имеет более веса, чем необходимость. Поэтому страсть стяжательности может быть и при крайней видимой нищете. Иной легко оставил большие богатства и пришел в монастырь, но страсть в сердце остается, только привязывается к другим предметам. Нельзя питать страсти вещами драгоценными, она привязывается к вещам более дешевым, приобретает только иной вид. Но дело все не в различии металлов, а в самой страсти. Кто, презрев большее, привязывается к меньшему, тот достоин тем большего осуждения" (Собесед. 4, 21). Аскетическая литература знает много случаев пристрастия именно к ничтожным вещам, что, пожалуй, более безобразно, более позорно. Здесь страсть обнаруживается как бы в более чистом виде. Порабощенность души, ее служение страсти проявляется ярче. Страсти, друг мой, не следует понимать внешне, страсти гнездятся в душе, и из души их нужно исторгать равно и монаху, и мирянину. Количество значения не имеет. К грошам можно быть привязанным более, нежели к тысячам, и страсть стяжательности сильнее будет в первом случае, чем во втором. Душа, преданная страсти стяжания, скорбит при потере немногого, тогда как душа, свободная от этой страсти, спокойна и при потерях больших.

Я опять повторю, друг мой, что не имеет смысла усматривать сущность монашества в послушании и нестяжательности. Непослушание и стяжательность - пороки и для мирян, так как от мира страстей отреклись и миряне. Идеал Христов, идеал совершенства един для всех. Этот идеал - цельность душевная, свобода от страстей. Почитай страницы о "грехе" в умнейшей русской книге последних годов - в книге отца Павла Флоренского "Столп и утверждение истины". Цельность души - вот ее нормальное и блаженное состояние. Этой цельности души противопоставляется ее "развороченность" страстями и, следовательно, ее мучение, беспокойство, смятенность. Цельность души разрушается страстью стяжательности - равно и у монаха, и у мирянина.

Остается нам, друг мой, побеседовать еще о третьем обете монашества - о девстве и целомудрии. Не создают ли монахи этим обетом какого-нибудь нового идеала жизни, отличного от идеала общехристианского? Но, думаю, ты не станешь отрицать, что целомудрие - добродетель общехристианская, а нецеломудрие - грех и для монаха, и для мирянина. В ходячих представлениях у нас как-то считают целомудрие с браком не совместимым. Но, по церковному учению, брак есть пособник целомудрия. Плотская похоть, противовоюющая духу целомудрия, тоже есть страсть, нарушающая душевное равновесие. С этой страстью христианину должно бороться. Не напрасно же в Великом посту просит христианин у Господа себе духа целомудрия. Одним словом, я считаю даже излишним доказывать и обосновывать то, что целомудрие - добродетель, необходимая и для безбрачных, и для состоящих в браке. Эту истину следует исповедать всем без всякой оговорки, без всякого послабления. Многих споров о монашестве, многих нареканий на монашество не стало бы, если бы была решительно и чистосердечно признана эта истина.

Вот другая часть этого же самого монашеского обещания, уже специально монашеская. Это девство, или безбрачие. Во всех монашеских обетах и осталось у нас специально монашеское только одно безбрачие. Все добродетели одинаково обязательны и монахам, и мирянам, но в этом пункте монашеская жизнь от мирской уже отличается. Выше, в начале письма, я приводил слова святого Иоанна Златоуста. Повторю из них и сейчас три строчки: "Разность между ними (монахами и мирянами) в том, что один вступает в брак, а другой нет, во всем же прочем они подлежат одинаковой ответственности". Разве не то же самое говорит святой Иоанн Златоуст, к чему пришли и мы? Может быть, мы и не совсем уж худо рассуждали. А вот и еще весьма авторитетные слова святителя Василия Великого. Называю их весьма авторитетными потому, что читаю их во втором его послании к Амфилохию, епископу Иконийскому, а это послание на VI и VII Вселенских Соборах признано каноническим и печатается доныне в "Книге правил". В правиле XIX святителя Василия читаем: "Обетов мужей не знаем иных, как разве которые причислили себя к чину монашествующих, которые молчанием показуют, яко приемлют безбрачие".

Но я, друг мой, предложу и еще вопрос. Что же, создается ли безбрачием какое-нибудь новое христианство? И опять я должен ответить отрицательно. Ведь безбрачие не цель, а средство. Это один из путей, а к цели своей христианин может прийти и другим путем. Всякий человек избирает тот путь, по которому ему идти удобнее. А само в себе безбрачие особого морального содержания не имеет. Читай VII главу Первого послания к Коринфянам. Там апостол Павел сравнивает брак и безбрачие с практической точки зрения. "Безбрачным же и вдовам говорю: хорошо им оставаться, как я" (ст. 8). Выдающий замуж свою девицу поступает хорошо; а не выдающий поступает лучше (ст. 38). По-гречески здесь хорошо - kaloV. Это слово по-гречески не имеет специального нравственного значения (было бы agaqwV): поэтому "лучше" имеет только практический смысл. Апостол сам же и поясняет, что значит "лучше". Неженатый заботится о Господнем, как угодить Господу. А женатый заботится о мирском, как угодить жене. Есть разность между замужнею и девицею, незамужняя заботится о Господнем, как угодить Господу, чтобы быть святою и телом, и духом; а замужняя заботится о мирском, как угодить мужу (ст. 32-34). Думаю, не хочет апостол сказать, что семейные Господу совсем не угождают и не могут угождать. Он рассуждает практически: чаще всего так бывает, наиболее обычное явление. Можно и безбрачному вовсе Господу не угождать, но при равном желании угождать Богу у безбрачного больше благоприятных условий для осуществления своего доброго желания, нежели у женатого. Но искать в словах апостола учение о моральном превосходстве безбрачия сравнительно с браком, по моему мнению (не моему, впрочем, только), было бы ошибкой.

И опять я боюсь услышать от тебя, дорогой друг, столь обычное запальчивое возражение: "Что ты говоришь? Да не вы ли, монахи, превозноситесь своим безбрачием? Не вы ли поносите всячески брак, считая его "скверной" и женщину "сосудом диавольским"? Если ты, друг, думаешь говорить о высоте брака, то я могу быть только твоим союзником.

Греха нечего таить, бывают среди монахов и ненавистники брака, брезгливо гнушающиеся им. Я к таким не принадлежу и не могу принадлежать. Я знаю, что, по слову апостола, брак может быть честен и ложе непорочно (Евр. 13, 4). Я знаю, что запрещающих вступать в брак апостол называет лжесловесниками, сожженными в совести своей (1 Тим. 4, 2-3). Я знаю, что великий ревнитель монашества, святитель Афанасий Александрийский, пишет Аммуну-монаху: "Блажен, кто в юности, составя свободную чету, употребляет естество к деторождению"... "Аще кто избрал мирской путь, то есть брак (замечаешь, как брак и здесь указывается единственной особенностью мирян сравнительно с монахами!), то не подлежит порицанию". Я знаю канонические правила Гангрского Собора - следующие: 1-е: "Аще кто порицает брак, и женою верною и благочестивою, с мужем своим совокупляющеюся, гнушается или порицает оную, яко немогущую внити в царствие, - да будет под клятвою"; 9-е: "Аще кто девствует или воздерживается, удаляяся от брака, яко гнушающийся им, а не ради самой доброты и святыни девства, - да будет под клятвою"; 10-е: "Аще кто из девствующих ради Господа будет превозноситься над бракосочетавшимися, - да будет под клятвою". А ведь как слова святителя Афанасия Великого, так и эти правила отцы VI Вселенского Собора "согласием своим запечатлели" (правило 2). Отцы же VII Вселенского Собора писали: "Божественные правила со услаждением приемлем и всецело непоколеблемое содержим постановление сих правил... Кого они предают анафеме, тех и мы анафематствуем, а кого - извержению, тех и мы извергаем, и кого - отлучению, тех и мы отлучаем" (правило 1). А кому и этого мало, открывай "Месяца Ианнуария в 19-й день житие прп. Макария Египетскаго" и читай: "Молящуся иногда преподобному к Богу, бысть глас к нему глаголяй:

- Макарие! Не пришел еси в меру двоих жен, яже в ближнем граде живут вкупе.

Слышав же то старец, взял жезл свой и пойде в реченный град, и обрете дом их, толкну в двери и абие едина от них изыде, и с великою радостию прият его. Призвав же старец обеих, глагола к ним сице:

- Вас ради толикий труд подъях, грядый от дальния пустыни, да разумею дела ваша, яже ми не таяще скажите.

И отвещаша жены старцу:

- Веру ими нам, святый отче, яко ни мимошедшия нощи от ложа мужей наших бехом свободни, каковых убо дел от нас ищеши?

Старец же налегаше, моля их, да явят ему чин жития своего.

Оныя же убеждени суще реша:

- Мы ни коегождо сродства между собой имамы; случися же двум братиям сопрящися нам, и с ними пятнадесят лет в едином дому купно пребывающе, ниже единаго словесе злаго или сквернаго едина к друзей рекохом, ниже сварихомся когда, но в мире даже до ныне живем и совещахомся единомысленно, оставивше плотския супружники, пойти в лик святых дев, Богу работающих, но не можахом умолити мужей наших, да отпустят нас, сице и зело многими слезами и молениями их молихом. Не получивше убо желаемаго, положихом завет между Богом и нами, да никоеже слово мирское речем отнюдь даже до смерти нашея.

Сия слышав, святой Макарий рече:

- Воистину ни девы, ни женимыя, ни инока, ниже мирянина, но произволения Бог ищет, приемля е яко самое дело, и по произволению коегождо подает Святаго Духа, действующаго и управляющаго житие всякаго хотящаго спастися".

И не потому только, друг мой, почитаю я брак, что это заповедано мне правилами святых Соборов и святых отцов, а потому, что я чувствую в сердце своем к нему почитание. Правила же разные я привел к тому, чтобы ясно было тебе, что Церковь неповинна в тех похулениях брака, которые допускают отдельные монахи - да и одни ли монахи? Вспомни Льва Толстого с его "Крейцеровой сонатой"! А про себя я скажу тебе, друг мой, откровенно, что я даже В. В. Розанова понимаю и, когда отчитывает хулителей брака ("В мире неясного и нерешенного"), я готов иногда воскликнуть: "Так их и стоит!" Прошу тебя, друг, никогда не причислять меня к гнушающимся браком и в браке живущим. Форму от сущности я отличать умею и хорошо знаю, что безбрачие само по себе не есть святость и чистота. По милости Божией я монах, но - о, если бы мне хоть немного уподобиться в чистоте душевной тебе, мой семейный, мирской друг! Принятие монашества не ставит человека сразу в нравственном значении выше всех мирян. "Последний монах лучше самого хорошего мирянина!" - приходилось мне это от монахов слышать, но я такое изречение считаю неправильным. Принимая монашество, мы лишь становимся на путь. По пути идти вперед, идти с трудом и тяжелой борьбой, идти к высокой цели, а цель эта у нас с мирянами одна.

Видишь, друг, как рассуждаю я о браке. Но можешь ли ты так же почтительно и благоговейно рассуждать о монашестве? Признаться сказать, монахи говорят иногда много несправедливостей о браке, но миряне о монашестве говорят несравненно больше, говорят с каким-то раздражением. "Ваш путь, - говорят, - противоестественный!" Оставьте, ради Бога! Христианская жизнь, если хотите, вся противоестественна. Христос пришел обновить растлевшее грехом естество наше. Задача всякого христианина - отложить прежний образ жизни ветхого человека, истлевающего в обольстительных похотях, обновиться духом ума и облечься в нового человека, созданного по Богу, в праведности и святости истины (Еф. 4, 22-24). Следует до крови подвизаться, сражаясь против греха (Евр. 12,4). Греховное естество заявляет себя всюду, во всех областях жизни. Брак исключения не составляет. Вступить в брак - вовсе не значит отдаться в полную волю страсти и идти, куда она поведет, - все-де чисто и даже, как хочется Розанову, свято. Нет, обновление естества совершается постепенно. Что такое аскетизм? Ведь он - борьба против наличного состояния природы человеческой. В этом пункте, друг мой, у мирян очень мало продумано. Вся христианская жизнь противоестественна, потому что цель ее - создание "новой твари". Мы ожидаем нового неба и новой земли (2 Пет. 3, 13). А когда дождемся, то увидим, что там ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах (Мф. 22, 30). Только поставьте в браке во всей чистоте Христов идеал, тотчас увидите, что уж не так-то велики ваши практические преимущества пред монахами. Читай, друг, в Евангелии: Говорят Ему ученики Его: если такова обязанность человека к жене (если так высок идеал брака), то лучше не жениться. Он же сказал им: не все вмещают слово сие, но кому дано (Мф. 19, 10-11). Слова Христовы можно относить и к браку. Христос как бы так говорит: "Да, идеал брака высок, обязанности мужа к жене тяжелы; не всем этот идеал под силу; не все вмещают слово (учение) Мое о браке, но кому дано; с помощью Божией все же это идеал достигается". "Лучше не жениться!" Это - как бы невольное восклицание учеников, пред которыми начертаны были обязанности мужа к жене. Пред великостью задачи - преобразить греховное естество - равно трепещет слабый человек, вступает ли он в брак, постригается ли он в монахи.

Я исповедовал, друг мой, что монашество само по себе не поставляет человека сразу на какую-то высоту. А вот вы, миряне, когда разойдетесь в поношении монашества, то нередко готовы утверждать, что человек семейный непременно сердечнее, любвеобильнее монаха. Бранить монахов и изображать их какими-то чудовищами в человеческом виде - столь обычное и излюбленное занятие мирян. С монахами я знаюсь давно и смело, и твердо заявляю, что такой любвеобильности, сострадания, сердечности, какие наблюдал я у монахов, у мирян я не встречал. У мирян все берет семья. В семье любви и тепла много. Но... помнишь у Гоголя: "любит и зверь свое дитя". Слово "свое" здесь многое объясняет. Нет, полюби чужого, полюби всех - вот где сказывается христианское сердце. Миряне монахов часто видали издалека, да на картинках, а судят о монахах так развязно, будто всех они знают наперечет. Сочти, друг, сколько монахов ты знаешь лично! Может быть, если ты хорошо запомнишь полученную цифру, ты не станешь смело говорить: "Вообще все монахи никуда не годны".

Но оставим, друг мой, это препирательство. Лучше подведем итог рассуждениям своим. Итог этот такой: монашество никакого нового христианства не создает. Христов идеал для всех совершенно один. Равно все христиане могут восходить на все ступени нравственного совершенства. Думать, что миряне могут достигать лишь средних ступеней, а высшие доступны только монахам, - я считаю нелепым. Все обеты монашеские это те же самые общехристианские обеты, потому что спасаться должны все, а для спасения необходимо отречение от мира страстей и нужна аскетическая борьба со грехом. Монахи от мирян отличаются только обетом безбрачия. Но и этот обет не вносит чего-либо нового в моральном смысле, потому что безбрачие - лишь один из путей жизни наряду с путем брачным. Оба эти пути сами по себе не делают человека святым или грешным. Унижать в нравственном смысле один путь перед другим - крайне неумно. Каждый выбирает тот путь, который он считает для себя удобным.

Написал я это все и жду от тебя, друг, недоуменного возражения: "Да что же у тебя от монашества-то осталось? Монашество то же, что и мирское состояние? К чему же тогда и монашество? К чему же ваши пострижения?" Да, не от одного тебя жду я таких недоумений. Но я опять советую самым серьезным образом задуматься над вопросом: "всех ли людей призвал Христос к бесконечному совершенствованию или одних монахов?" Что-нибудь одно: или христианский идеал совершенно один для всех, или монашество создало нечто лучшее и высшее, сравнительно с Самим Господом Иисусом Христом. Ведь в Евангелии про монахов нет ни слова, а "будьте совершенны, как Отец ваш Небесный совершен" - сказано толпам народным, где были мирские люди из городов и селений, а не монахи из несуществовавших тогда монастырей.

Но недоумение все же требует ответа и разъяснения. В самом деле, может быть, при моих рассуждениях (а иные я считаю невозможными) монашество теряет свой смысл? Нет, истинный смысл и истинное значение монашества вполне сохраняется. Сохраняют свое настоящее значение те обеты, которые даются при пострижении. "Но ведь обеты уже даны при крещении те же самые!" Да, именно даны, тем не менее подтверждение их весьма полезно, а значит и нужно.

Монашеские обеты, будучи по своему моральному содержанию обетами общехристианскими, имеют значение, так сказать, субъективное. Они представляют сознательное повторение данных при крещении обетов. Монашеский обет при пострижении есть торжественно заявленная решимость серьезно отнестись к своему званию христианина. Звание это в существе своем остается то же, которое было раньше, но отношение к нему меняется. В жизни своей, друг мой, всякий человек нередко дает себе зарок, обещает перед Господом Богом отстать от какого-нибудь порока. Дает частный обет. Что же? Неужели такие обеты остаются бесследны для нашей нравственной жизни? Но ведь на этой психологии человека, дающего обеты, возникли разные общества трезвости. Ведь пьянство - порок не для одних членов общества трезвости, и всякий человек равно имеет нужду бороться с этой страстью. Но силы слабы у человека. Личной решимости не хватает. А дал зарок, дал обет - явились и силы, достало решимости победить себя. Перенеси, друг, то же самое и на обеты монашеские. Живя в миру, человек про обязанности свои христианские часто забывает. Лукавый подскажет ему еще оправдание: "Ты-де не монах!" Слабая воля с радостью соглашается с этим лживым в корне самооправданием. В нравственной жизни, откровенно говоря, мы горькие пьяницы. Грех тянет нас к себе, делает нас своими рабами. Беда в том, что это рабство многие сочли законным; освобождения не желают. Грех связывает людей многими узами железными. Сначала слабость воли говорит: "Цепь порвать я не могу". А потом привычка ко греху добавляет: "Не могу и не хочу!" А там узник уже целует свои кандалы. Поработитель стал другом. Один преподобный авва говорит, что люди подают руку греху, то есть встречаются с ним как с приятным знакомым.

Но если человек чувствует тяжесть греха, он делает усилие воли, связывает эту волю обетом. Вот истинная психология монашеского обета: смиренное сознание высоты общехристианского обета и недостатка своих сил для его осуществления. Повергается монах ниц на полу храма, припадает ко святому жертвеннику, тогда как хор поет: "Объятия Отча отверсти ми потщися: блудно мое иждих житие: но на богатство неиждиваемое взираяй щедрот Твоих, Спасе, ныне обнищавшее не презри сердце. Тебе бо, Господи, умилением, зову: согреших, Отче, на небо и пред Тобою!" Заметь, друг, эта песнь покаянная поется и при богослужении нашем, это ведь "седален" в Неделю блудного сына. По окончании же пения тропаря, настоятель велегласно глаголет лежащему "Бог милосердью, яко Отец чадолюбивый зря твое смирение, и истинное покаяние, чадо, яко блуднаго сына приемлет тя кающагося, и к Нему от сердца припадающаго".

Слышишь, друг, стоны покаяния, смиренного сознания греховности, при которой остается надеяться лишь на неиждиваемое богатство милости Божией! А миряне часто изображают настроение монаха в противоположном тоне. "Я-де настолько хорош, что мало мне общехристианского идеала, давайте высший. Вы-де, миряне, предо мной - существа низшие. Я дал обеты, каких вы не давали. Я выше, мол, вас по самому званию монашескому". Если бы у монаха явилось такое настроение, то это было бы очень печально. А ведь если разделять единый идеал Христов, то согласись, что для такой горделивой настроенности почва будет весьма удобная. Я хочу сказать, что отрицание единства идеала Христова крайне вредно для монаха; оно дает повод к греховному превозношению пред мирянами. Нет, мы исповедуем, что идеал для христиан совершенно один, что нового христианства мы своими обетами не создаем, но лишь укрепляем нашу слабую волю торжественным повторением обетов крещения. Я думаю, что монахи много в своей жизни знают примеров того, как одно только воспоминание пострижения удерживало их в том или другом отдельном случае от греховных падений. Ты, друг, знаешь, какой я плохой человек, как много работают на хребте моем, говоря словами покаянного канона Андрея Критского, все начальницы страстей, но знаю я в своей внутренней жизни, что не напрасно было мое пострижение. Иной раз от греха удержишься, а другой раз, согрешив, больше поскорбишь, больше укоряешь себя. Так, друг мой, обетами, данными при пострижении, мы целим свои греховные язвы; обеты нам помогают. Иной и без повторения обетов, без пострижения лучше нас. Ведь здоровый и без лекарств бывает крепче больного А больному лекарство нужно. Обеты - лекарство.

Слыхал я от многих мирян такие рассуждения: "Какой из N.N. выйдет монах. Он такой-то и такой-то был! Монах должен и до монашества быть человеком особенным". Рассуждения эти я считаю недоразумением. В основе их лежит опять это противное принижение идеала Христова для мирян и возвышение его (невозможное) для монахов Не здоровым нужен врач, но больным. Можно ли рассуждать так: "Какой из N.N выйдет член общества трезвости! Ведь он был форменный пьяница!" Жития святых могут представить множество примеров того, как великие грешники, принимая монашество, становились великими подвижниками и украшают сиянием своих добродетелей небо церковное.

Спросишь, друг, еще "Так значит монахи не дают обетов, а только повторяют данные при крещении?" Отвечаю на это. Если бы это было даже и так, в этой мысли странного ничего нет. Да, повторение обетов в монашеской практике имеется. Есть "последование великого ангельского образа", или пострижение в схиму. Настоятель спрашивает: "Желаешь ли... иноческие обеты усугублением пред Господом обновити?" - и дальше следуют те же обеты, что и в последовании "малого образа", с добавлением слова: "вторицею". Что же? Схимничество - еще новый, уже третий идеал Христов? Но обеты-то те же, которые даны уже. Ясно, мне думается, что обеты рассматриваются именно как решимость воли исполнить то, что и без обетов должно было считать для себя обязательным. Так, если бы обеты монашеские были лишь повторением уже данных при крещении, то и в таком случае они имели бы полное право на существование.

Но обеты монашеские, друг мой, повторяют обеты общехристианские только по их моральной сущности, но со стороны формальной в обетах монашеских есть и нечто новое. Монах не только обещает просто серьезно относиться к своему христианскому званию, но и связывает себя уже особенной, сравнительно с общецерковной, дисциплиной. При пострижении монах приемлет и с любовью лобызает все иноческого жития уставы и правила, от святых отцов составленные. "Иноческого жития уставы" и исторически, и практически - весьма разнообразны. Монашество имело множество видов. В каждом древнем монастыре был свой устав Теперь уставы монастырские тоже весьма разнообразны. Спасались монахи в отшельничестве, без монастырей, руководясь каждый тем или другим уставом. Один устав нельзя делать обязательным для всех монахов. Многообразия жизни никогда не удастся уничтожить и установить один общий тип. Меняются условия жизни. Церковная жизнь рождает новые потребности. Сравни нашу лавру с лаврой Египетской, с Фиваидой, с Тавенисиотским общежитием. Много ли здесь найдется общего в бытовых формах? Миряне часто высказывают предпочтение какому-либо одному виду монашества. Только я в таком случае редко кому верю, потому что восхваление одного вида связано бывает с осуждением другого, следовательно, и восхваление было лицемерным. В самом деле, друг мой, когда обличают нас, так называемых ученых монахов, говорят: "Вы - монахи, ну и сидите в монастырях! Нечего вам и лезть в общественную жизнь". А когда нужно бранить монастырских монахов, рассуждают уже наоборот: "Вот тунеядцы эти монахи! Заперлись в монастырских стенах и думают, что дело делают! Заставить бы их на пользу общую поработать!" Столько я наслушался и начитался подобных противоречивых рассуждений, что решил раз навсегда не обращать на них никакого внимания как на лукавое лицемерие. А по-моему, жизнь человеческая разнообразна, и спасаться призваны люди разных темпераментов, и разных способностей, и разных склонностей. И все они могут давать обеты. Спорят об идеалах монашества - созерцательном и практическом. Лишний спор! Спасайся только, - будь ты хоть созерцателем, хоть практическим деятелем, - только спасайся, борись с грехом! Почитаешь жития подвижников - невольно изумляешься разнообразию их подвигов. История монашества в каждой стране, в каждом народе, в каждом веке дает особенные черты монашеской жизни. Но всегда и всюду была особая монашеская дисциплина жизни. Монах дает обеты быть серьезным христианином, но избирает для этого удобный образ жизни. Безбрачный образ жизни не напрасно апостол Павел считает для угождения Господу более удобным, нежели образ жизни семейный. Что? Ты хочешь спорить? Спорь с апостолом Павлом, а не со мной. Я уже говорил тебе, друг, что апостол лишь с практической стороны ставит безбрачие выше брака. Добавлю здесь еще слова святого Златоуста: "Как на войне и в сражении мы называем более легкой не ту часть борьбы, где мертвые падают часто и один за другим, но ту, где падают редко и немногие, - так надобно судить и об этом предмете". "Что же, скажут, неужели все женатые погибнут? Не это говорю я, но то, что им, если захотят спастись, предстоит больше трудов, по неизбежной необходимости, потому что несвязанному легче бежать, нежели связанному. Но получит ли он и большую награду, и блистательнейшие венцы? Нет; потому что он сам налагает на себя эту необходимость, между тем как можно бы и не налагать" (см. Творения, т. 1, с. 110-111).

При общем безбрачии "иноческого жития уставы" создают особый монастырский быт. Сравнительно с бытом мирским быт монастырский есть несравненно удобнейшая форма жизни для духовного совершенствования, для спасения души. Кто больше всего кричит о недостатках монастырей, тот обычно с монастырями меньше всего знаком. Ведь наши интеллигенты весьма склонны все монастыри представлять в том лживом образе, какой создал своим воображением Максим Горький в "Исповеди". А взять бы жизнь монастыря с ее бытовой стороны так, как она есть. Как, например, проходит жизнь в монастыре более или менее строгом? Встают от сна в половине третьего, а в три часа уже во храме. Читают утренние молитвы, полунощницу и слушают утреню. Утреннее богослужение продолжается часа три. В восьмом часу снова в храм на литургию, которая окончится часов в десять. После литургии займутся трудом - "послушанием". До окончания литургии пищи не принимают. В полдень трапеза, за которой читается житие дневного святого. Трапеза проходит чинно, в молчании. Перед трапезой и после поются молитвы. Каждое блюдо подается с молитвой же. По окончании трапезы отдых часа на полтора. Ведь встали-то уже давно! А после отдыха кто трудится, кто читает что-нибудь духовное, назидательное. В 5 часов вечерняя служба, которая заканчивается часам к 8 уже в трапезной, где читаются и вечерние молитвы со многими земными поклонами. А в девять уж спать пора, потому что завтра опять в половине третьего разбудят. Да перед сном еще правило свое исполнят, со многими опять земными поклонами. Так изо дня в день. В посты трапеза совсем скудная, а служба церковная в сутки иногда занимает 11-12 часов. Порядок дня не выдуман мной, а списан с натуры. В большинстве монастырей так именно проходит день. Сравни, друг мой, эту монастырскую "программу дня" с "программой дня" людей, тебя окружающих, и скажи, какой быт более приноровлен ко спасению души. Не следует ли согласиться пока со святым Златоустом, который говорит: "Здесь скорее могут быть кораблекрушения, оттого что и волнений больше, и те, кому предстоит бороться, беспечнее; а там и волн таких нет, и великая тишина, и усердия больше в тех, которые должны бороться" (т. 1, с. 111).

Монастырский быт и достигает цели своего существования. Спасение-то для всех людей одно, и идеал Христов один, но кто живет в монастыре, тот по прекрасной дороге идет к вечным обителям, а не по топкому болоту, как миряне. Как тут, в самом деле, не сломить греховной природы? 7-8 часов в сутки провести в храме, столько же потрудиться или почитать что-либо назидательное. Когда же грешить-то? Так монастырский быт устроен, чтобы у монаха праздности не было. Все храм, все душеспасительное, все с молитвой - так и создается церковная настроенность мысли и чувства. Общая жизнь и общие стремления сближают людей, создается благодатная атмосфера общего трудолюбия, создается она весьма легко, потому что в монастыри идут преимущественно наиболее религиозно настроенные души, может быть и грешные, но во грехе не закосневшие. Часто монастырь где-нибудь среди леса, вдали от людей. Живут как на острове. Прочитай у святого Иоанна Златоуста: "Сравнение власти, богатств и преимуществ царских с истинным и христианским любомудрием монашеской жизни" (Творения, т. 1, с. 124-130). Сказанное там о монашеской жизни приложимо к ней и в настоящее время. Поверь, друг, моей искренности; говорю то, что сам многократно испытал, о чем много думал. Я всегда поражался, когда видел, какое благотворное влияние на человека имеет монастырский быт. Я сравнивал знакомые мне монастыри со знакомыми же мне деревнями. Из тех же деревень, те же мужики собираются в монастырь, и что там с ними происходит! Какая перемена! Какое перерождение! Невольно вспоминаешь апостольское слово о "новой твари". Ни слова гнилого, ласковость, приветливость, разговоры о духовном, братолюбие, смиренномудрие, а главное - церковность, знание церковности, даже просвещенность. Что? У тебя улыбка ироническая? Так слушай же, что скажу со всей решительностью и откровенностью. Мне, профессору Академии, магистру богословия, много раз приходилось краснеть за свое невежество пред не получившими никакого школьного образования иноками-простецами. Говорю это со скорбью о себе. Все собираюсь сколько-нибудь просветиться в церковном смысле, да за множеством дел и обязанностей так все это нужное дело и отлагаю. Многое знаешь, нужное и ненужное, а монахи-простецы больше знают нужного и полезного. А какое бодрствование над собой, над делами и помышлениями, частая исповедь и причащение и т.д., и т.д. Подумаю иногда, что было бы, если бы эти благочестивые ребята деревенские остались у себя в деревне? Что из них вышло бы? Затянула бы их жизнь, и были бы они и невежественны, и духовно беспечны. А уж об интеллигентах мне, право, и говорить не хочется. Бранить монахов интеллигенты - большие охотники, но пред монахами "невежественными" они, во-первых, действительно непроходимо в церковном отношении невежественны, а во-вторых, непробудно беспечны в отношении нравственном. Мне приходилось сталкиваться с теми и другими, так я говорю по опыту. Эту истину познают многие и из мирян. Монастыри бранят те, кто в них никогда не бывает. Если бы монастыри были какими-то вертепами, какими их нередко изображают, то зачем же туда стремятся миряне? Я сам до монашества, когда был студентом, на себе испытал благотворное действие монастырей. Бывало, вернешься из монастыря в Академию - будто с неба на землю свалился. Видал я многих мирян, которые без восторга о монастырях говорить не могут и хоть недельку в году стараются подышать чистым монастырским воздухом.

Еще один штрих. "Радость жизни монахи погубили", - говорят. Крайняя неправда! У монахов радость-то и есть, тихая, чистая, именно веселие души добродетельной. Ведь тот угар, то опьянение жизнью, которое принято называть "радостями жизни", - все это нечто мрачное, влекущее за собой пресыщение и болезнь похмелья Вот отбившиеся от Церкви интеллигенты, действительно, радость жизни потеряли. Скажи, друг, много ли ты видел мирян, плачущих от радости? Ну, а мы, монахи, от радости, от умиления плачем и благодарим Господа за Его милость Слезы умиления знает каждый монах, и перед этими слезами бледными и жалкими кажутся ему мирские радости.

Наконец, посмотри, друг, в святцы, и там найдешь достаточное свидетельство того, что монастырский быт легче приводит к Царству Небесному. Какой сонм преподобных, во иночестве подвизавшихся, прославляется Церковью? Если верить в Церковь, то к этому свидетельству следует отнестись со всей серьезностью.

Так вот еще, друг, смысл обетов монашеских уже с практической их стороны. Они создают удобный для спасения уклад жизни, а всякий уклад жизни для человека всегда значит многое. Ведь и нелепый уклад так называемой "светской" жизни немало обязанностей и приличий налагает, и тем самым, естественно, создает настроения лицемерия и пустоты "Светский разговор" - разве это уже не стало синонимом "пустого разговора" или разговора лицемерного? "Светская любезность" - не синоним ли это лжи?

Но на чин монашеских обетов я хочу, друг, посмотреть и еще с одной стороны. Ведь чин пострижения - церковная служба и церковная молитва, которая совершается, конечно, не напрасно. Постригаемому испрашивается благодатная Божия помощь. Какие здесь замечательные молитвы! "Всещедрый убо Бог, и многомилостивый, Пречистыя утробы Своея неизследимьм благости отверзаяй всякому приходящему к Нему с желанием и любовию теплою, рекий: аще бы и жена забыла исчадие свое, Аз же не забуду тебе и твое ведый желание, и к предложению твоему прилагая сущую от Него силу ко исполнению своих заповедей, да восприимет, и обыймет, и защитит, и да будет ти стена тверда от лица вражия, камень терпения, утешения вина, крепости податель, благодушия снискание, мужеству сподвижник, лягая и востая с тобою, услаждая и веселя сердце твое, утешением Святаго Своего Духа"... "Огради его силою Святаго Ти Духа, во еже не мощи действовати над ним всякой сопротивной козни терпение ему даруя к благоугождению Твоему", "Отъими от него всякую плотскую похоть, и безсловесная приимания, яко да отложением нечувственных власов соотложит и безсловесныя мысли же и деяния, и сподобится прияти иго Твое благое, и легкое Ти бремя, и взяти крест, и последовати Тебе Владыце". О постригаемом вставляются особые прошения в ектении "О брате нашем (имярек) и еже от Бога покрова и помощи его, Господу помолимся" "О еже без порока неосужденно, и непреткновенно, исправити его намерение монашеского образа, Господу помолимся". "О еже пребыти ему во всяком благочестии, и благоговении и чистоте, Господу помолимся". "О еже отложити ему ветхаго человека, и облещися в новаго, по Бозе созданного, Господу помолимся". (N.В. просят того, что нужно, по апостолу, всякому христианину.) "О оставлении и прощении грехов его, Господу помолимся" Не напрасны эти молитвы Церкви! Господь подает благодать Свою, которая монаху делает путь спасения более успешным, нежели это было бы без пострижения.

Скажу тебе, друг мой, и еще об одном преимуществе жизни монашеской. Все время я доказываю тебе, что идеал Христов един и для монахов, и для мирян, и что обеты монашеские морально нового в себе ничего не заключают Не знаю, убедил ли я тебя Знаю, что мирян в этой несомненной истине убедить очень и очень трудно, им выгоднее держаться противоположного истине заблуждения - тогда себя можно извинить и свалить вину всю на монахов; кстати, и душу отвести, ругая монахов. Но Господь и это заблуждение мирян обращает в пользу монахов. Каким образом? А вот каким. Будучи снисходительны к себе, к монахам миряне крайне строги. Принципиально, это, конечно, нелепо, но на деле монахам полезно. Со всех сторон вокруг монаха строгие судьи и беспощадные прокуроры. Вечно миряне "соблазняются" поведением монахов, хотя миряне в тысячу раз более соблазнительно ведут себя Но это несправедливое и пристрастное отношение мирян к монахам на нас-то, монахов, налагает своего рода узду Надел монашеские ризы и сразу стал всех соблазнять Хоть соблазняются по недомыслию своему, а все же такое отношение мирян монаха связывает Давать повод для соблазна ведь всегда неприятно. В присутствии мирян монах связан по рукам и по ногам. Монах засмеялся - уже соблазнились. Монах пошел по улице, поехал по железной дороге, сел в трамвай - и на него смотрят как на чудовище какое. Случалось мне ездить в трамвае в Париже с католическими монахами, те демонстративно достают молитвенник и читают, не обращая никакого внимания на окружающих. Мы демонстрациями не занимаемся, а только чувствуем себя связанными и смущаемся. Здесь тебя обругали, тут тебя осудили, там тобой "соблазнились" - ну и замыкаешься в свою келью, а это, конечно, полезно монаху. Мир и во внешнем смысле выталкивает из себя монаха, а такое внешнее удаление от мира тоже иногда может помочь монаху в спасительной борьбе с миром внутренним, то есть со страстями. Так, друг мой, самое заблуждение мирян касательно идеала Христова, будто бы этот идеал для мирян один, а для монахов другой, это заблуждение вредно для мирян и полезно для монахов. Миряне, сбиваясь сами с пути спасения, загоняют монахов на этот путь как бы насильно.

Письмо мое, дорогой друг, затянулось. Может быть, я уже утомил тебя. Еще немного, и я кончу. Мне хочется сказать, с каким чувством следует всем смотреть на факт пострижения, если по-настоящему понимать смысл и сущность монашества. Один из членов общей вам Церкви, один из членов единого тела Христова дает обет серьезнее относиться к делу своего спасения, нежели он относился раньше, он выбирает и наиболее удобный для спасения образ жизни. Ведь это же торжество всей Церкви! Если постригаемый был плох, то он будет лучше; если хорош - еще лучше будет! Во всяком случае здесь победа добра, ибо торжественно свидетельствуется и обетом подкрепляется благое намерение. Любовь христианская должна сорадоваться истине (1 Кор. 13, 6). Славится ли один член, с ним радуются все члены (1 Кор. 12, 26). Особенно, конечно, должны радоваться близкие люди - друзья, родные. А что мы видим? Как часто родители, особенно матери, противятся монашеству своих детей?! Слезы проливают, не слезы радости, а слезы огорчения. А другие сочувствуют "горю". "Легко ли ей сына потерять". Позвольте! Не сказано ли в Писании, когда человек оставляет отца и мать? Не тогда ли, когда прилепится к жене (Быт. 2, 24; Еф. 5, 31)? Не тогда ли, когда мать обращается в "тещу"? Ведь монаху говорится только: "Да не возлюбиши ниже отца, ниже матерь, ниже братию, ниже коего от своих, ниже сам себе возлюбиши паче Бога". Так разве кому-нибудь из христиан нельзя сказать того же самого? А вот про женящихся прямо закон говорит, что отца и мать они оставляют. Да и без закона мы это знаем, потому что видим постоянно. А все виновато это разделение христианского идеала на мирской и монашеский. Для мирян аскетическая борьба со страстями считается необязательной и так называемые "радости жизни" (понятие очень растяжимое!) почитаются чем-то подлинно ценным. Отказаться от "радостей жизни" - это, видите ли, равносильно смерти! Но "радости жизни" для всех христиан очень опасны. Что пишет апостол Павел? Вы почитайте себя мертвыми для греха, живыми же для Бога во Христе Иисусе, Господе нашем. Итак, да не царствует грех в смертном вашем теле, чтобы вам повиноваться ему в похотях его; и не предавайте членов ваших греху в орудие неправды, но представьте себя Богу, как оживших из мертвых, и члены ваши Богу в орудия праведности (Рим. 6, 11-13). Надеюсь, согласишься, что здесь не о монахах говорится. А ведь с точки зрения апостола едва ли отказ от "радостей жизни" можно считать духовной смертью. И не должны ли, по апостолу, все христиане быть мертвецами для мира?

Так принципиальное недомыслие радость обращает в печаль. Сказывается иногда и нечто худшее принципиального недомыслия. Приходилось слыхать такие речи: "Как жаль! Такой молодой и уходит от мира, от радостей жизни отказывается! Как не стыдно его соблазнять к монашеству и постригать!" Ведь в этих словах уже целое настроение. Собственно, дескать, если и есть что ценное, так это - радости жизни, пусть и греховные, пусть и дурманящие. Сначала досыта нагреши (только досыта никогда не нагрешишь!), а потом, как станешь ни к чему не пригоден, тогда и спасайся, ступай хоть даже в монахи. А если бы считали идеал Христов общеобязательным и не смотрели бы на земную жизнь как на единственно ценную, то рассуждали бы иначе, примерно так - "Ax, как хорошо, как приятно! Такой молодой, и решается, и обещает серьезно заняться делом своего спасения? Дай ему, Боже, успеха! Побольше бы было таких среди нашей молодежи - лучше было бы, более радостно можно было бы смотреть на будущее!"

Знаешь ли ты, мой любезный друг, как мирское отношение к монашескому пострижению противоречит действительному положению вещей? "Ах, это такой тяжелый обряд, что лучше его не смотреть: можно нервы испортить!" Неправда, неправда и еще раз неправда! Я сам принял пострижение и думаю, что не придется еще в жизни пережить такой радости, какую я пережил 28 марта 1913 года. Эта радость у меня не прошла с окончанием обряда. Я был полон радости целых два месяца. Так все ликовало в душе, так радостно было, что порой я даже смущался от мысли, уж не прелесть ли это какая от лукавого. Только то, что произошло в моей судьбе 30 мая и о чем я узнал 31-го, отогнало от меня мою радость надолго, но и это печальное обстоятельство не изгнало радости из сердца моего совсем. По опыту могу сказать, что не напрасно при постриге монашеском постригающий, взяв рясу, глаголет: "Брат наш (имярек) облачится во одежду веселия и радости духовныя, в отложение и попрание всех печалей, и смущение от бесов, от плоти, и от мира находящих: во всегдашнее же его о Христе веселие и радование, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа". Я знаю примеры, когда люди сумрачные после пострижения становились веселыми. Даже об египетских древних монахах есть рассказ, что в некоторых монастырях все ходили радостные и не было никогда никого печального. Так это и быть должно. Чем дальше от страстей, тем больше радости в сердце. Чистота сердца неразрывно связана с веселием. Блаженство в истине христианской не есть внешняя награда, но внутреннее следствие самой добродетели. Скорби у монаха бывают, но самое его решение усугубить бодрствование над собой всегда сопровождается радостью духовной. И как жалки кажутся миряне, когда говорят они о "тяжелом впечатлении" от пострига монашеского, когда самый постриг называют "живым погребением"!

Нас обвиняют иногда за то, что мы стремимся к пропаганде монашества А хотя бы и так, что же в том дурного-то? Ведь не на грех соблазняем, а к "воистину доброму и блаженному делу" приглашаем. Мы знаем по опыту, что монашество приносит душевный мир и радость. Любовь не завидует (1 Кор. 13, 4). Вот почему для нас, для монахов, всякое пострижение нового инока есть радость и торжество Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его (Мф. 11, 12; Лк. 16, 16). В каждом постриге мы видим именно это усилие того, кто хочет восхитить Царство Небесное Вот, друг мой, о чем я хотел давно тебе написать. Я не надеюсь победить и уничтожить этим письмом твое предубеждение против монахов и монашества, но хотел бы, чтобы ты хоть несколько задумался над поставленным мной во главу рассуждений вопросом о единстве идеала Христова. Мне думается, если ты отправишься в размышлениях от истины единства Христова идеала, то с логической необходимостью придешь к моим дальнейшим выводам касательно монашества. Предупреждаю тебя, что следует думать об идеях, а не о фактах. На почве фактов мы будем спорить без конца и никогда не придем к единомыслию. Плохо еще, если ты будешь читать это письмо с желанием наперед с ним не согласиться и с поисками, к чему бы придраться и на что бы возразить Я писал искренне, не скрывая своих мыслей и пред другими. Взаимная любовь и дружеское единомыслие по важнейшим жизненным вопросам - вот что всей душой желает твой искренний друг.

1915 г.

Единство Церкви и Всемiрная Конференция Христианства

Sat, 22 Dec 2012 03:29:09 GMT

(Письмо г. Роберту Гардинеру, секретарю комиссии для устройства мировой конференции христианства)

С большим удовольствием получил я присланные Вами брошюры: по ним я мог ознакомиться с тем отрадным движением среди христиан Америки, которое имеет целью сделать, что окажется возможным, для взаимного сближения людей, призывающих во всем мире святое имя Господа Иисуса Христа. Я не мог не заметить того духа любви и смирения, которым проникнуты все издания Вашей комиссии, и этот дух не мог не убедить меня в том, что все Ваше намерение истекает из чистого и искреннего сердца. Меня поражает и та ревность, с которой Вы распространяете свою идею всемирной конференции христиан. Я вижу у себя Ваши брошюры, напечатанные в трех частях света - в Европе, Америке и Африке.

Я имел удовольствие получить и Ваши любезные письма, в одном из которых (от 13/26 сентября 1916 г.) Вы выражаете надежду, что я не только прочту присланные Вами брошюры, но и сообщу Вам свои замечания.

С радостью готов беседовать с Вами по столь дорогому для меня вопросу, как вопрос о Церкви. И как может быть иначе? Кто из сознательных христиан не скорбит душой, когда видит вражду и разделение среди тех людей, которых должна объединить их вера, среди которых должны бы царствовать мир, оставленный и дарованный Христом Его ученикам, и любовь, излитая в сердца христиан Духом Святым! За века разделения столько было уже сказано вражды и обличения друг другу, что пора говорить нам в духе любви и благожелательности. Я вполне готов повторить слова Вашего письма: "Дух любви должен восторжествовать над духом ненависти; дух смирения - над духом мятежа и гордыни".

В продолжение 1915 и 1916 годов я с захватывающим интересом следил по журналу "Вера и Разум" за Вашей перепиской с просвещеннейшим иерархом Русской Церкви архиепископом Харьковским Антонием. Эта переписка представляется мне самым значительным явлением в русском богословии последних двух лет. Дух ревности о Божественной истине в этой переписке дивно сочетается с откровенностью и с духом любви и благожелательности. Архиепископ Антоний с полной откровенностью и решительностью делал Вам свои возражения; но я рад был в присланной Вами брошюре на новогреческом языке прочитать Ваше замечание, что эти возражения, по Вашему впечатлению, не были возражениями врага, желающего увековечить разномыслие между братьями. В Вашем письме от 1/14 ноября 1916 г. я также читал о Вашей любви к тем исследованиям, которые в духе смирения открывают новые аспекты Божественной истины или исторгают плевелы, растущие среди доброй пшеницы.

Все это убеждает меня в том, что я могу писать Вам с полной откровенностью, не скрывая иногда своего полного несогласия с Вами, не обходя молчанием некоторых сомнительных положений.

Я сделаю предварительно одно небольшое замечание. В своей статье, напечатанной в "Revue Internationale ecclesiastique", оттиск которого я имею от Вас, Вы говорите о трактатах архиепископа Антония: "Они отмечаются точкой зрения более строгого Православия (de la plus stricte orthodoxie), но они имеют значение для определения доктринальной позиции ультраконсервативных элементов Православной Русской Церкви, другими словами - иерархии".

Прежде всего, архиепископа Антония я никак не могу признать представителем ультраконсервативных элементов нашей Церкви. Мы давно привыкли смотреть на него как на передового борца за обновление нашего школьного богословия, за освобождение его от мертвящих пут схоластики, наложенных на него несчастными историческими условиями, в которых жила наша Церковь в XVII и особенно в XVIII веке. Ультраконсерваторами в нашем богословии можно назвать только лишь тех, кто слепо держится за принесенное к нам с Запада схоластическое богословие как за единственно возможное и исключительно истинное. Могу Вас уверить, что среди таких ультраконсерваторов Вы нашли бы больше единомышленников по вопросам, затронутым в Вашей переписке с архиепископом Антонием. Вас с ними объединяли бы некоторые схоластические положения, оставленные в новом русском богословии, не признающем схоластических авторитетов. Не могу я также считать взглядов архиепископа Антония характерными лишь для нашей иерархии. Не принадлежа к иерархам, я вполне разделяю его взгляды и знаю единомысленных мирян, высказывавших свои взгляды и печатно. Кроме того, я никак не могу понять Ваших слов о более строгом Православии. Я полагаю, что в вопросах веры возможно только одно строгое Православие; здесь может быть лишь истина или заблуждение, но не может быть более или менее строгой истины. Притом же архиепископ Антоний в своих письмах-брошюрах усиленно подчеркивал, что он не свои личные убеждения высказывает, а лишь излагает учение Церкви так же, как его излагал бы беспристрастный ученый магометанин или еврей.

Архиепископ Антоний уже поставил вопрос о единстве Церкви. Ставлю его и я для своего ответа на Ваши любезные письма Я ставлю этот вопрос именно потому, что желаю проектируемой всемирной конференции христианства наибольшего успеха в достижении ее высокой цели. Этого вопроса, думается мне, совершенно нельзя обойти и на самой конференции Взгляды на единство Церкви, выраженные в присланных Вами брошюрах, меня не удовлетворяют. И не то, разумеется, важно, что они не удовлетворяют меня, но то, что едва ли их можно оправдать с точки зрения Древней христианской Церкви.

Кратко свой взгляд на единство Церкви Вы выразили в Вашем третьем письме о Церкви (от 5/18 февраля 1916 г.) к архиепископу Антонию: "Христова Церковь, конечно, едина, несмотря на существование различных частных церквей, но грехи людские помрачили ее видимость". Подробнее Вы говорили в Вашем втором (от 12/25 июня 1915 г.) письме: "Я думаю, что есть дух христианской солидарности между всеми почитающими Иисуса Христа, Сына Божия, верующими в Божественную миссию Церкви в мире и в сверхъестественное действие таинств. Этот дух солидарности существует вопреки всяким богословским разногласиям. Таинством крещения, правильно совершенным, мы все входим в духовное царство Христа. Я не мог бы допустить, чтобы потому только, что мы не понимаем друг друга по вопросу об исхождении Духа Святого или расходимся в обрядах при совершении таинств, мы имели бы право метать анафемы на тех, которые в этих пунктах не разделяют наших точек зрения. Я не могу допустить, чтобы вне частной Церкви, какова бы она ни была, было все потеряно в христианском мире, чтобы все Церкви, называющиеся христианскими, в действительности являлись бы только трупами, пораженными гангреною". В присланных Вами брошюрах мое внимание особенно обратили на себя те молитвы, которые Вы рекомендуете для общественного и частного употребления и в которых уже торжественно выражается Ваше воззрение на единство Церкви. Именно: "Господи! Иисусе Христе, рекший апостолом Твоим: мир Мой оставляю вам, мир Мой даю вам! Не воззри на грехи наши, но на веру Церкви Твоея, и даруй ей мир и единение, еже есть угодно воле Твоей. Господи Иисусе Христе, просим мы Тебя, воззри с состраданием на Церковь Твою, ослабленную и скованную разногласиями и раздорами, благослови намерение собрать на конференцию всех исповедующих святое имя Твое".

Таким образом, все именующие себя христианскими обществами составляют единую Христову Церковь, но лишь ослабленную в ее единстве. Такое учение о единстве Церкви не чуждо некоторым и из русских богословов. Так протоиерей П.Я. Светлов утверждает, что западные христианские вероисповедания, наравне с православным, суть христианские Церкви и принадлежат к Церкви Вселенской, а не внецерковные общества, отделенные от Церкви, - что существующие христианские Церкви на Западе и Востоке суть поместные Церкви или части Вселенской Церкви, и потому присвоение какою-либо из них прав Церкви Вселенской незаконно. Вместе с этим, Вселенская Церковь, по мнению о. Светлова, есть совокупность истинно верующих, рассеянных всюду в поместных или частных Церквах христианских на Западе и Востоке или, что то же, совокупность поместных Церквей Востока и Запада, за отсутствием возможности Вселенского Собора, при внешнем разделении Церкви, лишенных полной внешней или видимой организации, при внутреннем, однако, единстве веры и благодатной жизни во Христе, возглавляющем Собою Свою Церковь, или тело [1].

Как можете видеть, наш русский автор выражается даже более решительно, нежели Вы. Однако такое учение о Церкви принять совершенно невозможно, так как оно, безусловно, неведомо Древней Церкви, в которой не знали никакого ослабленного понятия о единстве Церкви, но всегда неизменно исповедовали в девятом члене Символа свою веру "во едину, Святую Соборную и Апостольскую Церковь" Я могу задать вопрос: принадлежим ли мы с Вами к единой Христовой Церкви? При ответе на этот вопрос Вы, несомненно, упомянете о незначительности догматических разномыслии и о не имеющем почти никакого значения различии в обрядах. Но для меня ответ определяется не соображениями о догматических разномыслиях, но наличным фактом между нами нет церковного благодатного единения Этого факта обходить нельзя, а у Вас, как и у о Светлова, этот факт заменяется рассуждениями о незначительности догматических разномыслии. В основе, например, приведенных выше решений о Светлова лежат две мысли: 1) в существенном, или главном, все христианские вероисповедания совпадают друг с другом и 2) различия христианских вероисповеданий, даже догматические, несущественны и преувеличены. Согласимся, что обе эти мысли совершенно справедливы. Однако они никоим образом не дают достаточного основания для заключения о принадлежности всех христианских вероисповеданий к единой Христовой Церкви Христианская Церковь не есть философская или богословская школа, принадлежность к которой вполне обусловливается признанием ее теоретических основоположений.

Основную истину христианства, его великую тайну - воплощение Сына Божия - признают все христианские вероисповедания, но это одно не может сливать их в единую Церковь Ведь бесы, по апостолу Иакову, веруют (2, 19), и веру свою, по свидетельству Евангелия, исповедовали подобно апостолу Петру (Мф. 16, 16; 8, 29; Мк. 1, 24; Лк. 8, 28) Но принадлежат ли они к единой Христовой Церкви? С другой стороны, к Церкви принадлежат, несомненно, люди, не знающие догмата Халкидонского Собора и умеющие очень мало сказать о своих догматических убеждениях. Наконец, в Церкви ее членам предоставляется широкая свобода богословских мнений, и разнообразие богословских мнений не нарушает единства Церкви. Да Церковь и не имеет подробно развитой во всех отделах системы вероучения. Вот почему школьные курсы догматики всегда различны друг от друга Этого не могло быть, если бы в Церкви были догматические обязательные ответы на все вопросы.

Если вопрос о принадлежности и непринадлежности к Церкви привести на почву исключительно теоретико-догматическую, то вопрос этот и не может быть определенно решен. До каких границ должно простираться догматическое единомыслие с Церковью? С чем необходимо должно соглашаться и какое разномыслие влечет за собой отделение от Церкви? Как на это ответить? И кто настолько авторитетен, чтобы его решение было твердо? Вы, может быть, укажете на веру в воплотившегося Сына Божия как на главный признак принадлежности к Церкви? Но немецкие протестанты будут спорить против необходимости и этого признака, так как в этом вероисповедании найдутся даже и пасторы, открыто заявлявшие о своем отрицании Божества Спасителя.

Христос не писал курса догматики. Главнейшие догматы христианства точно формулированы были через столетия после земной жизни Спасителя. Чем же тогда-то, в самое первое время исторического бытия христианства, определялась принадлежность к Церкви? Об этом сказано в книге Деяний апостольских: Спасаемые прилагались к Церкви (2, 47; 5, 13-14). Принадлежность к Церкви обусловливается единением с Церковью. Иначе и быть не может уже потому, что Церковь не есть философская школа. Она - новое человечество, новый благодатный организм любви. Она - тело Христово. Сам Христос единство Своих учеников сравнивал с органическим единством дерева и ветвей. Два рядом стоящих "тела" или два дерева не могут быть в органической связи друг с другом. Что душа в теле, то Дух Святой в Церкви, Церковь - не только единое тело, но и единый дух. Душа не оживляет отсеченного от тела члена, как и жизненные соки дерева не переходят на отрубленную ветвь. Отсеченный член умирает и разлагается. Отрубленная ветвь засыхает. Этими сравнениями необходимо руководствоваться при рассуждении об единстве Церкви. Если же эти сравнения, эти образы дерева и тела приложить к Церкви, то всякое отделение от Церкви, всякое прекращение единения с Церковью окажется несовместимым с принадлежностью к Церкви. Не важно, насколько велико догматическое разномыслие отделившегося; важен и имеет полное значение самый факт отделения, самое прекращение единения с Церковью. Пусть будет отделение лишь на почве церковного мятежа и дисциплинарной непокорности без всякого догматического разномыслия, - отделение от Церкви будет иметь все печальные последствия для отделившегося. От Церкви отделяются не только еретики, но и раскольники. Сущность отделения остается одна и та же.

Так и рассуждали в Древней Церкви: "Не могут быть с Богом не восхотевшие быть единодушными в Церкви Божией". "Да он и христианином называет себя так же ложно, как и диавол часто называет себя Христом", - говорит святитель Киприан. Этот святой отец имел дело с церковными мятежниками Новатом и Новатианом. В основе их мятежа вначале не лежало никакого догматического разномыслия. Однако святитель Киприан об этих мятежниках говорит, что они вне Церкви, что они не христиане, что они не со Христом. "Можно ли надеяться тому, кто противится и поступает наперекор Церкви, что он находится в Церкви, когда блаженный ап. Павел, рассуждая о том же предмете и показывая таинство единства, говорит: едино тело, един дух... един Господь, едина вера, едино крещение, един Бог (Еф. 4, 4-6). Церковь одна, хотя с приращением плодородия, расширясь, дробится на множество. Ведь и у солнца много лучей, но свет один; много ветвей на дереве, но ствол один, крепко держащийся на корне; много ручьев истекает из одного источника, но хотя разлив, происходящий от обилия вод, и представляет многочисленность, однако при самом истоке все же сохраняется единство. Отдели солнечный луч от его начала - единство не допустит существовать отдельному свету; отломи ветвь от дерева - отломленная потеряет способность расти; разобщи ручей с его источником - разобщенный иссякнет. Равным образом Церковь, озаренная светом Господним, по всему миру распространяет лучи свои, но свет, разливающийся повсюду, один, и единство тела остается нераздельным. По всей земле она распростирает ветви свои, обремененные плодами; обильные потоки ее текут на далекое пространство; при всем том глава остается одна, одно начало; одна мать, богатая преспеянием плодотворения. От нее рождаемся мы, питаемся ее млеком, одушевляемся ее духом. Невеста Христова искажена быть не может: она чиста и нерастленна, знает один дом и целомудренно хранит святость единого ложа. Всяк отделяющийся от Церкви присоединяется к жене-прелюбодейце и делается чужд обетований Церкви. Оставляющий Церковь Христову лишает себя наград, предопределенных Христом: он для нее чужд, непотребен, враг ее. Тот не может уже иметь отцом Бога, кто не имеет матерью Церковь. Находящийся вне Церкви мог бы спастись только в том случае, если бы спасся кто-либо из находившихся вне ковчега Ноева". Так рассуждает о единстве Церкви святой Киприан. Не догматическое только единомыслие кладет он в основу единства Церкви, но именно единение с Церковью как бы с некоторым организмом. "Если бы, - рассуждает святой Иоанн Златоуст, - случилось руке отделиться от тела, дух (истекающий) из головного мозга, ища продолжения и не находя его там, не срывается с тела и не переходит на отнятую руку, но если не найдет ее там, то и не сообщается ей" [2]. А вот еще слова святого Иоанна Златоуста против тех, которые без разбора пристают к людям, отделяющимся от Церкви. "Если эти последние содержат противные нам догматы, то потому самому не должно с ними иметь общения; если же они мыслят одинаково с нами, то еще больше (должно избегать их). Почему так? Потому что это недуг любоначалия. Не знаете разве, что случилось с Кореем, Дафаном и Авироном? Не одни ли они потерпели? Не вместе ли с ними и их сообщники? Что говоришь ты? "У них та же самая вера, и они так же православны". Если так, отчего же они не с нами? Един Господь, едина вера, едино крещение. Если у них хорошо, то у нас худо, а если у нас хорошо, то у них худо. Скажи мне: ужели вы считаете достаточным то, что их называют православными, тогда как у них оскудела и погибла благодать рукоположения? Что же пользы во всем прочем, если у них не соблюдена эта последняя? Надобно одинаково стоять как за веру, так и за нее. А если всякому позволительно, по древней пословице, наполнять свои руки, быть священником, то пусть приступят все и напрасно устроен этот жертвенник, напрасно - церковный чин, напрасно - лик иереев: ниспровергнем и уничтожим это" В своем первом каноническом послании к Амфилохию, епископу Иконийскому, святой Василий Великий приводит мнение "древних" об отступивших от Церкви. "Хотя начало отступления произошло через раскол (dia scismato), не отступившие от Церкви уже не имели на себе благодати Святого Духа, ибо оскудело преподаяние благодати, потому что пресеклось законное преемство". Об этих и дальнейших словах святого Василия у нас будет впереди более подробная речь. Теперь же я лишь отмечу, что святой Василий нисколько не отвергал мысли "древних" о полной безблагодатности всех отступивших от Церкви, даже и раскольников.

Мне кажется, что уже эти святоотеческие рассуждения достаточно обнаруживают мысль Древней Церкви, хотя свидетельства, подобные приведенным, могут быть без особого труда умножены. Древняя Церковь не считала единственным условием принадлежности к ней догматическое с ней единомыслие. Отделение от нее по причинам мятежа и раскола она считала также отпадением от единства Церкви. Условием принадлежности к Церкви она считала единение с ней в жизни и смиренное ей повиновение. При этом отпадение от Церкви считалось отпадением и от Христа, от христианства. Мысль же о том, будто при видимом отделении от Церкви можно все же принадлежать к ней невидимо и пользоваться всеми ее благодатными дарами, такая мысль вполне чужда Древней Церкви. И понятно, почему так. Потому что противоположная мысль с необходимостью влекла бы за собою уничтожение единой Церкви. Это была бы проповедь полного безразличия в вопросах церковной жизни и церковной дисциплины. В самом деле, почему я должен избегать церковного мятежа, раскола и даже ереси, если отпадение от Церкви, прекращение жизненного с ней единения ничем особенным мне не грозит? Пусть я - ослушник Церкви, пусть она меня извергает из среды своих членов, пусть предает меня анафеме - беда не велика, потому что я остаюсь христианином, остаюсь со Христом и не лишен надежды на вечное спасение! Но какой же смысл имели все увещания к послушанию, к покорности иерархии, к видимому единению с церковным обществом, которыми наполнена вся древнецерковная письменность, начиная с посланий апостольских и продолжая посланиями Климента Римского и Игнатия Богоносца? А ведь Климент Римский писал свое послание по поводу церковного мятежа в Коринфе, а не по поводу какой-либо ереси. Все эти увещания не были же бессмыслицей: наоборот, они имели полный смысл и значение в Древней Церкви, так как она была неизменно убеждена, что вне видимого единения с ней нет и спасения, нет христианской жизни, нет христианства. Вот почему и блаженный Августин, учивший о предопределении ко спасению, утверждает, что sancti regno Dei praedestinati dividi ab Ecclesia nullo modo possunt, что святые, предопределенные к Царству Божию, никоим образом не могут отделиться от Церкви. Зловредное же учение о необязательности принадлежать к видимой Церкви есть нечто, Древней Церкви неведомое, а есть изобретение сравнительно нового времени, внушенное притом мыслями и настроениями, далекими от древнецерковных.

Если же без всякого сомнения стоять на точке зрения Древней Церкви, то нельзя согласиться с Вашей мыслью о том, что весь, как Вы говорите, христианский мир составляет единую Христову Церковь, что все Церкви Востока и Запада суть поместные Церкви или части Церкви Вселенской. И это вовсе не потому, чтобы я преувеличивал догматическое разномыслие христианских вероисповеданий или их различие в обрядах и порядках жизни. Главным образом и прежде всего христианские вероисповедания все вместе не могут составлять единой Церкви потому, что между ними нет единения. Я не могу понять того, как Восток и Запад остались в одной Церкви после 1054 года. Что же значит тогда факт "разделения Церквей" или - точнее - отпадения Римского Патриархата от Вселенской Церкви? Неужели разделения не могло произойти, хотя обе стороны смотрели на разделение как на совершившийся факт? Отправляя со своими легатами письма к патриарху Михаилу, папа Лев IX шлет решительную угрозу: "Если где-нибудь во Вселенной какой-нибудь народ надменно разногласит с Римской Церковью, он уже не может называться и считаться Церковью, - это уже сборище еретиков, сходбище схизматиков, синагога сатаны - nоn sit jam dicenda vel habenda Ecclesia aliqua, sed omnino nulla; quin potius concliliabulum haereticorum, out conventiculum schismaticorum et synagoga satanae". Властолюбие римского епископа принесло плачевный плод. В несчастный 16 день июля 1054 года легаты положили на престоле во Святой Софии грамоту отлучения, где между прочим читаем такие слова: "Властью Святой и Нераздельной Троицы и апостольского престола, послание которого исполняем, всех православных отец седьми Вселенских Соборов и всей Церкви Кафолической, подписываем анафему, возвещенную господином нашим преподобнейшим папой, Михаилу и его последователям, если не исправятся, так: анафема, маранафа с симонянами, велезианами, арианами, донатистами, николаитами, северианами, духоборцами, манихеями, назореями и со всеми еретиками, купно со диаволом и ангелами его, если только не обратятся. Аминь, аминь, аминь" В тот же день легаты папы в присутствии императора и его сановников повторили анафему устно "Кто упорно будет противоречить вере святого Римского и апостольского престола и его жертве, да будет анафема и маранафа, и да не почитается кафолическим христианином, но еретиком-прозелитом. Да будет, да будет, да будет". 20 июля и Патриарший Синод ответил справедливой анафемой. По грамоте легатов мы видим, что и по мнению греков Церковь Христова, истинное священнодействие и крещение у латинян погибли. Что же мы видим? Обе стороны обменялись анафемами и каждая сторона перестала считать противную за Церковь, признавая Церковью только себя. Произошел ли разрыв? Конечно, произошел. Иначе нельзя ответить. С 1054 года не стало двух отдельных христианских Церквей, потому что двух Церквей быть не может, а одна из поместных Церквей перестала быть таковой, порвав связь с Церковью Вселенской. Вселенская же Церковь сохранилась во всей своей благодатной полноте и пребыла единой, как была и до отпадения одной из нескольких поместных Церквей. Событие 1054 года горестное и плачевное, но не нужно бояться называть вещи их собственными именами Эта боязнь в делах веры и Церкви может быть весьма вредной.

Я думаю, что всякое обсуждение вопросов церковного единения между христианами нашего времени должно начинаться с установления взгляда на смысл плачевного события 1054 года. Что произошло в этом году? Отпадение или разделение? Если разделение, то значит единая Церковь просуществовала 1000 лет, а потом стало уже две Церкви. Вы склонны ответить иначе, в том именно смысле, что в 1054 году не произошло ни отпадения, ни разделения, а Церковь осталась единой, включая в себя и Запад и Восток, только единство ее несколько ослабело вследствие прекращения видимого общения. С таким ответом согласиться решительно невозможно. В 1054 году произошло отпадение. Кто отпал - это другой вопрос, но кто-нибудь да отпал. Церковь осталась единой, но или только на Востоке, или только на Западе. После события 1054 года идет 863-й год, и между нами нет единения. Латинян принимали в Церковь через крещение, как язычников, или чрез миропомазание, как Древняя Церковь принимала ариан, македонян, аполлинариан и подобных еретиков. Мы имеем противокатолическую миссию, у нас в духовной школе есть и кафедра обличения латинства. Католики обращают православных в папизм и насилием, и обманом (уния), и пропагандой. Папа объявляет индульгенцию тому, кто известное число дней будет читать молитвы об обращении восточных схизматиков. Латиняне составляли соборы, признавая их за вселенские, изобрели за протекшие столетия новые догматы, неведомые Древней Церкви. Восточная Церковь осуждала новые догматы латинства как ереси. Возьму сравнительно недавний пример. Папа Пий IX в своем послании к восточным 6 января 1848 года, защищая все вымыслы латинства, призывает к возвращению в истинную Церковь. Через 4 месяца, 5 мая 1848 года, четыре восточных патриарха и все епископы, входящие в состав Константинопольского, Антиохийского и Иерусалимского Синодов, издали "окружное послание единой Святой Соборной и Апостольской Церкви ко всем православным христианам". Вместе с опровержением и осуждением послания папы патриархи говорят об обращении отпадших Церквей к телу единой Святой Соборной и Апостольской Церкви. В этом же послании осуждается в решительных словах Filioque: "Единая Святая Соборная и Апостольская Церковь, следуя святым отцам, восточным и западным, как древле при отцах наших возвещала, так и ныне вновь возвещает соборне, что сие нововведенное мнение, будто Дух Святый исходит от Отца и Сына,есть сущая ересь, и последователи его, кто бы они ни были, - еретики; составляющиеся из них общества суть общества еретические, и всякое духовное и богослужебное общение с ними православных чад Соборной Церкви - беззаконно".

Неужели же возможно себе представить такие отношения между поместными Церквами в недрах единой Христовой Вселенской Церкви? Неужели же все эти отношения - лишь ничтожная мелочь, житейская подробность, вовсе не свидетельствующая о разрывах в мистических глубинах тела Христова? Но ведь и этот разрыв ясен всякому: мы не причащаемся от Единого Хлеба. Неужели и этого мало? Неужели и это недостаток лишь видимого единения? Но ведь таинство Тела и Крови есть средоточие мистической жизни Церкви. Это таинственный центр единства церковного, как об этом учит и Древняя Христова Церковь, начиная с апостола Павла, продолжая святым Игнатием Богоносцем, святым Киприаном Карфагенским, святым Кириллом Александрийским и т.д. В литургии святого Василия Великого вслед за преложением Святых Даров священник молится: "Нас же всех, от единого Хлеба и Чаши причащающихся, соедини друг ко другу, во единого Духа Святого причастие". Какое же еще может быть большее разделение внутреннее, невидимое, таинственное, если мы порвали в таинстве причащения? Между поместными Церквами такие отношения безусловно немыслимы. Вселенская Церковь и теперь состоит из 16 автокефальных поместных Церквей. Разве же обращаем и присоединяем мы православных сирийцев, сербов, румын? Мы с особенною радостью совершаем Божественную литургию, если с нами служит иерарх или иерей другой поместной Церкви. Что было по всей Руси четыре года назад, когда был у нас Антиохийский патриарх Григорий IV! Народный энтузиазм, духовный восторг до слез умиленной радости, кажется, не забудутся никогда. Когда патриарх совершал богослужение в нашем академическом храме, мы переживали то же, что нам дает Господь в великую ночь святой Пасхи. В своем письме от 13/26 сентября Вы упоминаете о том, что дружественные и сердечные отношения между Церковью Православной и Церквами Англиканскими развиваются день ото дня. Да, но нет самого главного: нет церковного единения. В Академии мы встречали высоких представителей англиканства, но как эти встречи отличались от встречи Антиохийского патриарха! Откуда такое различие, если и Антиохийский Патриархат, и Великобританская Церковь - равно поместные Церкви единой Вселенской Христовой Церкви? Напрасно ссылаться на слова того или другого из русских богословов и иерархов, будто перегородки между христианскими Церквами не доходят до неба, - факт отпадения Запада от Церкви в 1054 году для православного человека есть наличный факт религиозного опыта. В письме к архиепископу Антонию от 12/25 июня 1915 года и Вы приводите мнение знаменитого Московского митрополита Филарета, который в одном из ранних своих сочинений написал: "Никакую Церковь, верующую, яко Иисус есть Христос, не дерзну я назвать ложною". Но много затруднений вполне согласиться с рассуждениями митрополита Филарета о том, что Церкви бывают либо чисто истинные, либо не чисто истинные. Мне представляется, что не чисто истинная Церковь и есть ложная, а ложной Церкви быть не может, такая Церковь перестает быть Церковью и становится внецерковным обществом. И ведь не причащался же митрополит Филарет с католиками, как не причащаются с ними и другие наши богословы, защищающие иногда слишком усердно неприемлемое учение о единстве Церкви, при котором в единой Церкви могут быть веками друг с другом не имеющие общения поместные Церкви. А это мне представляется непоследовательностью. Почему не послужить, почему не причаститься с иереем Римской поместной Церкви?

Нет, отпадение Рима от Церкви (или Востока от Рима) есть наличный факт, которого не нужно замалчивать и сводить к нулю. Вы упрекаете архиепископа Антония в склонности к богословскому ригоризму и говорите, что его заключения переносят в атмосферу слишком темную. Но что же делать, если такие именно заключения вполне соответствуют действительности. Темная атмосфера создана не богословским ригоризмом, но исторической гордостью и властолюбием Римского епископа, в жертву которым принесен церковный мир, единство и самая истина Христовой веры. Если же вращаться в атмосфере, которую Вы назвали бы более светлой, то не обратится ли в пустое ничто единая Христова Церковь? В каком виде предстанет тогда пред нами Невеста Христова, если ее части могут оставаться без общения друг с другом и даже в отношениях вражды? Неужели с нами, православными, в одной Церкви наши русские сектанты, штундисты и баптисты, те, которым ненавистно само имя Православной Церкви, которые ни одного своего собрания не проведут без оскорбления Церкви, которые за одно только признание догмата VII Вселенского Собора считают нас идолопоклонниками? Но где же в таком случае границы Церкви? Или этих границ и не нужно? А ведь были во время апостольское, когда из посторонних никто не смел пристать к верующим (Деян. 5, 13). Мне думается, что Вы напрасно богословским ригоризмом называете определенность и откровенность суждений. А такая определенность и откровенность заставляют признать, что все христианские исповедания не могут принадлежать к единой Вселенской Христовой Церкви, но одно из них есть истинная Церковь, а все прочие - внецерковные общества. Для меня единственная истинная Церковь есть Церковь Православная. В этом Вы можете со мною не соглашаться, и Ваше несогласие со мной в этом пункте для меня будет несравненно менее печально, нежели Ваше несогласие в предыдущем положении. Потерять идею единой истинной Церкви, по-моему, более опасно, нежели принадлежать к ложному внецерковному обществу, признавая его все же единственным истинным представителем Христовой Церкви на земле. Выражать даже в молитве мысль о том, что будто Церковь Христова теперь "ослаблена и скована раздорами и разногласиями", - не значит ли это сомневаться в истине и непреложности пророчественных слов Христовых о том, что врата ада не одолеют Церкви, основанной на камне воплощения Единородного Сына Божия?

Всемирная конференция христианства, идею которой Вы с такою ревностью пропагандируете, ставит себе высокую, прекрасную цель: уврачевать раны, исцелить болезни обществ христианских. Но чтобы это доброе намерение увенчалось желательным успехом, необходимо осознать болезнь, разъедающую и тяготящую христианский мир, во всей ее глубине. Иначе лечение не принесет осязательной пользы. Да, если смотреть на христианский мир как на составляющий единую Церковь, как на не разорвавший церковного единства, то это будет лишь поверхностный взгляд на состояние больного. Такой взгляд оставит без всякого врачевания самую главную и основную болезнь - отпадение от Церкви, которое несомненно было в 1054 году и до сих пор не исправлено ни протестантами, ни англиканами, ни мариавитами. Мало отложиться от внецерковного общества; чтобы стать поместной Церковью, необходимо воссоединиться с существующей истинной единой Вселенской Церковью, единства которой не могли и не возмогут вовеки помрачить никакие грехи человеческие.

Теперь я перейду к вопросу, который Вы затрагиваете в своем втором письме к архиепископу Антонию и которому Вы посвятили все третье Ваше письмо. Изложенное мною и раньше архиепископом Антонием понимание единства Христовой Церкви в настоящее время не представляется Вам учением Православной Церкви. Такое учение Вы выводите из практики Православной Церкви при приеме обращающихся латинян. Вы пишете: "Православная Церковь допускает, что есть в других христианских Церквах христиане, которые принадлежат к таинственному телу Христа и которые не нуждаются во вторичном возрождении для того, чтобы войти в него". "Если Русская Церковь воздерживается от перекрещивания и перепосвящения латинян как в случаях массового их обращения, так и единичного, то мы должны заключить, что эта практика внушается глубоким убеждением, что нет необходимости повторять таинства, совершенные латинским духовенством; а раз есть такое убеждение, то отсюда следует, что Русская Церковь официально признает действительность некоторых христианских Церквей, отделившихся от Православия. Я не могу допустить, что - Русская Церковь придерживается таких теорий, которые она отрицает на практике. Я не думаю, чтобы Русская Церковь по одному лишь принципу oikonomia принимала в свое лоно лиц некрещенных. Теория oikonomia не может сделать, чтобы язычник или еврей стал христианином, не получив крещения. Православная Церковь не перекрещивает латинян и не повторяет посвящения над их священниками лишь потому, что она признает действительность их крещения и хиротонии".

Здесь Вы ставите вопрос, который заслуживает тщательного историко-догматического исследования и подробного рассуждения. К сожалению, в нашем богословии этот вопрос запутан недоразумениями и иногда даже тенденциозными исследованиями. Тенденциозным я называю наиболее подробно разбирающее вопрос "историко-догматическое исследование" А. Серафимова "О принятии неправославных христиан в Православную Церковь" (Киев, 1864), где автор ставит себе целью не беспристрастное историко-догматическое исследование вопроса, а полемику против раскольников-беспоповцев.

Высказав свое понимание нашей практики в отношении латинян, Вы сами указываете против него и серьезное возражение. "Если таинства, совершенные вне Православной Церкви, действительны, то мы имеем уже не единую Христову Церковь, а несколько полу-Церквей". Вы сами с редкой откровенностью признаете, что это возражение заслуживает самого серьезного внимания богословов. "Я жалею, - пишете Вы, - что не принадлежу к числу тех, которые могли бы дать на это строго логический ответ". Я же со своей стороны полагаю, что не найдется ни одного человека, который мог бы на это возражение дать сколько-нибудь удовлетворительный ответ. Если таинства действительны вне единой Христовой Церкви, если полнота благодатной церковной жизни не ограничивается пределами Церкви, тогда существует несколько Церквей, а не полу-Церквей, тогда нужно опускать девятый член нашего Символа веры. Никаких полу-Церквей вообще не может быть. Мне думается, на Карфагенском Соборе 256 года епископ Сукцесс выразил совершеннейшую истину, когда сказал: haereticis aut nihil aut totum licet - еретикам или ничего не позволять, или все дозволить.Если католические священники такие же, как и мы, если их рукоположение таково же, какое и мы по милости Божией восприяли, если они преподают своим пасомым те же благодатные дары, что и мы, то почему же католичество не такая же Церковь, что и наша Православная? Какое же основание имею я, священник Христовой Церкви, уклоняться от церковного общения с католическими епископами? Почему я не служу с ними Божественной литургии и не приобщаюсь с ними от единого Тела Христова? Если признание благодатности католической иерархии и ее священнодействий не противоречит истине единства Церкви, то я должен, совестью обязан немедленно вступить с католиками в единение и к тому же звать своих собратьев, решительно осуждая их в случае упорства. Я и мирянам должен проповедовать, что они могут причащаться и в польском костеле, и в французской церкви.

Нет, истина единства Церкви исключает благодать священнодействий во внецерковньгх обществах. Примирить единство Церкви с действительностью внецерковных таинств невозможно. Эта задача не была удовлетворительно разрешена даже гением блаженного Августина. Учение Августина о необходимости признавать таинства, совершенные вне Церкви, я подробно излагал в книге, посвященной истории догмата о Церкви [3]. По мнению блаженного Августина, признание полной независимости таинств от личности их совершителя (в Церкви) с необходимостью влечет за собой признание действительности таинств вне Церкви, эта мысль переполняет весь трактат Августина "De Baptismo". Но допустив парадоксальную мысль о полном тождестве грешного (а кто свят?) иерея Церкви с иерархическим лицом внецерковного общества, Августин попадает в некоторый тупик, потому что для него лишь Кафолическая Церковь была единственным путем спасения. Признать действительными внецерковные таинства - это значит признать действие благодати вне Церкви, признать возможность спасения помимо Церкви и во вражде к ней, одним словом, это значит признать необязательность Церкви и отбросить веру во едину Святую Соборную Апостольскую Церковь. Но блаженный Августин хотел сохранить и ту истину, что вне Церкви спасения нет. С этой целью блаженный Августин начал различать понятия "иметь таинства" и "имеет таинства с пользой". "Иное, - говорит он, - не иметь, иное иметь погибельно (pernitiose), иное иметь спасительно (saluberiter)". Схизматики, но учению блаженного Августина, имеют таинства, но без всякой пользы для спасения, а только во вред. Здесь у Августина даны зачатки позднейшего схоластического различения действительности таинств от их действенности. Таинства могут быть действительны, но недейственны. Трудно воспринять эту мысль, если отрешиться от схоластической игры понятиями, а стоять на почве религиозного опыта. Что же это за благодать, если она дает одно лишь зло? Схизматики, по мнению блаженного Августина, имея таинства, лишаются их благодатного и спасительного действия за свое отделение от Церкви. Это отделение показывает, что у них нет любви. Без любви человек не может быть добродетельным; в нем не может обитать Дух Святой. Таким образом, у схизматиков, стоящих вне Церкви, нет Духа Святого. Невольно напрашивается возражение: если у схизматиков нет Духа Святого, то как же совершается у них крещение? Блаженный Августин делает странное предположение, будто в момент крещения, только в момент крещения, Дух Святой действует и вне Церкви. Грехи крещаемого, рассуждает блаженный Августин, прощаются, но тотчас снова на него возвращаются. Крестящийся вне Церкви проходит как бы через узкую полосу света и снова вступает во мрак. Пока он проходит через полосу света, он очищается от грехов, но так как тотчас после крещения он снова вступает во мрак раздора, то грехи немедленно возвращаются. Господь в притче говорил о рабе, которому его господин простил десять тысяч талантов. Когда раб не сжалился над своим должником, то господин потребовал уплаты всего долга. То же бывает с крестящимся вне Церкви схизматиком. Получив прощение своего долга перед Богом, он снова подпадает этому долгу, так как обнаруживает вражду к братьям, находящимся в Церкви. Чтобы совершившееся крещение давало схизматику свои благодатные плоды, он должен обнаружить свою любовь к братьям, то есть должен любовно соединиться с Церковью. При этом соединении его уже не нужно крестить.

Такое решение вопроса о примирении единства Церкви с действительностью таинств вне Церкви трудно признать удовлетворительным. Ведь схизматическое крещение совершается вне Церкви. Почему же крещение, хотя бы только в момент его совершения, и у схизматика бывает церковным? Ведь схизматик обращается не к Церкви, а к схизме (для времени Августина - в донатизм), обращается, может быть, сделав сознательный выбор и сознательно осудив Церковь. Он и в самый момент крещения враждует с Церковью.

Он, прося прощения долга, в то же время заявляет, что любви к Церкви он не имеет. У Августина заметны зачатки католического учения об opus operatum. Таинство представляется не зависимым от Церкви, а только от произнесения определенной формулы. Дух Божий оживляет только тело Церкви, а вне этого тела его быть не может, какие бы слова там ни произносились. Не важно, кто произносит эти слова - ложный христианин, еретик, схизматик, язычник или иудей, важно только одно, что слова произносятся вне Церкви. Ведь не в том же сущность христианства, что в нем дан сборник заклинательных формул, при посредстве которых человек может вынудить у Божества нужную себе сверхъестественную помощь? Еще Фирмилиан протестовал против такого понимания значения крещальной формулы, говоря, что произношения имен недостаточно для отпущения грехов и для освящения крещения. У католических богословов идеи Августина получили дальнейшее развитие. Мы не можем только благодарить Бога, что учение Восточной Церкви слагалось вне сферы августинизма, и мы эту сферу можем и должны считать чуждой для себя. У восточных великих богословов мы не найдем и тени рассуждений, подобных приведенным августиновским. Вот почему необходимо обратиться к учению и практике Древней Церкви.

Удивительно вечны вопросы богословия и церковной жизни! В XX веке мне из России приходится писать в Америку о том, о чем еще в III веке писали из Малой Азии в Карфаген и из Александрии в Рим. Мы имеем достаточное количество исторического материала; однако нигде нет августиновских рассуждений. Ведь первоначальные церковные определения устанавливали крещение для всех обращающихся от ересей к Церкви. Около 220 года Собор африканских и нумидийских епископов под председательством Агриппина определил еретиков крестить, "и с тех пор, - свидетельствует святитель Киприан, - доселе столько тысяч еретиков, в областях наших обратившихся к Церкви, не только не гнушались и не колебались получать благодать животворящей купели и спасительного крещения, но еще разумно и охотно настаивали на этом". "Узнал я, - пишет святой Дионисий Александрийский, - что подобное мнение существовало с давнего времени у прежних епископов, в церквах многолюднейших и на соборах братии в Иконии, Синнаде и во многих других странах". В середине 50-х годов III века Фирмилиан, епископ Кесарии Каппадокийской, вспоминает в письме к святителю Киприану: "Давно уже мы сошлись из Галлии, Киликии и других ближайших областей, на Соборе в Иконии, что в Фригии, постановили твердо держаться такого мнения об еретиках и отстаивать его, когда обнаружится сомнение относительно этого предмета. Возникло здесь у некоторых сомнение относительно крещения тех, которые хотя признают новых пророков, однако знают, по-видимому, Того же, что и мы, Отца и Сына. Но мы, рассмотрев этот предмет со всем тщанием, на соборе в Иконии постановили - вовсе отвергать всякое крещение, которое совершается вне Церкви" [4].

Нет нужды подробно излагать те споры, которые в пятидесятых годах III века возгорелись около вопроса о принятии в Церковь обращающихся новатиан, где Римский епископ, желавший всюду видеть римскую практику, встретил возражения с разных сторон. Я только обращу Ваше внимание на некоторые подробности этих споров. Прежде всего догматическая позиция Римского епископа Стефана, отрицавшего нужду крещения, представляется и неопределенной, и довольно шаткой. Невольно поэтому вспоминается отзыв святителя Киприана, что в письмах Стефана многое или вовсе не относится к делу, или самопротиворечиво, вообще написано неискусно и необдуманно. Святитель Киприан сообщает нам подлинные слова Стефана: "Если кто от какой бы то ни было ереси обратится к вам, то да не вводится при этом ничего нового, кроме преданного, то есть да совершается над таковым одно возложение рук в знак покаяния" Итак, все ереси имеют благодать крещения и никого из обращающихся к Церкви крестить не нужно. Святитель Киприан свидетельствует, что Стефан не крестил даже маркионитов. Да, Стефан желает стоять лишь на почве предания Римской Церкви; главное для него - сохранять quod traditium est. Но особенно колеблется почва под взглядом Стефана, когда он все же требует возложения рук на обращающихся и схизматиков, каковыми были новатиане. Ведь под возложением рук, о котором говорит Стефан, и католические ученые разумеют миропомазание, таинственное преподаяние даров Духа Святого, Которого, очевидно, и по мнению Стефана, схизматики не имеют. Как же совершилось у них без Духа Святого крещение? Достаточно прочитать письма Киприана к Юбаяну, к Помпею и к Магну и письмо Фирмилиана к Киприану, чтобы убедиться, насколько устойчивее догматическая позиция противников Стефана, утверждающая недействительность всякого крещения вне Церкви. Святитель Киприан указывает именно на несостоятельность догматического учения своего противника "Тех, - пишет он, - которые, хотя в ином упорны и непонятливы, однако признают, что все еретики и раскольники не имеют Духа Святого, и потому, хотя могут крестить, однако не могут давать Святого Духа; мы задержимся на этом, чтобы сказать, что не имеющие Святого Духа решительно не могут и крестить. Крестить и давать отпущение грехов может только тот, кто имеет Святого Духа. Покровительствующие еретикам и раскольникам пусть отвечают нам: имеют ли сии Святого Духа или не имеют? Если имеют, то для чего на крещаемых там, когда приходят к нам, возлагается рука для низведения на них Святого Духа, Который, конечно, был бы получен там, где и мог быть дарован, если бы Он был там? Если же, крещенные вне, еретики и раскольники не имеют Святого Духа, то очевидно, что и отпущение грехов не может быть дано через тех, о коих известно, что они не имеют Святого Духа". Действительность крещения вне Церкви и без Духа Святого Стефан объяснял величием имени Христова. "Много имя Христово содействует вере и святости крещения, так что, кто крещен во Христа, тотчас получает и благодать Христову" Это мнение Стефана убедительно опровергает святитель Киприан. "Если действительность крещения приписывают имени, так что всякого крещеного во имя Иисуса Христа, где бы то ни было, по сему самому уже считают обновленным и освященным, то почему же там во имя того же Христа не совершается над крещеным и возложение рук для приятия Святого Духа? Почему же одинаковое величие одного и того же имени не оказывает той же силы и в возложении рук, какую приписывают ему в освящении крещения? Если кто, возродившись вне Церкви, мог соделаться храмом Божиим, то почему же нельзя бы ему сделаться и храмом Духа Святого? Ведь кто, сложивши с себя грехи в крещении, освятился и духовно преобразился в нового человека, чрез то сделался уже способным и к приятию Святого Духа. Апостол говорит: Все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись (Гал. 3, 27). Итак, кто, крестившись у еретиков, может облечься во Христа, тот тем более может получить и Духа Святого, Христом посланного. Иначе, если бы крещенный вне Церкви мог облечься во Христа, а получить Святого Духа не мог, то посланный стал бы больше пославшего. А впрочем, разве можно или облечься во Христа без Духа, или Духу от Христа отделиться? Притом, второе рождение, коим рождаемся мы во Христе чрез купель возрождения, есть рождение духовное; и потому не явную ли также нелепость утверждают, когда говорят, что можно духовно родиться у еретиков, где сами же не признают бытия Духа? Ибо очистить грехи и освятить человека одна вода без Духа Святого, конечно, не может. Итак, им предлежит одно из двух: или согласиться, что там, где, по их мнению, есть крещение, присутствует и Дух Святой, или же где нет Духа Святого, там не признавать и крещения, потому что крещение не может быть без Святого Духа". Святитель Киприан и его единомышленники решительно высказывают положение, что вне Церкви крещения и вообще благодатных действий Святого Духа быть не может. Если еретики преданы Церкви и находятся в Церкви, то, конечно, они могут пользоваться и крещением ее и прочими спасительными благами. Если же они не в Церкви и действуют даже против Церкви, то каким образом могут крестить крещением Церкви? Как можно видеть, в рассуждениях святителя Киприана ход мыслей обратный тому, какой предлагают иногда в наше время. Первый вопрос, какой решает святитель Киприан, есть вопрос о том, принадлежат ли еретики и схизматики к Церкви, находятся ли с нею в общении. Если нет, то они отпали от тела единой Церкви и лишились Святого Духа. Но особенно следует заметить, что не очень далек от мыслей святителя Киприана и епископ Стефан. Ведь и он, одинаково со святителем Киприаном, признавал, что еретики и схизматики отпали от Церкви, что они вне ее, что они не могут вне Церкви иметь Духа Святого. Под практику Римской Церкви Стефан подкладывал неудачное основание, которое встретило справедливую критику со стороны святителей Киприана и Фирмилиана. Не напрасно католические ученые, желая оправдать Римского епископа, делают довольно странное предположение, будто мысли об отсутствии Духа Святого у еретиков и схизматиков Стефан не высказывал, а ее только приписывал ему святитель Киприан, так сказать, в пылу полемики.

Но еще более останавливает на себе внимание тот факт, что святитель Киприан и все сторонники его взглядов, несмотря на точную определенность своего мнения о полной безблагодатности всех внецерковных обществ, считали возможным допустить в разных Церквах различную практику, - только сохранялся бы союз мира и согласие между епископами. Всякий предстоятель свободен управлять своею Церковью по своей воле, в чем и даст отчет пред Господом. Эту мысль святитель Киприан повторяет многократно в своих письмах (к Стефану, Магну, Юбаяну, Корнелию и др.). Вполне согласно рассуждает и святой Дионисий Александрийский, современник святителя Киприана, вспоминая слова Второзакония: "Не передвигай пределов ближнего твоего, которые поставили отцы твои" [5]. "В судах и делах, - пишет святой Дионисий, - касающихся отдельных лиц, как следует относиться к тем, которые вне Церкви, и как обращаться с теми, которые принадлежат к ней? По нашему мнению, следует подчиняться предстоятелям отдельных Церквей, которые, в силу Божественного посвящения, стоят во главе служения. А суд о делах представляем Господу нашему".

С точки зрения Стефана допустить разнообразной практики нельзя; это значило бы вопреки Символу веры отрицать единое крещение. Потому Стефан и требовал непременно единообразной практики. Но вот мы видим, что противники Стефана допускают принципиально различие практики Что же это значит? Ведь они смотрели на еретиков и схизматиков как на некрещеных. И такими, то есть некрещеными, схизматики были, по их мнению, разумеется, во всех Церквах. Я полагаю, что объяснить взгляды противников Стефана на допустимость разнообразной практики в отношении чиноприема еретиков и раскольников можно только при том предположении, что они ради мира и пользы Церкви считали возможным иногда не требовать совершения вторично правильного обряда крещения, веруя в таинственно-благодатное значение самого единения с Церковью. Раньше совершенный вне Церкви обряд был лишь внешней формой, которая в Церкви наполняется благодатным содержанием. Ведь тот же святитель Киприан особенно много говорит о "крещении кровью", которое совершается, конечно, без всякого обряда и без всякой формы.

Допущенное мною предположение имеет основание в рассуждениях самих церковных писателей Святителю Киприану задавали вопрос: "Что же будет с теми, которые прежде сего, обратившись от ереси к Церкви, приняты были в Церковь без крещения?" - "Господь, - отвечает святитель Киприан, - по милосердию Своему силен даровать им прощение, и тех, которые, быв приняты в Церковь, в Церкви же и опочили, не лишит даров Церкви Своей". Фирмилиан склонен требовать от таких Крещения, если они живы, если же умерли, то допускает, что они получат плод истины и веры какой заслужили. Несомненно, что и в век Киприана возникал вопрос о церковной пользе. Киприан находит, что требование крещения даже полезно для более успешного обращения схизматиков к Церкви.

Весьма важное известие имеем мы в послании Дионисия Александрийского к Римскому епископу Ксисту "В собрании братии находился некто, считавшийся давним правоверным и присоединенный к обществу христиан еще до моего рукоположения, даже, кажется, до поставления блаженного Иракла. Быв при недавнем крещении и выслушав вопросы и ответы, он пришел ко мне с плачем и сокрушением и, упав мне в ноги, начал исповедоваться и клясться, что крещение, принятое им от еретиков, было не таково и не имеет ничего общего с нашим, потому что оно исполнено нечестия и богохульства. Говоря, что душа его сильно страдает и что от тех нечестивых слов и действий у него даже нет дерзновения возвести очи к Бегу, он просил меня преподать ему истиннейшее очищение, усыновление и благодать. Но я не решился сделать это, сказав, что для сего довольно долговременного общения его с Церковью, что я не дерзаю снова приготовлять того, который внимал благословению Даров, вместе с другими произносил "аминь", приступал к Трапезе, протягивал руки для принятия Святой Пищи, принимал ее и долгое время приобщался Тела и Крови Господа нашего Иисуса Христа. Я повелел ему благодушествовать и с твердой верой, с доброй совестью приступать к приобщению святых". Этот факт есть наглядная иллюстрация к мысли святителя Киприана, высказанной в письме к Юбаяну. Святой Дионисий, как и святитель Киприан, равно признавал, что самое важное для человека - его единение с Церковью, в которой он обретает все благодатные дары, хотя бы его крещение вне Церкви было лишь простым погружением, даже нисколько не похожим на крещение церковное, Иначе почему же не крестил святой Дионисий того, кто сам плакал, вспоминая свое крещение у еретиков?

Из двух взглядов - Киприана и Стефана, полагаю, можно удовлетвориться вполне только взглядом святителя Киприана. Здесь сохраняется единство Церкви и дается возможное снисхождение и независимость от слов и формул. Стефан сохраняет единство Церкви только мыслью о том, что у еретиков и схизматиков нет Духа Святого, почему необходимо при приеме в Церковь возлагать на них руки для преподаяния даров Святого Духа. Но эта мысль, еще более решительно высказанная в Liber de rebaptismate, принижает и даже делает плохо понятным значение крещения. В Liber de rebaptismate благодатные дары - дары Святого Духа считаются исключительной собственностью Церкви, а крещение, совершаемое именем Иисуса, есть общее Церкви и прочим. Такое крещение лишь омывает тело и остается вне Церкви бесполезным в день и суда (Сарр. 7, 12, 18). Но что это за таинство? Как таинство совершается без благодати Святого Духа? Если же допустить вне Церкви благодатное крещение Духом Святым, то единства Церкви сохранить совершенно невозможно.

Очень часто историки Церкви и патрологи высказывают мысль, будто в истории оказался прав Римский епископ, а не святитель Киприан. Я думаю, что в истории лишь смягчен был несколько ригоризм святителя Киприана в отношении церковной практики, но ничуть не было изменено его догматическое учение о единстве Церкви. Чтобы убедиться в этом, нужно перейти в IV век. Здесь прежде всего следует внимательно остановиться на словах святителя Василия Великого из его первого канонического послания к Амфилохию, епископу Иконийскому. В этом послании, имеющем каноническое достоинство и непререкаемый авторитет, нельзя не заметить образа мыслей святителя Киприана и его единомышленников. Святитель Василий лишь в точной догматической формулировке приводит мнение святителя Киприана. "Древним, разумею Киприана и нашего Фирмилиана, рассудилось всех их, и кафаров, и энкратитов, и идропарастов, подвести под одно определение; потому что, хотя начало отделения (tou cwrismou) было вследствие раскола (dia scismatoV), но отступившие от Церкви не имели уже на себе благодати Святого Духа, так как преподаяние оной оскудело по пресечении преемства, и хотя первые отделившиеся имели рукоположение от отцев, и через возложение рук их получили духовное дарование; но отторгнувшиеся, сделавшись мирянами (laikoi genomenoi), не имели власти ни крестить, ни рукополагать, и не в состоянии были передавать другим благодать Святого Духа, от которой сами отпали (hV autoi ekpeptwkasi). Почему крещенных ими, как крещенных мирянами, когда приходят в Церковь, повелели очищать истинным крещением церковным" (правило 1).

Это догматическая часть правила святителя Василия, где он передает мнение своего предшественника Фирмилиана и святителя Киприана. Ни единым словом этих догматических рассуждений о единстве благодатной жизни в Церкви святитель Василий не опровергает и не оспаривает. А это он необходимо должен был сделать, так как немедленно после приведенных слов начинает говорить о возможности практики, по-видимому, с этой догматической теорией не согласной "Но поелику некоторые в Асии, ради пользы многих (oikonomia eneka twn pollwn), решительно положили принимать их крещение, то пусть будет оно приемлемо (estw dekton)". Переход от догматических рассуждений к дисциплинарным распоряжениям делается в тоне уступительном. Догматическая теория не меняется, но допускается (estw dekton\) снисходительная практика. При одном общем догматическом взгляде возможна различная практика, как принципиально соглашался и святитель Киприан. С признания возможности разнообразной практики святитель Василий и начинает свое первое правило. "Должно следовать обычаю каждой страны (речь о кафарах), потому что о крещении их в то время рассуждавшие о сем предмете думали различно". Если бы святитель Василий признавал внецерковное крещение благодатным и действительным, он не мог бы так рассуждать. Тогда нужно было бы ему настаивать на том, что схизматиков нигде нельзя крестить, ибо крещение едино А для святителя Василия вопрос о том, крестить или не крестить схизматика, определяется лишь церковной практикой и пользой дела, смотря по обстоятельствам. Ведь, по словам святителя Василия, и "некоторые в Асии" решили принимать крещение кафаров oikonomia eneka twn pollwn, а не по догматическим соображениям, не вследствие иного, нежели у святителя Киприана, учения о единстве Церкви и о единстве благодатной жизни только в Церкви. Совершенно так же рассуждает и святитель Василий, когда говорит об энкратитах. "Следует нам отметать их крещение, и если кто принял от них крещение, когда приходит он в Церковь, крестить его. Впрочем, если будет это препятствием общему благоустройству (eln mellh th kaqolou oikonomia empodion esesqai touto), то опять должно держаться обычая и следовать отцам, благоустроившим что нужно было для нас. Ибо опасаюсь, чтобы, желая удержать их от поспешности в крещении, строгостью правила не наложить нам препятствие спасаемым. Но во всяком случае да будет постановлено, чтобы приходящие к Церкви из крещенных ими были помазываемы верными и потом приступали к таинствам". Во втором послании Амфилохию (правило 47) святитель Василий настаивает, что энкратитов следует крестить, "хотя у вас, как и у римлян, перекрещивание запрещается по некоторому благоусмотрению (oikonomia tino eneka)". Опять, как очевидно, при установлении практики господствует не догматическое учение, а принцип церковной икономии. Признав нужным энкратитов крестить, святитель Василий, однако, согласен и на иную практику, только бы строгостью правила не положить препятствия к обращению еретиков. Действительно ли, по правилу святителя Василия, крещение энкратитов само по себе или нет? Конечно, недействительно, так как он считает за более правильное их крестить. Почему же он соглашается и на иную практику? Только потому, что практический вопрос о крещении еретиков для него не стоит в неразрывной связи с догматическим учением о единстве Церкви. Церковь едина, и в ней только таинства благодатны. У энкратитов благодати нет и, если кто их, не крестит при приеме в Церковь, то этим он не делает самих энкратитов частью Церкви, поместной Церковью, но поступает так только ради пользы церковной, для облегчения обращения еретиков. Иное истолкование слов святителя Василия представляется совершенно невозможным. При чем тут обычай страны или "некое благоусмотрение", если дело идет о догмате? Нельзя же ради пользы обращающихся или по обычаям разных стран то признавать, то отрицать истину единосущия, единство Церкви и проч.!

В своем третьем письме архиепископу Антонию Вы несколько неточно сослались на католическую книгу Dr. Johаnn Ernst - Die Ketzertaufangelegenheit in der altehristlichen Kirche nach Cyprian. Meinz, 1901. На книгах этого ученого я убеждаюсь, что современный католик не способен понять мысль Древней Церкви касательно благодатной жизни. Но в указанном Вами месте И. Эрнст говорит вовсе не о том, "будто канонические правила святого Василия о перекрещивании еретиков не имеют значения христианского догмата, но, выражают собой строгую дисциплину Церкви в ту эпоху, когда он их писал". И. Эрнст пишет следующее: "В большой, может быть, в большей части азиатских Церквей твердо держались перекрещивания просящихся в Церковь новатиан и вообще схизматиков, и Василий приводит для обоснования этой практики киприановскую аргументацию о том, что внецерковному совершителю крещения недостает юрисдикции для действительного совершения крещения. Но для Василия Великого, недействительность новатианского (resp. схизматического) крещения есть не предмет догмата, как для святителя Киприана, но предмет временно господвующей церковной дисциплины. Paradexasqai в упомянутом каноне "древних" он понимает в смысле возможности (als facultatives) и соответственно с этим признание новатианского (схизматического) крещения делает зависимым от определений, существующих в отдельных церквах" (с. 5-6). Если так, то от той или иной практики церковной нельзя заключать о догматическом учении: если на практике кого из внецерковных при принятии в Церковь не крестят, это ничуть не значит, будто Церковь признает их принадлежащими к ней и имеющими благодать Святого Духа, действующую в их обряде крещения.

В отношении способа принятия в Церковь всех отступников святитель Василий, вслед за правилом "древних", разделяет на три разряда: ересь, раскол, самочинное сборище (airesei, scismata, parasunagwgai), но это именно только в отношении способа приема. Совершенно нельзя понимать слова святителя Василия в том смысле, будто для него лишь еретики в собственном смысле не принадлежат к Церкви, прочие же в Церкви еще остаются. "Крещение раскольников, w eti ek thV ekklhsia ontwn, принимать", - пишет святитель Василий. Приведенные греческие слова часто переводятся так: "яко еще не чуждых Церкви" (славянский перевод в "Книге правил"), "как принадлежащих еще к Церкви" (русский перевод в творениях святого отца), mit der Kirche noch in Verbindung stehen (перевод J. Ernst'a S. 4). Но это не переводы, а толкования, которые нельзя признать удачными. Буквально следует перевести: "как еще сущих из Церкви". Здесь не та мысль, будто раскольники еще принадлежат к Церкви, а та, что они еще из Церкви недавно вышли. Во всяком случае, принадлежность к Церкви едва ли может быть выражена предлогом ek. Трудно представить принадлежность к Церкви в виде последовательных ступеней: Церковь, самочинное сборище, раскол. Если бы слова святителя Василия eti ek thV ekklhsiaV означали некоторую принадлежность к Церкви раскольников, то самочинные сборища должны бы, по его мнению, еще больше принадлежать к Церкви. Приверженцы самочинных сборищ принимаются только через покаяние. Но что о них говорит святитель Василий? "Если кто по обличении в грехе удален от священнослужения и не покорился правилам, но сам себе присвоил председательство и священнослужение, а с ним вместе отступили и другие, оставив Кафолическую Церковь (kataliponteV thn kaqolikhn ekklhsian)". Как же можно пребывать в Церкви, оставив Вселенскую Церковь? Это было бы какое-то непонятное самопротиворечие: говорить, что раскольники еще в Церкви, и утверждать, что самочинные сборища отступили от Вселенской Церкви, оставили ее.

Итак, вот чему научает нас первое правило святого Василия Великого. Церковь едина, и одна она только имеет всю полноту благодатных даров Святого Духа. Кто и каким бы образом ни отступал от Церкви - в ересь, в раскол, в самочинное сборище, он теряет причастие благодати Божией. Поэтому никаких благодатных действий совершаемые вне Церкви таинства не имеют. Только ради пользы церковной, ради облегчения присоединения к Церкви можно не повторять над обращающимися обряда крещения, если он правильно совершен вне Церкви. Не потому, что этот обряд был уже благодатным таинством, а в надежде, что благодатный дар получен будет в самом единении с телом Церкви.

Если крещение вне Церкви даже и по внешности совершено неправильно, как, например, у монтанистов, то нет никакого основания, смысла (logon святого Василия) делать им такое снисхождение. Только потому, что с церковной практикой святой Василий не связывает неразрывно никакой догматической теории о действительности внецерковных тайнодействий, только поэтому он и мог принципиально соглашаться на допустимость различной практики в разных странах, только поэтому и можно "следовать обычаю каждой страны".

В противном случае, если бы церковная практика неразрывно связана была с положениями догматическими, если бы принятие еретика или раскольника без крещения означало его принадлежность к Церкви и действительность совершенных вне Церкви таинств, если действительность таинств зависит от веры и догматического учения еретика, то Церковь Необходимо должна была бы совершенно точно определить, какое заблуждение делает еретиком, отрывает от Церкви и делает недействительным таинства. Такого определения нет, и из церковной практики нельзя вывести никакой общей руководящей мысли.

Мое внимание привлекает к себе XCV правило VI Вселенского Собора. Прежде всего в этом правиле обо всех еретиках и раскольниках, приходящих к Церкви, говорится, что они "присоединяются к части спасаемых - th meridi twh swxomenwn". Раньше, следовательно, они не были среди спасаемых, то есть в Церкви. По этому правилу определяется такое "чиноположение и обычай": "Ариан, македониан, новатиан, именующих себя чистыми и лучшими, четыренадесятников, или тетрадитов, и аполлинаристов, когда они дают рукописание и проклинают всякую ересь, не мудрствующую, как мудрствует Святая Божия Кафолическая и Апостольская Церковь, приемлем, запечатлевая, то есть помазуя святым миром... Несториане же должны творити рукописания и предавати анафеме ересь свою... и потом да приемлют святое причащение".

Возможно ли объяснить это определение Вселенского Собора с точки зрения догматической? Невозможно. Новатиане - раскольники; несториане - несомненные еретики, осужденные Вселенским Собором. И вдруг к раскольникам канон VI Вселенского Собора более строг и требователен, нежели к еретикам! Исключительно с точки зрения церковной икономии можно понять и LXXIX правило Карфагенского Собора. "Напоследок заблагорассуждено послати грамоты к братьям и соепископам нашим, и наипаче к апостольскому престолу, на котором председательствует помянутый достойно чтимый брат и сослужитель наш Анастасий, о том, чтобы по известной ему великой нужде Африки, ради мира и пользы Церкви, и из самых донатистов клириков, расположение свое исправивших и возжелавших прийти к кафолическому соединению, по рассуждению и изволению каждого кафолического епископа, управляющего Церковию в том месте, приимати в своих степенях священства, аще сие окажется содействующим к миру христиан... Сие делается не в нарушение Собора, бывшего о сем предмете в странах, лежащих за морем, но чтобы сие сохранено было в пользу желающих сим образом прейти к Кафолической Церкви, дабы не были поставляемы никакия преграды к их единению. Которые в местах своего жительства усмотрены будут всячески содействующими и споспешествующими кафолическому единению, к очевидной пользе душ братий, тем да не будет препоною определение, постановление против степеней их на Соборе за морем, ибо спасение не заграждено ни от какого лица. То есть, рукоположеннь донатистами, еще исправясь, восхотят приступити к кафолической вере, да не будут лишаемы принятия в своих степенях, по определению бывшего за морем Собора, но паче да приемлются те, чрез которых оказывается споспешествование кафолическому соединению".

Здесь пред нами прежде всего возможность различной практики. Для "Собора за морем" донатизм был чужой бедой, к которой можно подходить со строгой догматической меркой, и этот Собор определяет принимать клириков-донатистов, как простых мирян. Для Карфагенского Собора сильнее говорят соображения практические. "Собор за морем" не отвергается: догматически он совершенно прав. Но практика для Африки определяется по соображениям церковной икономии. Здесь выступает в качестве аргумента и великая нужда Африки, и изволение каждого кафолического епископа, и мир христиан, и даже личные заслуги обращающегося клирика-донатиста. При догматической точке зрения все эти соображения должны совершенно смолкнуть. Если донатисты все же в Церкви и их рукоположение действительно, то нечего и ссылаться на нужду Африки и на пользу церковного мира; необходимо восстать против "Собора за морем", который постановил снова рукополагать лиц уже рукоположенных и имеющих благодать рукоположения. Очевидно, оба Собора догматически единомысленны в том, что никаких иерархических лиц вне Церкви даже и в расколе нет и никакое рукоположение вне Церкви не имеет благодатного таинственного значения. Однако, по соображениям церковной икономии, ради мира Церкви можно принимать раскольнических клириков в их сане, уповая, что за единение с Церковью Господь дарует им благодать священства и без повторения правильно, хотя и безблагодатно, совершенного уже обряда. Иначе понять LXXIX правило Карфагенского Собора, по-видимому, совершенно невозможно.

Я позволю себе и еще несколько задержаться на практике и учении Древней Церкви. По церковным правилам ариан и несториан при принятии в Церковь не крестили, хотя сначала, когда еще не было соборных определений, некоторые ариан крестили. Ариан хоть помазывали миром, несториан же принимали просто через покаяние и отречение от ереси, по третьему чину. Неужели же ариане, осужденные и отлученные Вселенским Собором, все же оставались членами Церкви? Неужели их иерархия могла свершать крещение и преподавать в таинствах благодать Святого Духа?

Если бы теперь было где-нибудь общество ариан, признали бы Вы его поместной Церковью, имеющей благодатное священноначалие и настоящие таинства? Ведь ариане-то уже несомненные еретики, и ересь их касается весьма существенного догмата, почему и встречена была такой решительной борьбой и осуждением.

Почему же Церковь не совершала над ними крещения, принимая в свои недра? Очевидно, только по соображениям церковной икономии, желая облегчить обращение ариан к Церкви. Принимая ариан без крещения, Церковь нисколько не думала объявлять этим самым, что, ариане, несмотря на свое отвержение истины единосущия Отца и Сына, все же христиане, имеющие благодатную жизнь и надежду на вечное спасение. Мы не можем даже того предположить, если вспомним, как говорят об арианах церковные учители IV века. "Называющие ариан христианами находятся в великом и крайнем заблуждении, как не читавшие писаний и вовсе не знающие христианства и христианской веры. Вместо Христа у них Арий, как у манихеев - Манихей... Как могут быть христианами те, которые - не христиане, но ариане? Или, почему будут принадлежать ко Вселенской Церкви те, которые отринули апостольскую веру?" [6]. Святитель Афанасий рассуждает и о крещении ариан. "Еретики в опасности уже утратить и самую полноту таинства, разумею крещение. Ибо если тайноводство преподается во имя Отца и Сына, они же не именуют истинного Отца, отрицая Сущего от Него и подобного Ему по сущности, отрицают и истинного Сына, именуют же иного, по собственному их вымышлению", сотворенного из несущих, то не совершенно ли пусто и бесполезно преподаваемое ими крещение, имеющее только мнимый вид, в действительности же ни мало не вспомоществующее благочестию? Ариане преподают крещение не во Отца и Сына, но в Творца и тварь, в Создателя и в произведение. Как иное есть тварь и иное Сын, так и крещение, мнимо ими преподаваемое, есть иное и не истинное, хотя наружно про износят они, по написанному, имя Отца и Сына. Не тот преподает, кто говорит только: Господи! но кто с этим именем и соединяет и правую веру. Посему и Спаситель не просто заповедал крестить, но говорит прежде: научите; а потом уже: крестите во имя Отца и Сына и Святого Духа, чтобы от научения произошла правая вера, а с верою соединялось тайноводство крещения.

И другие многие ереси, произнося только имена, но мудрствуя неправо, а потому, как сказано, не имея здравой веры, бесполезною имеют преподаваемую ими воду, как скудную благочестием; почему окропляемый ими более сквернится нечестием, нежели омывается...

Мудрствующие по ариеву, хотя читают написанное и произносят имена, но вводят в обман приемлющих от них крещение; потому что сами нечестивее прочих еретиков и постепенно преуспевают пред ними в нечестии. Приемля, по-видимому, крещение во имя несущаго, ничего не примут они" [7].

Подобным же образом святитель Афанасий судит о крещении и тех еретиков, которые низводили Святого Духа в тварь. "Преданная нам вера в Троицу есть единая и она сочетавает нас с Богом, а кто отъемлет что-либо от Троицы и крещается во имя Отца, или в одно имя Сына, или в Отца и Сына и без Духа, тот ничего не приемлет, но и крещаемые, и кто мнит себя преподающим крещение остаются тщи и не посвященны; потому что тайноводство совершается во имя Троицы: так и кто отделяет Сына от Отца или Духа низводит до тварей, тот не имеет ни Сына, ни Отца, но безбожен, хуже неверного, и скорее всего, только не христианин" [8].

Все эти догматические рассуждения святителя Афанасия Великого совершенно беспорны, и его взгляд на сущность арианства вполне отражает общее убеждение Церкви IV и последующих веков.

Однако ариан при обращении к Церкви не крестили. Чем же был такой способ приема ариан в Церковь? Очевидно, он был лишь снисходительной церковной практикой и вовсе не был догматическим учением о том, будто ариане суть члены Вселенской единой Христовой Церкви, находящиеся лишь в видимом с нею разделении, и будто крещение, совершенное в арианской общине, было настоящим благодатным таинством. При явном еретичестве отлученного от Церкви общества Церковь принимала его членов без нового крещения. Этот факт убеждает в том, что Древней Церкви была совершенно чужда мысль, будто некоторые от нее отлученные все же остаются в Христовой Церкви и сохраняют благодать Святого Духа. Принимая некоторых еретиков и раскольников без крещения, принимая даже их иерархов в священном сане, Кафолическая Церковь продолжала только себя считать единой Христовой Церковью, исключительною обладательницей благодатных даров Святого Духа, и ничуть не думала этой своей практикой объявлять кафаров, донатистов, ариан, несториан и прочих своими членами, имеющими спасительные дары Святого Духа. Понять иначе церковную практику в отношении обращающихся еретиков и раскольников, думается, совершенно нельзя. Если бы в основе принятия еретиков без крещения лежала мысль о том, что они уже имеют благодатное крещение, то нужно было бы точно определить для всех отдельных Церквей обязательно, кто из еретиков имеет крещение и кто его не имеет. А этого-то и не было. Церковь допускала разнообразие практики по обстоятельствам места и времени, не разбираясь строго в догматическом учении еретиков [9]. Получается совершенно немыслимый вывод: по обстоятельствам места и времени Церковь меняла догматическое учение о своем единстве. Такой вывод, конечно, безусловно, недопустим, и потому следует согласиться с предлагаемым выше объяснением церковной практики.

Это объяснение легко может быть воспринято, если только не смотреть на христианство лишь как на сумму догматических положений, а усматривать сущность христианства в церковной жизни. Здесь при действии благодати Святого Духа восполняются все человеческие недостатки и совершенный вне Церкви внешний обряд крещения может обратиться в благодатное таинство. Только при таком взгляде на догматический смысл церковной практики сохраняется истина единства Церкви, а этой истины настойчиво требует чистота и непорочность Невесты Христовой. При ином взгляде истина единства Церкви помрачается, и тогда Церковь представляется суммой чуждых друг другу, взаимно враждующих, друг друга предающих анафеме поместных Церквей. Не мирится церковное сознание с такой странной идеей единства Церкви!

Не могу не обратить внимания на некоторую неточность, вкравшуюся в Ваши суждения, неточность характера исторического. В третьем Вашем письме к архиепископу Антонию Вы говорите: "Исторически, мне кажется, вопрос о недействительности таинств вне Православной Церкви не восходит далее второй половины XVIII века и был поднят по поводу поношений одного невежественного монаха. Я читал историю этого прискорбного эпизода в "Истории Восточной Церкви под турецким владычеством" Алексея Лебедева, который резко порицает Константинопольскую Церковь, дозволившую себя увлечь монаху Авксентию. Но Русская Церковь не последовала примеру Великой Церкви: она осталась верной традиции древней Византийской Церкви, которая оплакивала разделение Церквей Востока и Запада и молилась с Вальсамоном об обращении папы, но не переставала признавать действительности крещения и рукоположения у западных христиан". "Действительно, был известный период, когда в Русской Церкви практиковалось перекрещивание латинян; это новшество - думаю, что не ошибусь, если употреблю такой термин, - было введено на Московском Соборе в 1620 году. Но Московский Собор 1667 года, знаменитый в истории Русской Церкви, отменил перекрещивание латинян. Это соборное постановление, на мой взгляд, есть решительное доказательство того, что Православная Церковь признает действительность латинских таинств".

После сделанного выше рассмотрения древнецерковной практики и ее догматического смысла принятие теперь латинян без крещения вовсе не говорит мне о том, будто латинские таинства действительны сами по себе, независимо от присоединения крещенных в латинстве к Православной Церкви. Но мало того. Вы не совсем правы в своих исторических утверждениях. В первые века после отделения Рима от Церкви латинян и в Греческой, и в Русской Церкви принимали различно - через крещение или миропомазание. Общих определений по этому вопросу долгое время не было. Имеется много известий о крещении латинян. Еще в своей грамоте, положившей начало несчастному отделению, папские послы обвиняют греков: "Как ариане... они перекрещивают крещенных во имя Святыя Троицы и особенно латинян; как донагисты, утверждают, что за исключением Церкви Греческой, Христова Церковь и истинная жертва и крещение погибли во всем мире".

В самом начале XII века сербский князь, отец Стефана Немани, вынужден был крестить своего сына латинским крещением, но потом перекрестил его по-православному, когда возвратился в Pacy [10].

Краковский епископ Матвей в письме от 1130 года к Бернарду, аббату Клевросскому, приглашает его заняться обращением русских в латинство и утверждает, что русские латинян перекрещивают [11].

Известно, как любезно был принят в Константинополе в 1147 году Мануилом I Людовик VII; однако описатели его похода на Восток Odo de Dioglio упоминают о том, что греки латинян перекрещивали.

В том же XII веке наш Новгородский епископ Нифонт наставляет Кирика, что латинян следует принимать через миропомазание. По его словам, так же принимали их и в Константинополе. Впрочем, Нифонта интересуют подробности исключительно характера обрядового [12].

Федор Вальсамон в конце XII века запрещает пленников-латинян допускать к таинствам, пока они не отрекутся от латинских догматов и обычаев, пока не будут по канонам оглашены и не сравняются с православными. Необходимость так поступать с латинянами Вальсамон доказывает тем, что римляне отделились от Церкви и папа не поминается вместе с патриархами. При толковании 14 правила IV Вселенского Собора Вальсамон свидетельствует, что православные требовали от латинян отречения, если они желают жениться на православных. Весьма возможно, что под kathchqh в первом случае и под exomnusqai во втором не подразумевается крещение латинян, но византийский канонист считает латинян к Церкви не принадлежащими. Четвертый Латеранский Собор в 1215 году свидетельствует, что после отпадения Рима греки начали крещенных латинянами перекрещивать и практиковали это иногда в XIII веке.

Около того же времени болгарский архиепископ Димитрий Хоматин свидетельствует, что отношение к латинянам и к их таинствам было различное.

Папа Гонорий III в 1222 году в письме к судьям в Ливонии упоминает, что от епископа Ливонского ему стало известно, quod Rutheni Latinorum Baptisinum, quasi rem detestabilem execrantes etc. Папа Григорий IX в 1232 году писал польскому духовенству, чтобы оно не допускало браков католичек с русскими, которые перекрещивают их по своему обряду (in contemptum fidei christianae secundum ritum ipsorum denuo baptizari faciunt). Из XIV века о крещении латинян есть свидетельство в русских источниках. Наши летописи под 6841 (1333) годом сообщают, что великий князь Иван Данилович женил своего сына Семена. "Приведоша за него княжну из Литвы именем Августу, а в святом крещении наречена бьгсть Анастасиа" [13].

В XV веке Греческая Церковь перестала крестить латинян. Принятие латинян в Церковь совершалось чрез миропомазание. Такая практика была определена и на Константинопольском Соборе 1484 года, где был утвержден и чин присоединения латинян, в котором от обращающихся требуется отречение от Filioque, опресноков и прочих обычаев латинства, после чего "euqoV crietai upo tou ierewV o toioutoV tw agiw thV EkklhsiaV muro". Хотя и не крестили латинян, однако принимали их, как в Древней Церкви принимали ариан, македонян и подобных. Замечательно, что греческие писатели IX века миропомазанием при приеме латинян доказывают, что эти последние - еретики. "Благочестивые постановления, - пишет святой Марк Ефесский, - гласят: еретиками называются и подвергаются законам против еретиков также и те, которые в малом отступают от правоверия. И отчего мы помазуем миром присоединяющихся от них к нам? разумеется, оттого, что они еретики". Марк Ефесский свидетельствует здесь, что латинян лишь помазывали миром. Но это ничуть не значит, будто он считает их принадлежащими к Церкви. По этому вопросу он говорит ясно и определенно. "Мы, - говорит он, - отсекли их и отбросили от общего тела Церкви... Мы оставили их, как еретиков, и потому отделились от них". Ссылается Марк Ефесский и на 7-е правило II Вселенского Собора в доказательство того, что латинян принимают в Церковь, как древних еретиков, и что они поэтому такие же еретики [14].

Наоборот, с XV века в Русской Церкви начинает господствовать практика перекрещивания латинян. Так, летописи намекают, что в XV веке был крещен у нас венецианец Иван Фрязин, служивший в Москве монетчиком [15]. Особенно много свидетельств о перекрещивании латинян мы имеем от XVI века. Гнезненский архиепископ Иоанн Ласский на Латеранском Соборе 1514 года докладывал о русских: "Они говорят, что все подчиненные Римской Церкви не истинные христиане и не спасутся... Все церковные таинства профанируют и хулят, осмеивают и презирают". В 70-х годах XVI века приезжал в Москву чрезвычайным послом австрийского императора Даниил, принц из Бухова, от которого мы имеем сочинение "Начало и возвышение Московии", где читаем: "Тех из наших земляков, которые переходят в их веру, они перекрещивают, как бы крещенных не надлежащим образом. Причину этого они приводят следующую: что крещение есть погружение, а не обливание. Так как таковым великий князь дарит несколько денег и платье, то часто люди легкомысленные за маленькую прибыль позволяют повторять на себе крещение и тем нашей вере причиняют немалое поношение" [16].

В конце своей жизни царь Иван IV начал свататься за Марию Гастингс, племянницу английской королевы Елизаветы. Известно, что этот царь деспотически относился к Православной Церкви; однако, когда посол Елизаветы Боус 13 декабря 1583 года на требование принять невесте Православие сказал, что вера христианская одна, царь заметил решительно: "Которой быть за нами княжне то сперва креститись в нашу веру крестьянскую" [17]. В августе 1590 года королева Елизавета писала царю Феодору Иоанновичу, упрекая его, между прочим, и за то, что некоторых купцов "принудили вновь креститься, когда они уже приняты в христианство через крещение" [18]. Бывший в России в 1593 году посол римского императора Николай Варкоч в описании своего путешествия свидетельствует: "Если бы привелось крещеным христианам переходить в их веру, они должны дозволить им опять крестить себя; так как московитяне сомневаются, истинно ли наше крещение, то тот бедный грешник, который дает крестить себя, должен отречься от принятого им крещения и снова креститься" [19]. А вот что читаем в грамоте Вологодского архиепископа Сильвестра от 4 июня 1613 года к архангельскому попу Варфоломею: "Как к тебе ся наша грамота придет, и ты б с товарыщи своими с Архангельскими попы и с дьяконом тем иноземцом велел до крещенья говети и в нашу истинную православную хрестьянскую веру по правилом святых апостол и святых отец крестил, и на отреканье бы еси им коемуждо велел свою веру проклинати, отрицатися от бесермянства к истинному Богу, и после крещения и причащения також им велел поститися, сколько мочно" [20].

В начале XVI века и при конце Смутного времени вопрос о перекрещивании латинян сделался в Москве вопросом государственной важности. В 1613 году Россия вместо польской династии получила русскую, между прочим, и потому, что русские люди и русская иерархия были тогда убеждены в необходимости латинян перекрещивать. Когда престол Московского царства предлагали польскому королевичу Владиславу, то от него требовали предварительного крещения в православную веру. 17 августа 1610 года святой Ермоген, патриарх Московский, и митрополиты, и архиепископы, и епископы, и архимандриты, и игумены, и весь освященный собор, и бояре, и окольничий, и всяких чинов Московского государства служилые и жилетцкие люди писали наказ посольству во главе с Ростовским митрополитом Филаретом, которое отправляли к польскому королю Сигизмунду III с просьбой отпустить королевича Владислава на Московское царство. В этом "наказе" много раз повторяется условие, которое ставят каждый раз на первом месте: "А Государь бы Королевич Владислав Жигимонтович пожаловал крестился в православную християнскую веру греческого закону" [21]. "А будет паны рада учнут говорити, что Королевич и так крестился в православную християнскую веру, и вдругорядь ему как креститись, другово крещенья Христианину не бывает? И боярину князю Василию Васильевичу с товарыщи говорити: то мы ведаем, что Государь Королевич крещен в римскую веру по римскому закону; а толко Государь Королевич над нами умилосердится, пожалует нас: похочет быти в нашей православной християнской вере греческого закона, и ему Государю подобает креститися истинным святьм крещением нашие святые християнские веры греческого закона" [22]. Самому Владиславу, также послали грамоту от имени святого патриарха Ермогена и от всех российских духовных и светских всякого чина и звания людей. В этой грамоте основная мысль: "со всякою тихостию и кротостию и смирением приими святое крещение" - и в пример Владиславу ставится святой равноапостольный князь Владимир [23].

После всего сказанного я позволяю себе думать, что было бы неточностью называть постановление Московского Собора 1620 года новшеством. Да и самый Собор 1620 года смотрел на свое определение вовсе не как на новшество, а как на утверждение старого обычая... Патриарх Филарет сам говорит о побуждениях к определению 1620 года: "Во второе лето паствы моея, от создания же мира в лето 7128 (1620), возвестиша убо мне, некотории два священника, Иван и Евфимий, от церкви пресвятыя Владычицы нашея Богородицы и Приснодевы Марии, честнаго и славнаго ее рождества, иже в Столечниках, на Иону, митрополита Сарского и Подонского, сицеву вещь: яко той Иона митрополит тем двема священником Ивану и Евфимию, от латыньския веры пришедших двою человек ляхов, Яна Слобоцкого да Матвея Светицкого, не повеле крестити, но токмо святым миром помазати их и потом повеле причастити их пречистому Телу и Крови Господни. Принесоша же мне хартию вьшисану исправил, по его митрополичью указу еже не крестити, но токмо миром помазывати поведено им. Аз же смиренный Патриарх Филарет не презрех такова раскола, да не погибнут овцы стада Христова, и испытанием писаний и правою верою исправитися в подобу явленную вещь изволих, да не како остаток еллинския и июдейския злобы воистину в зрелую пшеницу вмесился будет, и искорене яко плевел да восторгнется, и чиста явится церковная нива. И того ради повелел Ионе митрополиту пред собою стати". Митрополиту патриарх напомнил о патриархе Игнатии, который "угожая еретиком латыньския веры" в Успенский собор "введе еретическия папежския веры Маринку, святым крещением совершенным християнского закона не крестил ю, но токмо единем святым миром помаза, и потом венчал ю с тем расстригою, и якоже Июда предатель и сей поругася Христу", "его же Игнатия за таковую вину священноначальницы великия святыя церкви российския, яко презревшаго правила святых апостол и святых отец, от престола и от святительства по правилом святым изринуша в лето 7114 (1606)".

Вспоминает дальше патриарх Филарет, как святой Ермоген посылал его к Владиславу "учинити бы его царем; а крестити бы его в нашу истинную в православную християнскую веру греческого закона. И даде ми отец наш, великий господин Святейший Патриарх Ермоген писание, избрав от правил святых апостол, и святых отец, на укрепление всем нам, и против еретиков различных многих еретических вер ответ, чесо ради крестити их".

Патриарх говорит и о том, как и сам он исследовал правила и понял, "яко вси еретики различных еретических вер не имут права святого крещения, еже водою и Духом Святым. И того ради от всех еретических вер различных приходящих к православию христианского закона подобает совершенно крестити святым крещением"... "А ты убо в сем царствующем граде Москве како начинаешь вводити и утвержати сопротивно святых отец правилом и седми вселенским и поместным собором, и всем благочестивым патриархом содержания, и приходящих убо к тебе от латынские веры почто не велиши крестити в три погружения, и не ис-пытоваеши различия ереси их, но повелеваеши убо токмо святым миром помазовати их"...

"Аз же смиренный таковую прелесть еретичества нововводимую от тебе не хощу ни слышати, зане не по божественным правилом сия новая ереси вводиши и глаголеши убо о тем папежницех, яко не подобает их крестити, и яко по правилам святых отец се сотворил еси"... "И от лет убо приснопамятного и святого великого князя Владимира, иже просвети всю великую Руссию святым крещением, от грек прием, и даже и до днесь, по лето 7128, никтоже в нас не дерзнул сотворити таков соблазн еретичества, кроме Игнатия изверженного патриарха и тебя.

Так же как и Московское государство учинилося, и от того времени по се время того не бывало в Московском государстве, чтобы еретиков латынь и иных различных вер еретиков не крестили, кроме изверженного из святительства Игнатия Патриарха" [24].

В 1621 году патриарх Филарет издал указ о том, как испытывать белорусов, - кого из них крестить, кого миропомазывать и кого не крестить, не миропомазывать [25]. Крещенных униатами указано было крестить в три погружения "для того, что крещены от отступника, который молит Бога за папежа" [26]. Но при написании и этого "указа" патриарх сознавал, что "се не новое предание введше, но древнее укрепляюще поновихом" [27].

Все эти утверждения патриарха Филарета имеют подлинное историческое основание. Вот почему и иностранцы, бывшие в Москве после 1620 года, упоминая о перекрещивании латинян, не говорят, будто эта практика лишь недавно появилась. Адам Олеарий в тридцатых годах XVII века немало интересовался вопросом именно о крещении в Древней Руси. Он описывает обряды, сообщает биографии более известных из крестившихся лиц, обсуждает факт перекрещивания с исторической точки зрения [28]. "Такое новое окрещение христиан, переходящих к русским из других исповеданий, русские, без сомнения, заимствовали от греков, которые, по отделении их от латинской церкви, латинское крещение считают недостаточным и потому желающих из западной церкви перейти к ним и соделаться членами греческой церкви крестят вторично" - и далее Олеарий ссылается на акты Латеранского Собора [29].

От Олеария мы вправе ожидать заметки и о том, что перекрещивание западных христиан в Москве лишь недавняя новость, и однако такой заметки мы у него не находим. Бывший в Москве в 1661 году барон Августин Майерберг опять без всякой оговорки сообщает: "Московитяне верят, что крещение не имеет силы, если крещающийся не весь погружается, по древнему церковному обычаю, три раза в воду. От того, когда кто-нибудь, окрещенный по латинской вере, переходит в московскую, его, как крещенного не по церковному обряду, перекрещивают посредством троекратного погружения в воду, расторгают и брак его, заключенный им прежде, как человека, незаконно введенного священною дверью крещения к пользованию прочими таинствами. Окрещенного тотчас же помазывают миром, не ставя ни во что латинское помазание, как ненужное" [30].

Древнерусская практика, подтвержденная Собором 1620 года, была отменена на Московском Соборе 1667 года. Это и понятно. Собор 1667 года тем и знаменит, что он, руководимый греками, нередко сомнительного достоинства, осуждал все, даже в мелких обрядах Русской Церкви, что уклонялось от греческой практики. И до сих пор волнует Русскую Церковь клятва, поспешно наложенная Собором на древнерусский обряд как на ересь. Угодливые в отношении светского правительства греки готовы были тогда провозгласить даже принцип: царство выше священства - и только протест русской иерархии предотвратил такое решение вопроса о царстве и священстве, то есть о взаимоотношении Церкви и государства [31]. О крещении латинян Собор 1667 года постановил: "Неподобно латин перекрещивати, но точию по проклинании своих им ересей и по исповедании согрешений и подаянии рукописания помазовати их святым и великим миром и сподобляти святых и пречистых таин и тако приобщати святей соборней и апостольстей церкве" [32]. Но в подтверждение своего постановления Собор мог привести лишь определение Константинопольского Собора 1484 года и слова Марка Ефесского [33]. Но замечательно, что постановление Собора 1667 года не сразу переменило русскую практику господствовавшего в ней чина приема западных христиан: в конце XVII и в начале XVIII века все еще их перекрещивали. Вот что пишет в своем "дневнике" Иоанн Корб, бывший в Москве в 1698 году: "Русские не признают истинно крещенными и христианами тех, которые, по римскому обряду, одним только обливанием воды, во имя Пресвятейшей Троицы, возрождаются во Христе. Москвитяне, по упрямому суеверию, утверждают, что крещение должно производиться чрез погружение в воду, так как нужно прежнего человека удушить в воде, а это можно сделать только погружая его в воду, а не обливая оной. Придерживаясь упорно этого заблуждения, русские к возобновлению крещения допускают и христиан, какого бы они ни были вероисповедания, в случаях, когда те добровольно принимают русскую схизму" [34].

Генрих Седерберг был в России с 1709 по 1718 год и в своих "Заметках о религии и нравах русского народа" пишет: "Хоть и правда, что они признают римско-католиков христианами, однако считают их учение преисполненным бесчисленных заблуждений и потому, наравне с другими, переходящими в их веру, крестят их еще раз, называя их латинянами" [35]. В этом, по замечанию Седерберга, русские не сходятся с греками [36].

А между тем, в то же самое время, Константинопольская Церковь постановление Собора 1484 года распространила и на лютеран и кальвинистов. Друг всех немецких лютеран, царь Петр I, спрашивал Константинопольского патриарха о том, как принимать в Православие лютеран. В 1718 году патриарх Иеремия отвечал грамотой, которая вошла в "Полное Собрание Законов Российской Империи" (т. 5, № 3225); в ней патриарх, с готовностью сказать угодное русскому царю, устанавливает "отступающих от ереси лютеранской и кальвинистской... более не перекрещивать, но через едино помазание святым миром делать совершенными христианами, сынами света и наследниками царствия небесного". После без всякого уже соборного определения - ибо соборный строй Русской Церкви был уничтожен Петром I - стали принимать латинян даже и без миропомазания.

С XVII века русское богословие начинает подпадать под католическое влияние. Киевская практика в XVII веке была иная, нежели московская. В Требник Петра Могилы вторгается неведомая Древней Церкви мысль о некоторой действительности таинств, совершенных вне Церкви. О лютеранах и кальвинистах в этом Требнике говорится: "Сих убо крестити никакоже подобает, понеже крещени суть", а о латинянах: "Сих убо не точию крещаем, но аще от своих си миром помазани суть и миром святым не помазуем их" [37]. Под такую практику, которая в Древней Церкви допускалась лишь по соображениям икономии церковной, в Требнике Петра Могилы подставляется уже догматическое основание. Крещение, миропомазание и священство потому не повторяются, что будто бы и вне Церкви они "характир, сиесть печать или знамение николиже истираемое на души приемлющего творят". "Крещение убо знаменает или печатлеет душу в еже познаваемую быти крещенному яко есть овча стада Христова, вписанное в книги животныя; миропомазание же, в еже познану быти миропомазанному от не миропомазанного, яко вписан есть в катастих воинов Христовых" [38]. Но как можно быть овцой вне единого стада Христова? Как можно быть воином Христовым, воинствуя против Церкви Христовой? Именно в латинском богословии с его opus operatum лежит источник усвоенной некоторыми из новых русских богословов мысли о действительности таинств вне единой Церкви Христовой.

Патриарх Иеремия в упомянутой выше грамоте писал очень решительно: "Утверждаем и постановляем, дабы сие было непременно во вся веки... непоколебимо и во веки не нарушаемо потомством". Не прошло и сорока лет, как в самой Константинопольской Церкви стали латинян при их обращении в Церковь крестить. При патриархе Кирилле V в 1756 году было определено приходящих из западных исповеданий принимать как несвященных и некрещенных (wV anierouV kai abaptistouV). При этом делается ссылка на единство истинной и апостольской Церкви, обладающей таинствами; еретическое же крещение, как несогласное и чуждое апостольскому божественному установлению, есть пустая вода (udata anonhta), как говорит святитель Амвросий и Великий Афанасий, - никакого освящения его принимающим не подает и бесполезно для очищения грехов, а потому и отвергается. В конце XVIII века составлена греческая Кормчая (Phdalion), где латинское крещение именуется yeudw numon bapisma и на католическую иерархию распространяется 1-е правило святого Василия Великого в его догматической части (laikoi genomenoi). To правда, что постановление 1756 года состоялось при весьма немирных обстоятельствах церковной жизни. Тогда народные толпы восстали на патриарха Паисия, снова возвели на патриарший престол Кирилла V, который был еще раньше, в свое первое патриаршество (1748-1751 гг.), сторонником перекрещивания латинян. Нельзя в событиях 1756 года всего объяснять деятельностью и проповедью монаха Авксентия; он был ведь задушен и утоплен в море турками еще до возведения на патриаршество Кирилла V. Пусть проф. А. П. Лебедев не сочувствует определению 1756 года и приводит негодующие слова BenodothVa по адресу патриарха Кирилла V [39], пусть он издевается над греческой Кормчей (Phdalion) [40], это обстоятельство не уничтожает того факта, что греки с половины XVIII века начали латинян перекрещивать. Однако и от этой практики на Востоке делали иногда отступления, например, при приеме католиков-арабов в Птолемаиде или сирийских мелхитов в 1861 году [41].

Такова в кратком очерке история чиноприема в Православную Церковь западных христиан после отпадения Римского патриархата от Церкви. Целые века практика Восточной Церкви была разнообразной, колеблясь между крещением и миропомазанием. Затем делаются различные в поместных Церквах соборные определения, которые меняются в разные века. Греческая Церковь в 1484 году постановляет латинян миропомазывать, а Русская все больше и больше с этого времени утверждается в практике перекрещивания, утверждая ее потом на Соборе 1620 года. Под влиянием греков в 1667 году Русская Церковь постановляет латинян миропомазывать и в начале XVIII века ограничивается миропомазанием и в отношении лютеран. Эта практика в Русской Церкви еще более смягчается: миропомазанные латиняне освобождаются и от миропомазания. Греческая же Церковь в это же самое время, в 1756 году, восстанавливает практику перекрещивания латинян и лютеран, делая, однако, иногда отступления, если католик был арабом или сирийцем.

Как же смотреть на все эти исторические факты? Как должен о них думать и как должен к ним относиться я, член и священник Восточной Церкви? Могу ли я допустить, что эта практика неразрывно связана с догматическим понятием о единстве Церкви? Означает ли принятие латинян без крещения признание их членами той же, Церкви, к которой принадлежу я? Но как же я тогда буду смотреть на свою Церковь, которая то признает католиков своими членами, имеющими ее благодатные дары, то начинает их крестить, как язычников и иудеев? Если крестить всех католиков, то почему можно не крестить католиков-арабов? Что же делал святитель Ермоген, патриарх Московский, принявший от латинян мученическую кончину, когда требовал крещения от королевича Владислава? Неужели он, вопреки 10-му члену Символа веры, требовал второго крещения? Если перекрещивание латинян было вторым крещением, то не подлежат ли сотни православных иерархов извержению по 47-му апостольскому правилу: "Епископ или пресвитер, аще по истине имеющего крещение вновь окрестит или аще от нечестивых оскверненного не окрестит, да будет извержен, яко посмевающийся Кресту и смерти Господней и не различающий священников от лжесвященников? Нет, я не могу дерзнуть помыслить, будто поместные Церкви, Греческая и Русская, в течение веков посмеявались и посмеяваются Кресту и смерти Господней! Если таинства вне Церкви действительны и благодатны, то их можно только принимать; менять же практику чиноприема, как это делали и греки, и русские с XI века до XVIII, это поистине значит кощунствовать и подлежать за то анафеме. Признать же свою Церковь кощунствовавшей или кощунствующей я не могу. Посему и для практики в отношении латинян должно искать объяснения лишь в соображениях церковной икономии, а не в догматическом понятии о единстве Христовой Церкви. Восточная Церковь, как и Древняя Церковь, не заблуждалась и не ошибалась, хотя бы и временно, но при постоянной неизменности догматического понятия о единстве Церкви, ради пользы душ человеческих, делала снисхождение, не требуя от обращающихся латинян нового обряда крещения, хотя этот обряд по внешнему виду (обливание) и отличался от православного. Помазывать же миром латинян требовали и церковные определения, и авторитетные церковные писатели. Принимать латинян без миропомазания - лишь местный обычай Русской Церкви, создавшийся под влиянием Требника Петра Могилы и даже навеянный богословским духом самого католичества. Все, что в нашем богословии есть печальный результат влияния католической схоластики, - все это, конечно, не может быть более авторитетно, нежели учение Древней Церкви и прямой наследницы ее благодатных даров, Церкви Восточной. А разве это не убедительный факт, что в Восточной Церкви всегда определяли латинян принимать через миропомазание, то есть как в Древней Церкви принимали ариан, македонян, аполлинариан? Не засвидетельствовала ли этим Церковь, что она считает латинян столько же принадлежащими к Церкви, сколько принадлежали к ней ариане и прочие еретики древности?

В своих письмах архиепископу Антонию Вы не говорите, как Вы смотрите на существовавшую и существующую практику перекрещивания латинян. Но я не ошибусь, если доведу Ваши рассуждения по нашему вопросу до решительного приговора. Вам эта практика, конечно, представляется ошибкой, заблуждением и, может быть, кощунством над таинством. К такой мысли склоняется и латинствующий Петр Могила в своем Требнике (с. 192): "Дерзаяй повторяти сия святыя тайны святотатство совершает и Христа вторицею распинает и ругается". Около 70 лет назад английский богослов В. Пальмер в своем письме к нашему знаменитому в истории русской мысли А. С. Хомякову прямо обвинял Православную Церковь за перекрещивание христиан и считал это признаком ее неистинности, так как перемена практики была сознанием возможности ошибок, хотя бы маловажных. В своем ответе на это обвинение А. С. Хомяков отчасти колеблется, но все же чутье глубокого богослова подсказывает ему несколько прекрасных и верных мыслей, которых я не могу здесь не привести. "Местные заблуждения не суть заблуждения всей Церкви. Это ошибки, в которые могут впадать частные лица вследствие незнания церковных правил. Здесь виновато частное лицо (епископ или мирянин - все равно); но сама Церковь твердо стоит в незапятнанной чистоте своей, постоянно исправляет местные заблуждения, но никогда не нуждается сама в исправлении. Прибавлю, что, по моему мнению, и в этом случае Церковь никогда не изменяла своего учения; тут заметно лишь различие в обряде, при совершенном сохранении его первоначального значения. Все таинства могут окончательно совершаться лишь в недрах Православной Церкви. В какой форме они совершаются - это дело второстепенное. Примирением (с Церковью) таинство возобновляется или довершается в силу примирения; несовершенный еретический обряд получает полноту и совершенство православного таинства. В самом факте или обряде примирения заключается в сущности повторение предшествовавших таинств. Следовательно, видимое повторение крещения или миропомазания, хотя и ненужное, не имеет характера заблуждения; оно свидетельствует о различии и обряде, но не в понятиях. Сравнение с другим фактом церковной истории уяснит мою мысль. Брак есть таинство глазах Церкви; однако Церковь не требует повторения брака от тех язычников, которых она принимает в общество верующих. Самое обращение язычников, без совершения обряда, - дает предшествовавшему соединению четы значении христианского таинства. Вы должны с этим согласиться, иначе Вам придется допустить невозможное, именно, что законное соединение языческой четы имело полное значение христианского таинства. Церковь не требует ни от язычников, ни от жидов возобновления брака; но вторичное об венчание могло ли бы считаться заблуждением? Не думаю, хотя в обряде произошло бы изменение" [42].

Как можете видеть, А. С. Хомяков высказывает почти то же, что, по моему мнению, было постоянной мыслью Церкви; эту мысль мешает многим понять и принять лишь схоластическое учение средневекового католичества о таинствах, по которому таинства могут совершаться и вне единого тела Христова, вне единой Церкви. Живая вера А. С. Хомякова в единство Церкви побудила его объяснить разнообразие церковной практики при чиноприеме, не разрушая учения о единстве Церкви. Вера в единство Христовой Церкви, которую мы исповедуем в 9-м члене Символа веры, решительно не позволяет и мне согласиться с тем понятием о единстве Церкви, какое предлагается в Ваших письмах и брошюрах. Нельзя искажать единую Церковь, которая есть Голубица, единственная Матерь христиан (Карфагенский Собор, правило 68). Не могу веровать в такую "единую" Церковь, в которой поместные Церкви враждуют друг с другом, не причащаются от Единого Хлеба, крестят или миропомазывают приходящих из другой поместной Церкви, в которой одна поместная Церковь устраивает специальные миссии для обличения и разорения другой! Как я назову такую Церковь единой? Ведь это будет такая явная, неправда! А в делах веры не нужно неправды! Она может лишь вредить делу христианского единения!

Не думайте, что мое решительное несогласие с Вашим понятием о единстве Церкви есть осуждение самой идеи всемирной конференции христианства. Нет, я уже сказал о своем полном сочувствии и своем молитвенном благожелании проектируемой конференции. Но я твердо убежден, что было бы громадным шагом на пути единения, если бы конференция утвердила прежде всего истину единства Церкви и не считала бы все современные христианские вероисповедания и секты, взятые вместе, за единую Христову Церковь, потерявшую лишь видимое единство. Я позволю себе указать один пример, где проведенное в моем настоящем письме понятие о Церкви и о таинствах могло бы послужить делу единения и сразу притупить остроту споров и разногласий. Вы знаете, что о действительности англиканских посвящений много было споров у латинян; обсуждается этот вопрос и в церковном богословии. При той постановке этого вопроса, какая ему обыкновенно дается, я считаю безнадежным его бесспорное решение. Вопрос переводят на смутную почву исторических изысканий и сводят его к выявлению, главным образом, исторических обстоятельств рукоположения Паркера. Решается вопрос о непрерывности рукоположения английских епископов [43]. Для меня этого вопроса не существует. По первому правилу святого Василия Великого вне Церкви вообще оскудевает преподаяние благодати и всякое преемство вне Церкви незаконно, так как там мирянин (и даже менее того) возлагает руку на мирянина, не сообщая ему никакой благодати, потому что ее вообще нет и быть не может вне единой Церкви, вне единства тела Христова. Обсуждающие в русском богословии вопрос о законности англиканской иерархии исходят из того будто бы бесспорного положения, что прежние католические епископы Англии были настоящими благодатными епископами Церкви, и по тому для положительного решения вопроса достаточно лишь доказать непрерывность преемства в рукоположении Но от епископов внецерковного общества, каковыми были католические епископы до английской реформации, по правилу святого Василия Великого, нельзя было получить благодати, которая иссякла в католичестве еще в 1054 году Скажете какой ригоризм! какой мрачный взгляд! как же возможно единение при таком взгляде? Очень возможно и весьма облегчается. По LXXIX правилу Карфагенского Собора, которое я приводил выше, вся англиканская иерархия может быть немедленно принята в сущем сане без всяких ученых исследований и споров По этому правилу "не должно быть поставляемо никакой преграды единению", если "очевидна польза душ братии" Именно "преградой единению" я считаю современную обычную постановку вопроса Историческое обсуждение вопроса может лишь представлять основания для применения LXXIX правила Карфагенского Собора Но этих оснований приведено уже совершенно достаточно, и дальнейшие споры подогреваются лишь неправильной постановкой вопроса, при которой на исторических фактах желают утвердить догматическую истину, вовсе с этими фактами не связанную На этом примере, надеюсь, вы можете убедиться, что изложенное мною учение о единстве Церкви и о единстве благодатной жизни служит делу христианского единения, а не разделения Выше всего поставляется единение с Церковью, прилепление к живому телу единой Христовой Церкви. Для прилепляющегося к Церкви не должно быть важно, кем он был, для него важно и спасительно, что он, соединяясь с Церковью, становится членом тела Христова.

Итак, не будем закрывать глаза на печальную действительность, не будем бояться признать, что мы не принадлежим вместе к единой Христовой Церкви! Говорить о единении и ради этого уничтожать и помрачать идею единой Христовой Церкви - будет ли это полезно для самого дела единения? Зачем строить здание на песке, когда есть надежная и несокрушимая скала единой Христовой Церкви?

Нам суждено жить во время великих мировых событий. Вавилонская башня культуры сама рассыпается. Не войдут ли в близком будущем новые камни в таинственное здание единой Христовой Церкви? О, если бы было так! Если бы печаль вражды и кровопролития сменилась радостью на небе и на земле об умножении чад единой истинной Церкви! Молюсь Богу, чтобы он даровал мне, молодому, дожить до того времени, когда будем мы с Вами в единой Христовой Церкви и на разных полушариях нашей планеты причащаться от Единого Хлеба.

Января 18-го 1917 года,
День святителей Афанасия и Кирилла Александрийских

--------------------------------------------------------------------------------

Примечания

[1] Христианское вероучение в апологетическом изложении. 3-е изд., Киев, 1910, т. 1, с. 208-209.

[2] Толкование на Послание к Ефесянам, беседа 11,3.

[3] Очерки из истории догмата о Церкви. Сергиев Посад, 1912, с. 527.

[4] Русский перевод в Творениях Киприана, ч. 1, с. 378, 384-385.

[5] Втор. XIX, 14.

[6] Святитель Афанасий Великий. На ариан слово I, 1,2, 4.

[7] На ариан слово II, 42-43.

[8] К Серапиопу послание I, гл. 30.

[9] Весьма характерный случай был на первом заседании VII Вселенского Собора, где долго рассуждали о том, как принимать епископов-иконоборцев. Один диакон хотел было перенести вопрос на почву догматическую, и предложил вопрос: "Вновь появившаяся ныне ересь менее прежде бывших или больше их?" Святитель Патриарх Тарасий тотчас заметил: "Зло так зло и есть, особенно в делах церковных; что касается догматов, то погрешить в малом или в великом - это все равно; потому что в том и в другом случае нарушается закон Божий" (Деяния Вселенских Соборов. Казань, 1873, т. 7, с. 104). И это говорится при обсуждении вопроса именно об еретическом рукоположении.

[10] Голубинский Е.Е. Краткий очерк истории Православных Церквей Болгарской, Сербской и Румынской. М., 1871, с. 551.

[11] Голубинский Е. Е. История Русской Церкви. М., 1904, т. 1/2, с. 807.

[12] Русская историческая библиотека, 2-е изд., СПб., 1908, т. 6. стлб. 26-27.

[13] Воскресенская летопись. - В кн.: Полное собрание русских летописей. СПб., 1857, т. 7, с. 204; Патриаршая, или Никоновская летопись. - В кн.: Полное собрание русских летописей. СПб., 1885, т. 10, с. 206.

[14] Марка Ефесского и Георгия Схолария неизданные сочинения. Изд. и пер. Авраама Норова. Париж, 1859, с. 28-31. См.: Христианское чтение, 1860, т. 1.

[15] Полное собрание русских летописей. СПб., 1859, т. 8, с. 176.

[16] См. русский перевод Тихомирова И. А. в кн.: Чтение в Императорском обществе истории и древностей при Московском университете. М,, 1876, кн. 3, с. 37-38.

[17] Сборник Императорского Русского исторического общества. СПб., 1883, кн. 38, с. 105.

[18] Толстой Ю. Первые сорок лет сношений между Россией и Англией. СПб., 1875, с. 383.

[19] См. русский перевод в кн.: Чтения в Императорском обществе истории и древностей... 1874, кн. 4, с. 33 - 34.

[20] Летопись занятий Археографической комиссии. СПб., 1862, вып. 2, с. 64.

[21] Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в Государственной коллегии иностранных дел. М., 1819, ч. 2, N 201, с. 408, 411, 413, 416, 418, 421.

[22] Там же, с. 421.

[23] Там же, N 207, с. 449-450.

[24] Потребник мирской, 1639, л. 399 и след.

[25] Там же, л. 427 и след.

[26] Там же, л. 431.

[27] Там же, л. 429.

[28] Чтения в Императорском обществе истории и древностей... 1868, ч. 4, с. 316-324.

[29] Там же, с. 323-324.

[30] Там же, 1873, ч. 3, с. 77-78.

[31] О Соборе 1667 г. см.: Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Сергиев Посад, 1912, т. 2, с. 209-255, 366-420, с. 394-406.

[32] Деяния Московских Соборов 1666 и 1667 годов. М., 1881, л. 74.

[33] Там же, л. 73.

[34] Чтения в Императорском обществе истории и древностей ... 1867, кн. 3, с. 266-267.

[35] Там же, 1873, кн. 2,с. 5,30.

[36] Там же, с. 37.

[37] Митрополит Петр Могила. Требник. Киев, 1646, с. 164.

[38] Там же, с. 192.

[39] История Греко-Восточной Церкви под властью турок. Сергиев Посад, 1896, т. 1, с. 318-322.

[40] История Греко-Восточной Церкви под властию турок. Сергиев Посад, 1902, т. 2, с. 561-563.

[41] Муравьев А. Н. Труды Киевской Духовной Академии. Киев, 1864, т. 2, с. 346-347.

[42] Во втором томе сочинений А. С. Хомякова третье письмо к Пальмеру.

[43] См.: Соколов В. А. Иерархия Англиканской епископальной церкви. Сергиев Посад, 1897.

Закончил работу архиерейский Собор РПЦЗ

Mon, 07 Oct 2013 01:38:00 GMT

Сегодня 23 сентября / 6 октября 2013 года закончил свою работу очередной архиерейский Собор РПЦЗ, состоявшийся в Захарье-Елисаветинском скиту близ града Киева. Одним из важнейших итогов Собора было наречение Сиднейского и Австралийско-Новозеландского епископа Филарета. Также были решены многие другие насущные вопросы от чисто организационных до богословских. Подробнее о Соборе можно узнать на официальном сайте РПЦЗ. Ниже приводим Послание Собора:

Послание Архиерейского Собора Русской Православной Церкви Заграницей 23 сентября \ 06 октября 2013 года.

Возлюбленные во Христе отцы, братья и сестры во Отечестве и в рассеянии сущие!

Мы, Архиереи Русской Православной Церкви Заграницей, в этом году собрались на очередной Архиерейский Собор в Свято-Захарие-Елизаветинском Скиту Свято-Иоанновской обители, рядом с богоспасаемым градом Васильковом на Киевщине, родине преподобного Феодосия Печерского.

Уповаем, что заседания Архиерейского Собора проходили под молитвенным покровом наших русских угодников Божиих и святых, прославленных в новое время Русской Зарубежной Церковью.

Это покровительство выразилось прежде всего в том, что для восполнения Епископата нашей Церкви была совершена хиротония митрофорного протоиерея Петра Семовских, принявшего монашеский постриг с именем Филарета, в честь Святителя Филарета Исповедника – своего духовного наставника. Преосвященный Филарет (Семовских) был хиротонисан во Епископа Сиднейского и Австралийско-Новозеландского.Теперь наша Зарубежная Церковь при всей своей кажущейся малочисленности распространяется почти на все континенты.

Главнейшей задачей прошедшего Архиерейского Собора, как и всех Соборов Церкви, было утверждение истинного учения Святой Православной Церкви с учетом тех явлений, которые происходят как в Ней Самой, так и в окружающем нас мире. Все истинные ревнители веры и Церкви всегда ожидают от каждого вновь созываемого Архиерейского Собора утверждения себя и всех верующих в чистой, неповрежденной православной вере, в духе нашего подлинного православного благочестия и для укрепления верности и преданности истинной Православной Церкви.

Важность Архиерейских соборов еще более возрастает в наше время, когда раскольнические организации «агафангеловцев», РИПЦ и РПАЦ объединенно с сергианами борются с истинным возрождением Православия в России. Повсеместно у сергиан есть и другие соработники, т.е. все те, кто каким-либо образом искажает православное учение в своих мнениях и писаниях, распространяя их в среде себе подобных, и кто не стремится строить свою жизнь прежде всего на изучении Писания и богословскаго наследия Православной Церкви.

Судя по происходящим в нашей многострадальной Родине процессам, в ближайшее время сергианская ересь как развитие советской идеологии, и как идеология постсоветскаго государства будет защищаться соответствующими законами как защищалось коммунистическое учение.

В последнее время среди чад нашей Церкви распространяется идея ложного «смирения» перед апостасией, вместо отстаивания истин нашей святой веры, которые подвергаются хулению и опорочиванию, когда кто-то покушается отнять от нас истинную веру и подменить ее лжеучением, пытается сбить нас с правого церковного пути.

Пользуясь этим, враги Зарубежной Церкви продолжают попытки обвинить нас в «гордости» и «самовосхвалении».

Следует напомнить им слова приснопамятного Архиепископа Аверкия (Таушева) :

«Не себя мы хвалим, а нашу святую веру – чистую непорочную Православную веру – и тот прямой, безкомпромисный путь, которым идет наша Церковь, ставящая себе задачей – ничего не потерять из духовных сокровищ Апостольского и Святоотеческого Православия и сохранить свою духовную свободу.

Не себя мы хвалим, а эту идею, во имя которой существует наша Русская Зарубежная Церковь , поскольку эта идея всецело зиждется на Священном Писании и Священном Предании Вселенской Православной Церкви и поскольку она самым тесным образом связывает нашу Русскую Зарубежную Церковь с прежней Российской Православной Церковью, делая ее единственной законной преемницей последней.

Нам дорог ясный, чистый, светлый путь Русской Зарубежной Церкви!...»

Дорогие чада нашей Зарубежной Церкви! Призываем Господне благословение на вас и молитвенно желаем никогда не сворачивать с этого пути!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОБОРА:

+Архиепископ Сан-Францисский и Западно-Американский Владимир

ЧЛЕНЫ СОБОРА:

+Епископ Владивостокский и Дальневосточный Анастасий,

+ Епископ Сакт-Петербургский и Северо-Русский Виктор,

+Епископ Солтановский и Малороссийский Алексий

+Епископ Васильковский Тихон

+Епископ Истринский и Южно-Российский Мартин

+Епископ Марсельский и Западно-Европейский Кассиан

+Епископ Денверский Амвросий

+Епископ Сиднейский и Австралийско-Новозеландский Филарет.

Идеалъ Русской Православной государственности.

Sun, 06 Dec 2015 02:53:00 GMT

Предлагаемъ вашему вниманію проповѣдь приснопамятнаго владыки Аверкія на память святаго благовернаго великаго князя Александра Невскаго, въ монашествѣ Алексія, чью память Церковь совершаетъ сегодня. Несмотря на то, что слово это было сказано около полувѣка назадъ, оно, какъ нельзя лучше подходитъ для сегодняшняго дня.

«Не въ силѣ Богъ, а въ правдѣ». Многимъ извѣстно это замѣчательное изреченіе, ставшее давно какъ бы поговоркой, но мало кто знаетъ, к о м у оно принадлежитъ. Принадлежитъ оно святому благовѣрному великому князю Александру Невскому, память котораго Россійская Церковь празднуетъ 23 ноября по ст. ст. (день его отпѣванія) и вторично — 30 августа по ст. ст. (день перенесенія его св. мощей изъ г. Владиміра въ царствующій градъ св. Петра).

Святый благовѣрный великій князь Александръ Невскій — подлинное воплощеніе русской православно-христіанской государственности. Это — свѣтлый образъ возвышенной, благородной, дѣтски-чистой души народнаго вождя-правителя, мужественно-обнажающаго свой мечъ въ защиту поругаемой вѣры. Это — безстрашный исповѣдникъ истинной вѣры Христовой, самоотверженный и доблестный защитникъ Православной Церкви отъ грубаго насилія иноплеменниковъ-иновѣрцевъ.

«Не въ силѣ Богъ, а въ правдѣ» — такъ твердо вѣровалъ святый князь, а потому защишая только п р а в д у, всегда побѣждалъ, даже тогда, когда по человѣческимъ соображеніямъ, нельзя было надѣяться на побѣду. Призванный управлять народомъ по волѣ Божіей, онъ во всей своей государственной дѣятельности руководился только правдой Божіей, а потому Богъ былъ съ нимъ. Онъ не обнажалъ меча, не проливалъ крови з р я, подобно многимъ дикимъ своимъ современникамъ — иновѣрнымъ правителямъ. Поэтому Богъ былъ съ нимъ и тогда, когда онъ одержалъ славную побѣду при рѣкѣ Невѣ надъ шведами, желавшими поработить русскій народъ римскому папскому престолу (въ 1240 г.), и тогда, когда онъ отбилъ нашествіе нѣмецкихъ ливонскихъ рыцарей на льду Чудского озера (въ 1242 г.), и тогда, когда уничтожилъ грабительскія рати дикихъ литовцевъ (въ 1245 г.).

Радостно встрѣчали своего князя-побѣдителя преданные ему русскіе люди, какъ доблестнаго защитника вѣры своей отъ покушеній папскихъ полчищъ, стремившихся огнемъ и мечомъ подчинить русскій народъ папѣ. Слышались восторженныя восклицанія: «Господь, пособившій кроткому Давиду побѣдить Голіаѳа, помогъ и благовѣрному князю нашему постоять з а в ѣ р у п р а в о с л а в н у ю, з а «Д о м ъ П р е с в я т ы я Б о г о р о д и ц ы», какъ благоговѣйно именовала себя Святая Русь.

Много страдала въ то время русская земля отъ тяжкаго монгольскаго ига, но не рѣшались русскіе люди, ни самъ благовѣрный князь Александръ бороться со столь сильнымъ врагомъ, такъ ужасно опустошившимъ во время Батыева нашествія русскіе города и селенія. И вотъ, римскіе папы, видя безуспѣшность своихъ попытокъ силою оружія подчинить себѣ русскій народъ, задумали лестію взять его. Одинъ изъ нихъ Иннокентій IV прислалъ св. князю Александру (въ 1251 г.) двухъ ученыхъ кардиналовъ-проповѣдниковъ и съ ними свое посланіе. Начавъ посланіе ложью, будто отецъ Александра князь Ярославъ «обѣщалъ повиновеніе Римской церкви», папа, убѣждая св. князя «вступить подъ сѣнь римскаго престола», писалъ: «просьба наша обѣщаетъ тебѣ выгоды. Мы заступаемъ мѣсто Бога на землѣ. Въ повиновеніи намъ нѣтъ никакого униженія для чести государя: напротивъ этимъ путемъ возрастаетъ временная и вѣчная свобода. Мы будемъ считать тебя самымъ знаменитымъ между всѣми католическими князьями, и всегда будемъ съ особой заботливостью стараться объ увеличеніи твоей славы». Въ заключеніе папа обѣщалъ св. князю за подчиненіе себѣ помощь противъ татаръ, тишину и спокойствіе для всей земли Русской.

Но не соблазнился этимъ льстивымъ предложеніемъ ревнитель истинной вѣры — вѣры православной св. благовѣрный князь Александръ.

«Мы знаемъ истинное ученіе Церкви», отвѣчалъ онъ папѣ: «а вашего не пріемлемъ». Папѣ было послано православное изложеніе вѣры.

Слухи о мужественномѣ князѣ и его славныхъ побѣдахъ дошли до татарскаго хана. Послѣ татарскаго нашествія и страшнаго погрома, который они учинили, всѣ русскіе князья ѣздили въ Золотую Орду на поклонъ хану, но св. Александръ долгое время тамъ не былъ, пока самъ Батый не пожелалъ его видѣть. Понимая, что борьба съ такимъ грознымъ завоевателемъ невозможна, св. кн. Александръ, подкрѣпившись молитвою и напутствіемъ Новгородскаго святителя, отправился въ Орду, и тутъ показалъ свое безстрашіе въ исповѣданіи истинной вѣры. Волхвы и жрецы идольскіе потребовали отъ св князя, чтобы онъ, прежде чѣмъ предстать предъ очи хана, по обычаю татарскому, поклонился солнцу и пройдя чрезъ очистительный огонь, поклонился войлочнымъ идоламъ и изображеніемъ ханскихъ предковъ. Св. Александръ рѣшительно отказался сдѣлать это, и, не боясь смертной кары, мужественно заявилъ: «Я — Христіанинъ: не подобаетъ мнѣ кланяться твари — поклоняюсъ я Богу Единому, въ Троицѣ славимому». Отвѣтъ этотъ онъ повторилъ и передъ самимъ ханомъ, и мужество исповѣдника побѣдило гордость жестокаго властителя: ханъ не причинилъ ему никакого вреда и съ честью отпустилъ его.

Любвеобильный и милостивый князь, видя бѣдствія своего народа, страждущаго подъ тяжкимъ игомъ тататаръ, неодчократно потомъ ѣздилъ въ Золотую Орду къ хану, перенося всѣ трудности дальняго и опаснаго пути, холодъ, голодъ и зной, подвергаясь смертной опасности — ѣздилъ для того, чтобы умилостивлять гнѣвъ хана и уговаривать его быть милосерднымъ къ порабощенному русскому народу.

Всѣ эти многотрудные подвиги, совершенныя для блага отечества, рано истощили тѣлесныя силы святого князя. Однажды, возвращаясь изъ Орды, онъ тяжко занемогъ, принялъ постриженіе въ великую схиму съ именемъ Алексія и скончался, всего на 45-мъ году своей жизни.

«Чада моя милая, разумѣйте, яко зайде солнце земли русскія» — «закатилось солнце земли русской» — въ такихъ словахъ объявилъ народу о кончинѣ всѣми горячо любимаго князя Митрополитъ Кириллъ. Народъ не понялъ или, вѣрнѣе, не хотѣлъ понять всего мрачнаго значенія этихъ словъ, и только, когда сокрушенный скорбью святитель добавилъ:«Благовѣрный Великій Князь Александръ нынѣ преставился», разразился неописуемыми рыданіями. Послышались вопли: «мы погибаемъ!»

За десять верстъ вышелъ весь Владиміръ встрѣтить погребальное шествіе съ тѣломъ «печальника земли Русской». И къ утѣшенію осиротѣвшихъ русскихъ людей при отпѣваніи его Господь показалъ великое знаменіе. Когда Митрополитъ Кириллъ въ концѣ отпѣванія подошелъ къ усопшему, чтобы вложить въ его руку разрѣшительную грамату, блаженный князь самъ простеръ свою руку, принялъ хартію и сложилъ опять крестообразно свои руки. Благоговѣйный ужасъ объялъ при этомъ сердца присутствующихъ. Это было 23 ноября 1263 года.

Въ 1380 году, когда благовѣрный великій князь Димитрій, прозванный позже Донскимъ, готовился къ рѣшительной битвѣ съ татарскимъ ханомъ Мамаемъ на Куликовомъ полѣ, благоговѣйный инокъ молился ночью въ храмѣ Рождественской обители, гдѣ погребено было тѣло блаженнаго князя Александра. И вотъ онъ видитъ: у гроба его сами собой зажглись свѣчи, ко гробу подошли два святолѣпныхъ старца и говорили святому князю: «Возстань, Александръ, поспѣши на помощь сроднику своему великому князю Димитрію, ибо его одолѣваютъ иноплеменники». Св. Александръ всталъ, и всѣ стали невидимы. Смиренный инокъ, пораженный страхомъ, умолчалъ-было о видѣніи. Но когда оказалось, что видѣніе было именно въ самую ночь славной Куликовской битвы, онъ разсказалъ обо всемъ Митрополиту. Святитель возвѣстилъ о томъ великому князю и распорядился открыть гробницу святаго. Тѣло оказалось нетлѣннымъ, хотя прошло цѣлыхъ 117 лѣтъ. Тогда съ честью положили св. тѣло въ ракѣ поверхъ земли. Множество дивныхъ чудесъ совершилось отъ новоявленныхъ св. мощей: слѣпые прозирали, разслабленные укрѣплялись, бѣсноватые освобождались отъ мучившихъ ихъ духовъ нечистыхъ.

Такъ увѣнчалъ Правосудный Господь мужественнаго поборника Правды Своей нетлѣннымъ вѣнцомъ святости, и даровалъ русскому народу въ лицѣ его новаго заступника и молитвенника передъ престоломъ Божіимъ! Нетлѣнныя мощи его при Императорѣ Петрѣ I (30 августа 1724 года) были торжественно перенесены изъ г. Владиміра въ царствующій градъ С. Петербургъ и помѣщены въ Александро-Невской лаврѣ.

«Не въ силѣ Богъ, а въ правдѣ» — вотъ великій завѣтъ, который оставилъ намъ нашъ дивный печальникъ св. благовѣрный великій князь Александръ Невскій, и до тѣхъ поръ, пока вѣренъ былъ русскій народъ этому великому завѣту, ширилась и росла Русь могучая православная, процвѣталъ и благоденствовалъ народъ русскій. Попрана была Правда Божія, и величайшія бѣдствія обрушились на головы несчастныхъ заблудившихся русскихъ людей, потоки крови и слезъ потекли по Русской Землѣ.

П р а в д а Б о ж і я, а не преступное безразличіе, индиферентность, безпринципность и исканіе только своей личной корысти, своихъ собственныхъ узко-эгоистическихъ, карьерныхъ и матеріалистическихъ интересовъ, — вотъ ч т о должно быть положено въ основу строительства не только нашей личной и семейной, но и общественной и государственной жизни будущей Россіи, если только суждено ей Богомъ воскреснуть. Только тогда вновь станетъ она С в я т о ю Р у с ь ю, а безъ этого никакая будущая Россія не будетъ н а с т о я щ е й Россіей, въ которой отрадно, легко и радостно будетъ жить н а с т о я щ е м у русскому человѣку.

Прежде всего — Правда Божія, а потомъ уже — все остальное.

Такъ было — такъ должно быть, или Россіи никакой не будетъ.

Многіе теперь понимаютъ, что безъ Святой Руси, руководимой Правдой Божіей, не будетъ и м и р а в ъ м і р ѣ, о чемъ сейчасъ такъ усердно, одни искренно, а другіе лицемѣрно, хлопочутъ. Но сколь многіе, продавшіе душу свою сатанѣ, всѣ силы свои прилагаютъ, чтобы Святая Русь не воскресла, стремясь похоронить ее навсегда. Такихъ въ наше время больше, и въ ихъ рукахъ — всѣ средства «міра сего, во злѣ лежащаго»: власть и капиталъ.

Вмѣсто Правды Божіей, ложь воцарилась въ мірѣ. Это господство лжи именно въ переживаемое время замѣчательно хорошо отмѣтилъ нашъ выдающійся государствениый дѣятель К. П. Побѣдоносцевъ. За это и возненавидѣли его такъ всѣ служители и поборники лжи. Вотъ его весьма глубокомысленныя слова:

«Съ тѣхъ поръ какъ пало человѣчество, ложь водворилась въ мірѣ, въ словахъ людскихъ, въ дѣлахъ, въ отношеніяхъ и учрежденіяхъ. Но никогда еще, кажется, отецъ лжи не изобрѣталъ такого сплетенія лжей всякаго рода, какъ в ъ н а ш е с м у т н о е в р е м я, когда столько слышится отовсюду лживыхъ рѣчей о правдѣ. По мѣрѣ того какъ усложняются формы быта общественнаго, возникаютъ новыя лживыя отношенія и цѣлыя учрежденія, насквозь пропитанныя ложью. На всякомъ шагу встрѣчаемъ великолѣпное зданіе, на фронтонѣ коего написано: «З д ѣ с ь и с т и н а». Входишь, и ничего не видишь кромѣ лжи. Выходишь, и когда пытаешься разсказывать о лжи, которою душа возмущалась, — люди негодуютъ, и велятъ вѣрить и проповѣдывать, что это — истина, внѣ всякаго сомнѣнія» («Московскій Сборникъ» — «Печать» стр. 60).

Поистинѣ геніально-сказанныя слова, такъ ярко и сильно характеризующія господство лжи въ современномъ мірѣ. Если такъ было въ концѣ прошлаго XIX столѣтія, то во сколько разъ больше приложимы эти замѣчательныя слова п р а в д ы къ переживаемымъ нами днямъ, когда это ужасающее торжество лжи достигло, кажется уже своего апогея.

Правды сейчасъ многіе не любятъ и даже слышать ея не хотятъ, а съ ложью такъ свыклись, что охотно прикимаютъ ее за истину.

Самое ужасное, конечно, въ томъ, что ложь господствуетъ теперь даже тамъ, гдѣ ей казалось бы, совсѣмъ не должно быть мѣста — въ религіозной жизни людей, а въ послѣднее время, послѣ крушенія нашей Родины, какъ Святой Руси, даже въ Православной Церкви. Мы имѣемъ въ виду современное направленіе церковной жизни и высказыванія многихъ видныхъ іерарховъ разныхъ помѣстныхъ Православныхъ Церквей.

Развѣ не величайшая и не отвратительнѣйшая ложь — мирное сосуществованіе съ явными безбожниками и богоборцами, гонителями вѣры и Церкви и даже полное сотрудничество съ ними и поддержка, оказываемая имъ предъ лицомъ всего свѣта?

Развѣ не величайшая ложь сокрыта въ созременномъ такъ называемомъ «экуменизмѣ», который хочетъ соединить несоединимое — Истину съ ложью?

Развѣ не величайшая ложь и лицемѣріе во всѣхъ этихъ объятіяхъ и лобзаніяхъ «Вселенскаго Патріарха» съ Папой Римскимъ, въ этихъ постоянныхъ встрѣчахъ и совмѣстныхъ съѣздахъ и конференціяхъ православныхъ съ неправославными, во время которыхъ говорится очень много и очень краснорѣчиво и трогательно о чемъ-угодно, но только — не о самомъ главномъ: не объ И с т и н ѣ Православія и о необходимости для спасенія всѣмъ вступить въ Православную Церковь?

А намъ, православнымъ русскимъ людямъ, давно пора понять, что отъ этой именно діавольской лжи рухнула наша несчастная Родина-Россія, которая была носительницей и оплотомъ истинной Христовой вѣры въ мірѣ, и потому мѣшала всѣмъ служителямъ лжи: Святую Русь надо было уничтожить для того, чтобы діавольская ложь скорѣе и безпрепятственнѣе могла разлиться по всему міру.

И вотъ теперь эта торжествующая побѣду ложь подтачиваетъ основы существованія и всего остального міра, который уже весь погрязъ во лжи, и отравленный ложью, воображая, что идетъ къ какому-то «прогрессу», быстро стремится въ бездну къ своей окончательной погибели, которая не дремлетъ.

Намъ, православнымъ русскимъ людямъ, имѣющимъ такой богатый духовный опытъ въ нашемъ великомъ историческомъ прошломъ пора также понять, что безплоденъ всякій націонализмъ и всякій патріотизмъ тамъ, гдѣ нѣтъ рѣчи о Правдѣ Божіей — гдѣ Правда Божія отсутствуетъ. Послѣ всего нами пережитаго необходимо отдать себѣ въ этомъ ясный отчетъ и окончательно убѣдиться въ непререкаемой истинѣ великаго завѣта, оставленнаго намъ нашимъ св. благовѣрнымъ великимъ княземъ Александромъ Невскимъ: «Не въ силѣ Богъ, а в ъ П р а в д ѣ». Аминь.

Источникъ: Архіепископъ Аверкій. Современность въ свѣтѣ слова Божія. — Къ 25-лѣтію служенія въ Америкѣ въ Св. Троицкомъ монастырѣ. — Слова и рѣчи. Томъ III. 1969-1973 гг. — Jordanville: Тѵпографія преп. Іова Почаевскаго, 1975. — С. 115-122.

Цифровой источникъ: Русскій Порталъ

Кресты под ногами монреальцев

Mon, 20 Jan 2014 17:32:00 GMT

На первый взгляд Монреаль выглядит городом, где к христианству относятся невраждебно. Не будем теперь вдаваться в различия между католицизмом и православием - речь не об этом. Над городом возвышается крест, и большинство улиц названы именами святых, многие из которых прославлены до раскола между Востоком и Западом; повсюду храмы. Кажется, православные христиане должны себя здесь чувствовать, если не как дома, то, во всяком случае, весьма уютно. Нет ли тут подвоха?

Монреаль - город с непростой историей, которая оставила свой отпечаток на названиях, архитектуре и общем характере города. Объясним, почему говорить о надежном приюте для истинно верующих здесь не приходится. Мы упомянули о кресте, установленным на горе Мон-Рояль (Mont Royal) который возвышается над городом, но что выше этого креста? Вилка антенн, с некоторых ракурсов напоминающая трезубец, иногда изображаемый в руках бесов. Повсюду в городе установлены странные памятники с малопонятной символикой. На многих зданиях начерчены масонские угольники и циркули, а некоторые высотки, особенно выстроенные в последние десятилетия, увенчаны ступенчатыми пирамидами или трапециями— сатанинская символика, вроде архитектуры мавзолея. Но всех перещеголяло здание KPMG, воздвигнутое несколько лет назад—оно откровенно рогатое.

Кто-то скажет: «ерунда все это—просто архитектурные формы, ничего тут нет особенного». Мы же ответим, что это легкомысленный поверхностный взгляд. Во все века архитектура была не просто строительством, но выражением философии, нравственных и духовных ценностей самих строителей и тех, кто строительство им поручал. И во все времена значимые постройки были не просто зданиями, но символами. Это относится не только к храмам, но и к крепостям, парламентам, а теперь и к высоткам, в стенах которых решаются судьбы миллиардов долларов, а значит, и судьбы людей. Архитектура этих зданий отображает подлинные ценности заказчиков и строителей. Ценности же эти настолько же противоположны христианству, насколько вся масонская философия. Добавим к этому, что выпускные вечера у монреальских архитекторов проходят в масонской ложе, и сомнений в том, чья печать лежит на архитектурном образе Монреаля XXI в. не останется. Мы, однако, вовсе не об архитектуре хотели рассказать, а о предмете более конкретном и важном. Есть в Монреале старинный (по североамериканским меркам) просторный зеленый сквер Дорчестер (Dorchester). До открытия площади Канады (Place du Canada) он носил имя Доминион (Dominion), а свое теперешнее название он получил по имени улицы, северней которой расположился. в 1987 году эту часть бульвара переименовали по имени умершего в тот год бывшего премьер-министра Рене Левек (René Levesque).

Путаная, в общем, история с названием этого сквера. Да это и не важно для нашей заметки. До того, как во второй половине XIX века город выкупил этот участок земли у Католической церкви, там располагалось кладбище Святого Антония (Saint-Antoine). К тому времени на кладбище захоронений уже не проводили, но могилы оставались на прежнем месте. Городские власти попросту разбили на месте кладбища городской сквер. Во время реконструкции 2010 года, многие могилы были обнаружены, но не перенесены или перезахоронены; в особенности, их много в южной стороне сквера. Все дорожки площади вымощены камнем. Помимо обычных квадратных камней, местами попадается выложенный другим камнем крест. В интервью монреальской Газет (The Gazette) городской чиновник Филипп Сабурен (Philippe Sabourin) сказал, что кресты призваны напомнить о том, что на этом месте было когда-то кладбище. Количество крестов не означает количества могил, и расположение не соответствует каким-то конкретным захоронениям. Просто, ради памяти о бывшем кладбище, решено было выложить южную часть сквера крестами, стилизованными под символ, обозначающий кладбища на мореальских картах.

Нужно ли говорить, что православный христианин должен воздерживаться от хождения по могилам. Это вопрос уважения к умершим, к образу Божию – человеческому телу. Даже если могилы – не православных христиан. Тем более, необходимо всячески избегать ступать на кресты. Тогда как это должно быть очевидно безо всяких дополнительных разъяснений, мы все-таки приведем каноническое обоснование. Шестого Вселенского Собора Правило 73: “Поелику животворящий Крест явил нам спасение: то подобает нам всякое тщание употребляти, да будет воздаваема честь Тому, чрез что мы спасены от древнего грехопадения. Посему и мыслью, и словом, и чувством поклонение ему принося, повелеваем: изображение Креста, начертываемые некоторыми на земли, совсем изглаждати, дабы знамение победы нашея не было оскорбляемо попиранием ходящих. И так отныне начертывающих на земли изображение Креста повелеваем отлучати”.

Таким образом, Церковь еще со второй половины VII в. повелевает отлучать тех, кто изображает на земле кресты. Очевидно, что светским городским деятелям эти правила могут быть неизвестны, но католики должны были бы это знать и подать голос. Вообще, это даже не религиозный вопрос. Можно ли спокойно ходить по могилам, пусть и древним? А ступать по религиозному, пусть и чужому, символу? Однако удивляться тут нечего. Чего ждать от католиков и светских чиновников, если даже, называющие себя православными, устанавливают кресты так, чтобы их попирали ногами? В Киево-Печерской Лавре, например, водосточные решетки заботливо украшены тысячами крестов. Это не смущает ни многочисленных паломников, ни управляющих лаврой деятелей Московской Патриархии. Решетки эти вовсе не старинные— по словам киевлян, их положили после реконструкции Лавры. Не будем обвинять никого в злом умысле, но скажем, что враг рода человеческого, люто ненавидящий Христа, пользуясь услугами людей легкомысленных или злонамеренных, с удовольствием подстелет под наши ноги начертание своего поражения – Святого Креста. Бороться с этим мы возможности не имеем, тем более, в чужом городе, но быть внимательными мы обязаны. При этом, естественно, не надо впадать в суеверный страх, пытаясь углядеть крест в любом орнаменте или даже трещинах мостовых. Есть кресты, а есть перекрестки, что не одно и то же.

Пусть, кресты на площадях, вилка над городом, трапеции, пирамиды и угольники и прочие безбожные символы служат нам напоминанием о том, что подлинный наш дом— Царствие Божие, уготованное нам от создания мира (Мф. 25:34), и о том, что князем мира сего по слову Спасителя является сатана, и нам необходимо непрестанно бодрствовать, чтобы по легкомыслию не допускать богохульства ни словом, ни делом.

Митрополит Виталий о подготовке к Рождеству

Thu, 19 Dec 2013 15:37:00 GMT

Возлюбленные о Господѣ братья и сестры!

Каждый великiй праздникъ въ Церкви Христовой является какъ бы нѣкимъ святымъ таинствомъ, черезъ которое изливается на души наши особая Божiя благодать, особый даръ Святаго Духа. Если невозможно, по ученiю всѣхъ подвижниковъ Церкви, чисто молиться съ сытымъ чревомъ, то тѣмъ болѣе невозможно безъ поста и сугубой молитвы духовно пріобщиться къ великимъ праздникамъ Пасхи, Рождества Христова, Успенiя Матери Божiей, значитъ, передъ нами стоитъ крайняя необходимость готовиться къ праздникамъ, какъ къ великимъ Таинствамъ.

Теперь мы находимся передъ большой опасностью утратить самый духовный смыслъ Рождества Христова, который все больше и больше затмевается пышными елками, пряностями, суетой. Церковь празднуетъ Рождество Христово 25-го декабря по стъ. стъ и до этого дня запрещаетъ своимъ чадамъ веселиться и вкушать скоромную пищу. Мы видимъ какъ теперь совершенно не считаются съ самымъ днемъ 25-го декабря и за цѣлый мѣсяцъ до него начинаютъ устраивать воистину нечестивыя пиршества, танцы. И это въ самый разгаръ Рождественскаго поста. Таковые да не приступаютъ ко Святой Чашѣ, да не причащаются Святыхъ Таинъ Христовыхъ въ день Великаго Праздника.

Если въ наши дни нѣкоторые христiане утратили чувство благоговенiя, умиленiя къ своимъ святынямъ, то пусть для нихъ будутъ примѣромъ нехристiане - евреи, которые, будучи, какъ и мы, разсѣяны по лицу всей земли, не стыдятся среди чужихъ имъ по культурѣ людей твердо хранить всѣ свои обычаи и праздники.

Другимъ соблазномъ для насъ являются также чуждыя духу Православъiя такъ называемыя торжества Санта Клаусъ или Святаго Николая. Въ этихъ полушутовскихъ представленъiяхъ оскорбительно для нашей души изображается нашъ Великiй Чудотворецъ Святитель Николай Мирликiйскiй. Не позволяйте своимъ дѣтямъ посѣщать представленія Санта Клаусъ, въ которыхъ такъ легкомысленно показанъ нашъ Великiй угодникъ Божiй. Послѣ такого зрѣлища сердце Вашего ребенка не устремится больше въ молитвѣ ко святому, начнетъ обращаться ко всѣмъ святымъ вообще, какъ къ небывалымъ легендарнымъ героямъ.

Ограждая въ сердцѣ своемъ святыню праздника Страхомъ Божiимъ, готовьтесь постомъ и молитвой встрѣтить Рождество Христово и Рожденный Христосъ да исполнитъ души Ваши миромъ, радостью и любовью

Вашъ искреннiй доброжелатель и богомолецъ

Епископъ Виталiй
1958 г

(источникъ)

Накануне Рождества

Sun, 23 Dec 2012 04:11:00 GMT

То, что я хочу сейчас разсказать, действительная правда. Случилось это сравнительно не особенно давно.
Был канун Рождества Христова. В бедном селе Соломенке, занесенном со всех сторон снегом, шли спешныя приготовления к празднику. В приходской церкви только что кончилась всенощная. Пожилой дьячек Кузьмич, с трудом вытаскивая ноги из глубоких сугробов снега, возвращался из церкви домой.

Было очень холодно, мороз крепчал, ветер злился, снег, как бешенный, кружился. Поднималась метель.

Остановившись перед маленькой избушкой, Кузьмич на крыльце отбил снег с ног, и вошел в дом. Его жена Катерина, женщина средних лет, дородная, с румяным, добрым лицом, накрывала стол к ужину. Завидя вошедшего отца, маленькая дочь Нюта соскочила с палатей и бросилась к нему.
— Погоди, Нюточка, видишь снегу сколько, — ласково остановил он ее и, сняв полукафтан, перекрестился широким крестом на образа. — С предверием праздника поздравляю; дай Бог за год дождать в добром здоровье и вожделении, — обратился он к жене.

Но Катерина не только ничего не ответила на его приветствие, но даже не обернулась, продолжая возиться у печки. Кузьмич сел, поцеловал дочь и вздохнул. Нюте, не сиделось спокойно. Она то засматривала в глаза отцу, то вставала и подходила к матери. Теперь ея хорошенькое личико было не так весело, как всегда, — она думала о брате Васе семинаристе. Без него она встречала первое Рождество. Она очень любила его и думала, что он теперь делает в училище. И не она одна думала о нем, думали и мать и отец, и чувствовали, что для них наступающий праздник был не в праздник.
Еще задолго до Рождества Христова начались разговоры о сыне, и когда ясно стало, что Вася не придет на праздник, так как не было оказии послать ему денег на дорогу, все как-то загрустили. И теперь, в самый канун праздника его отсутствие было особенно тяжело.

Ужин был накрыт. Катерина поставила на стол миску горячих щей и взглянула на мужа; в ея всегда веселых, добрых глазах виднелись слезы. Поймав на себе взгляд жены, Кузьмич почувствовал себя виновным и опустил голову.— Что то теперь делает бедный Вася? — проговорила Нюта.

Это напоминание о мальчике еще больше защемило их сердце. Катерина, повернувшись к мужу, тихо сказала: говорила — пошли письмо Васе, так нет, все твердил, что поспеем, вот тебе и поспели, и она заплакала. Кузьмич встал и подошел к окну, чтобы незаметно смахнуть навернувшиеся слезы, — Вишь непогодь-то какая, — через минуту проговорил он.— Может быть и хорошо, что не пришел, поди, в поле теперь зги не видать.

Ветер выл в трубе, снег стучал в окна.
— Теперь бы сидел касатик, — тихо заговорила снова дьячиха, прижимая к своей груди Нюту, — разговелся бы вместе и пошел бы Христа славить.

— Полно, жена, — угрюмо проговорил дьячок, чувствуя, что она еще больше наводит тоску своими причитываньями. — Да, тебе все ни по чем, а он, небось, сердечный, — продолжала она, — скучает и плачет. Шутка ли праздник какой...

Кузьмич ходил из угла в угол подавленный. Он внутренне упрекал себя, зачем раньше не послал сыну денег. А ветер жалобно выл кругом.

Ужин остался нетронутым,— с ними не было Васи, а Вася был уже недалеко от родного дома.

Он задолго еще до праздника с нетерпением ждал весточки от родителей, но дни проходили за днями, а весточки не было. Вот уже его товарищи собираются на святки домой, а он скучный бродит из угла в угол, вспоминая, как бывало, с нетерпением он ожидал дома Рождества Христова и христославил, а теперь приходится сидеть в противном училище. Он не выдержал и расплакался... Но нашлись добрые товарищи, дали ему в долг несколько копеек и позвали с собой.

От уездного города Борович до Соломенки было не больше восьмидесяти верст. Некоторым товарищам его приходилось идти еще дальше, но никто из них на разстояние не обращал внимания. Все были заняты одною радостною мыслью, чтобы скорей увидаться с родными, похристославить, пошалить с односельскими парнями, побывать на колокольне и позвонить, словом каждого из них в родной деревне ожидало много хорошего и веселого. Вот, они теперь целыми гурьбами собирались в дорогу и, запасшись хлебом, расходились в разные стороны.

Идет и Вася в компании с тремя товарищами. Выл ясный, морозный день. Снег искрился под холодными лучами солнца. Весело перебрасываясь между собою шутками, они, довольные, что вырвались на простор, шли по большой дороге, подпрыгивая и постукивая руками от мороза.
По деревням поповичей встречали радушно, кормили, чем Бог пошлет, а ночью они засыпали крепким сном, где попало — на полу, на полатях, на лавках.
На третий день пути Вася должен был оставить поеледняго товарища Преображенского в его деревне Осоковке. Мороз крепчал и подымался ветер. Уже вечерело, когда они подошли к Осоковке. Поевши и отдохнув у товарища, Вася стал собираться в дорогу.

— Да ты бы, голубчик, переночевал, ласково уговаривал его старый дьякон, отец Преображенского. Но Вася не остался. Да и как было остаться накануне праздника в чужом доме, и, тем более что до Соломенки оставалось всего пять верст.

Выйдя из деревни, он плотнее завязал на голове башлык. Встречный ветер мешал ему идти, резал лицо, снег засыпал глаза. Вася медленно двигался по дороге. Он ежеминутно останавливался и отворачивался от ветра, чтобы перевести дух.

„Скорей-бы дом", думал он, пристально всматриваясь в туманную даль. Кругом, кроме бешено крутящегося снега, ничего не видно. Снег заметал широкую дорогу. С трудом, вытаскивая ноги из сугробов, он шел, оглядываясь по сторонам. Мальчик чувствовал сильную усталость, ноги подкашивались. Ему делалось страшно холодно, тем более, что нагольный тулупишко на плечах был далеко не новый. Он вспомнил про отца, про мать, про сестренку Нюту, и у него как будто прибавилось силы, но борьба с разсвирепевшею стихиею ему была не под силу. Ему хотелось отдохнуть, но он спешил домой. Ему казалось, что прошло много времени, а между тем Соломенки все еще не видать. „Надо отдохнуть", подумал он и сел. Приятная истома охватила малютку, ему теперь не так холодно, он сидел неподвижно на сугробе снега и думал, как он завтра будет Христа славить. Мальчик замерзал. Ему грезилось: приходская церковь, родная деревня, будто он на клиросе читает и поет. Скоро голова его упала на грудь и казалось смерть уже стояла за плечами. Но вот послышался колокольчик, к нему с трудом приближалась тройка сытых лошадей, которые, увидя что-то черное на дороге, бросились в сторону.

— Кажется человек, проговорил ямщик, обернувшись к седоку.

Седок быстро вылез из кибитки и, увязая по колена в снегу, подошел к Васе. Мальчик не чувствовал, как его подняли, как добрый купец Белоусов спрятал его в шубу свою, стараясь своим телом и дыханием отогреть его.

Он очнулся, когда они уже были далеко от Соломенки. Купец, смотря на него, улыбался, радуясь, что ему удалось спасти замерзавшего мальчика.
— Ну, парень, счастье твое, что я наехал, а то, наверное, замерз бы.
Вася от радости заплакал.—Ты, что-же, издалека?
— Из Соломенки; сын Кузьмича, тамошнего дьячка ответил мальчик.
— Из Соломенки? — переспросил купец. Да, мы давно ее проехали, и купец велел ямщику вернуться обратно.

Было уже поздно, но в доме Кузьмича еще не спали. Тройка остановилась у крыльца, ямщик постучался в окно. Но еще раньше до его стука Кузьмич открыл дверь, услыхав колокольчик.
— Принимай гостей, хозяин!— весело крикнул купец.
— Милости просим!
— Не выпуская, Васи из-под шубы, купец веселым взглядом окинул всю семью Кузьмича.
— Поди, сына не ждал?—проговорил он и засмеялся. Все посмотрели на него с удивлением.
Ему хотелось подольше полюбоваться на их недоумение, но Вася так заерзал под шубой, что он должен был его выпустить.
— Ну, вылезай, молодец! с хохотом распахивая шубу, сказал купец. Вася бросился на шею матери. Радости не было границ.
* * *
Прошло с тех пор сорок лет. Был тоже канун праздника Рождества Христова, и тоже бушевала буря и стояли трескучие морозы. В большой архиерейской церкви кончилась всенощная. Толпа нищих стояла на паперти, в ожидании выхода архиерея, который имел обыкновение после богослужения раздавать милостыню.

Далеко в стороне от других нищих, робко стоял седой, изможденный старик, кутаясь в жалкое рубище, дрожа всем телом от холода. Он пришел сюда издалека, бродя из деревни в деревню с сумою.

Окруженный народом, вышел архиерей из церкви, за ним келейник нес на блюде медные деньги. Медленно подвигаясь между рядами нищих, он щедро оделял их милостыней. Более назойливые из них оттесняли робких, но от зоркого глаза пастыря никто не укрылся. Сойдя с паперти и благословив народ, он уже хотел сесть в свою карету, как взгляд его упал на дрожавшего от холода старика. Архиерею стало жаль его, он остановился и обернулся к келейнику, но у него денег уже не было.
— Приходи ко мне, старик, на праздниках, ласково сказал он и уехал.

Этот добрый архипастырь был никто иной, как прежний Вася, который по окончании курса духовной академии, вступив в монашество, назначен был сначала п—ским, а потом к—ским архиереем.

Нищий и народ расходились. Скоро опустела вся площадь около церкви.

Нищий-старик, тяжело опираясь на палку, побрел к себе в сырой, холодный угол. На третий день праздника он робко просил келейника доложить о нем архиерею, который позволил ему явиться в дом за милостыней.

В роскошно убранном зале сидел архиерей за книгой, когда вошел к нему келейник и доложил о старике-нищем.

Он сказал было келейнику выдать ему милостыню и накормить, но потом почему-то раздумал и вышел сам к нему. Смотря на его морщинистое лицо, он опять его пожалел, ему захотелось утешить несчастного, и он посадил его в кресло, расспрашивая про его жизнь.

Нищий рассказал, что он был когда-то богатым купцом, но, по воле Божией, разорился. Видите, владыко святый, как Господь судил: теперь добираюсь, а когда-то сам помогал другим. У меня прежде была большая торговля в Новгороде, вел большую торговлю по ярмаркам, да, всего бывало, во всем имел счастье, не забывал и бедных, особенно остался в памяти один случай.

Помню, раз накануне Рождества Христова ехал я в Смоленск на ярмарку. Мороз был, как теперь, страшный. Смотрю, на дороге сидит окоченелый мальчик.

Архиерей быстро встал с кресла и в волнении заходил по комнате, поминутно останавливаясь и внимательно всматриваясь в старика. А тот ничего не замечая, продолжал свой рассказ, говорил, как он отогрел малютку в своей шубе, как привез его родителям, как те были удивлены и плакали от радости.
— Помню,— продолжал старик,— мальчика звали Васей, шел он из семинарии на святки домой.
— Вот кто жизнь-то мне спас!— со слезами на глазах воскликнул архиерей. — Тот Вася, которого ты подобрал с дороги, был я. Изумленный старик соскочил с кресла.
Архиерей поклонился ему в ноги.
— А я часто вспоминал моего неведомого благодетеля и молил Бога за него,— продолжал архиерей, обнимая нищего и любовно усаживая его с собою на диван.
— Чудны дела Твои, Господи! Мог ли я думать,— сквозь слезы сказал растроганный старик,— что, спасая замершего мальчика, я спасаю жизнь будущего архиерея.
— Сам Бог помог нам встретиться, — перекрестился архиерей, и когда встретиться? В такой же день, в какой ты спас мне жизнь. Этой встречей Сам Господь внушает мне вернуть твое прежнее счастье — ты будешь снова купцом.
— Куда мне, владыко святой, стар я.
— Ну, так ради Бога, сделай для меня милость—останься у меня, я буду смотреть за тобой, как за отцом.
— Спасибо, милостивец, за твое доброе слово,— мне бы только теплый угол в богадельне, да изредка тебя видеть, и я буду счастлив. Ты для меня теперь стал точно родной. Архиерей снова обнял старика, с горячею готовностью обещаясь исполнить его просьбу.

„Слава в выпших Богу, и на земле мир, в человецех блоговоление", — восторженно произнес архиерей церковную рождественскую песнь, прощаясь с своим благодетелем нищимъ-старцем.

"Душеполезный Собеседник" 1902 г.

Новый год – пасха падших

Mon, 23 Dec 2013 16:04:00 GMT

Встреча Нового года по гражданскому григорианскому календарю за долгие годы безбожия на Руси стала настоящей народной традицией. Всеобщее торжественное празднование этого дня началось в Советском Союзе с 1947 года. Именно тогда этот день сделали выходным. Правда, он был выходным и в 1930-х, но тогда такой всеобщей торжественности не было. Все были слишком запуганы, а четкой директивы от новых хозяев страны не было.

После войны власти решили вернуть людям выходной и вдохнуть новую жизнь в этот светский праздник. Это было сделано вовсе не из человеколюбивых настроений тех, кто относился к людям, как к скоту, а чтобы отвлечь народ от духовного возрождения, которое могло начаться после ужасов и тяжких испытаний войны. Тем более, что И. Джугашвили в 1943 г. создал РПЦ-МП, и, хотя это была не подлинная Церковь Христова, открытые храмы и приостановление гонений могли способствовать возврату народной духовной памяти, что для безожников было нежелательно.

Поэтому, именно в послевоенные годы Советское правительство стало активно создавать и развивать свои праздники, придавая некоторым из них вид исконно русских.

Довольно устойчивым является миф о том, что празднование Нового года уходит корнями в глубокую древность и, что на Руси всегда его праздновали. С того времени, как Русь приняла Православие, она естественно стала отмечать христианские праздники. 1-го сентября по Юлианскому календарю Церковь празднует Новый год или Начало индикта, или Церковное новолетие. Содержание этого праздника, а наипаче форма торжества ничего общего с тем, что называют Новым годом сегодня, не имеют. 1-го сентября отмечался Новый Год от Сотворения Мiра, согласно исчисленiю Православной Церкви - чисто духовный праздник.

В оправдание современному празднованию обычно вспоминают указ Царя Петра о переходе на исчисленiе от Рождества Христова и всеобщем праздновании этого события. Нам помнится из советского детства, что даже на одной новогодней открытке была цитата из этого указа. Однако, к сожалению, упоминая этот указ, цитируют его выборочно. Если прочитать его полностью, то становится очевидным, что современное празднование ни по времени, ни по смыслу на указ этот опираться не может. Приведем полный его текст:

«7208 (1699) года декабря въ 20 день великій государь царь и великій князь Петръ Алексѣевичъ всѣя Великія и Малыя и Белыя Россіи самодержецъ указалъ сказать:

«Извѣстно ему, великому государю, стало — не только что во многихъ европскихъ христіянскихъ странахъ, но и въ народахъ славянскихъ, которые съ восточною православною нашею Церковью во всемъ согласны — какъ валахи, молдавы, сербы, далматы, болгары и самые его, великаго государя, подданные черкасы, и всѣ греки, отъ которыхъ наша вѣра православная принята — всѣ тѣ народы согласно лѣта свои исчисляютъ отъ Рождества Христова въ восьмой день спустя, то есть января съ 1 числа, а не отъ Созданія міра, за многую рознь и считаніе въ тѣхъ лѣтахъ.

И нынѣ отъ Рождества Христова доходитъ 1699 годъ, а будущаго января съ 1 числа настанетъ новый 1700 годъ, купно и новый столѣтній вѣкъ. И для того добраго и полезнаго дѣла указалъ (великій государь) впредь лѣта счислять въ приказахъ и во всякихъ дѣлахъ и крѣпостяхъ писать съ нынешняго января съ 1 числа отъ Рождества Христова.

А въ знакъ того добраго начинанія и новаго столѣтняго вѣка въ царствующемъ градѣ Москвѣ послѣ должнаго благодаренія къ Богу и молебнаго пѣнія въ церкви, и кому случится и въ домѣ своемъ, по большимъ и проѣзжимъ знатнымъ улицамъ, знатнымъ людямъ и у домовъ нарочитыхъ духовнаго и мирского чина передъ воротами учинить нѣкоторыя украшенія изъ древъ и вѣтвей сосновыхъ, елевыхъ и можжевелевыхъ — по образцамъ, каковы сдѣланы на Гостиномъ дворѣ и у нижней Аптеки, или кому какъ удобнѣе и пристойнѣе, смотря по мѣсту и воротамъ, учинить возможно.

А людямъ скуднымъ каждому хоть по деревцу или вѣтке надъ воротами или надъ хороминой своей поставить. И чтобъ то поспѣло нынѣ будущаго января къ 1 числу сего года, а стоять тому украшенію января по седьмой день того жъ 1700 года.

Да января жъ въ 1 день, въ знакъ веселія, другъ друга поздравляя съ Новымъ годомъ и столетнимъ вѣкомъ, учинить сіе: когда на большой Красной площади огненныя потехи зажгутъ и стрѣльба будетъ — то по всѣмъ знатнымъ дворамъ боярамъ, и окольничимъ, и думнымъ, и ближнимъ, и знатнымъ людямъ палатнаго, воинскаго и купецкаго чина знаменитымъ людямъ каждому на своемъ дворѣ изъ небольшихъ пушечекъ, если у кого есть, и изъ нѣскольких мушкетовъ или иного мелкаго ружья учинить трижды стрѣльбу и выпустить нѣсколько ракетъ, сколько у кого случится.

И по улицамъ большимъ, гдѣ пространство есть, января съ 1 по 7 число по ночамъ огни зажигать изъ дровъ, или хвороста, или соломы. А гдѣ мелкіе дворы — собравшись по пять или шесть дворовъ такой огонь класть или, кто захочетъ, на столбикахъ поставить по одной, или по двѣ, или по три смоляныя и худыя бочки, и, наполняя соломой или хворостомъ, зажигать. А передъ Бурмистерской ратушей стрѣльбѣ и такимъ огнямъ и украшенію по ихъ смотрѣнію быть же».(подчеркнуто – ПЛ).

Итак, очевидно, что, во-первых, праздновать следует после Рождества, а не до. В ответ на это нередко слышим, что, дескать, давно уже все перешли на Григорианский календарь, что по нему живем, по нему и празднуем. Все эти аргументы годны для нехристей, поэтому мы здесь об этом говорить не будем, т.к. календарный вопрос требует отдельного изучения.

Святою Церковью до Рождества установлено держать сорокадневный пост. Гражданский календарь не может и не должен служить оправданием не соблюдать это правило.

Во-вторых, из Указа ясно, что государь особое празднование повелевает провести «въ знакъ того добраго начинанія и новаго столѣтняго вѣка». То есть, отпраздновать новое начинание считать года от Рождества Христова и начало столетнего века по новому исчислению. На то же указывают слова «стоять тому украшенію января по седьмой день того жъ 1700 года». Никаких упоминаний о ежегодном праздновании в указе нет. Да и не мог православный царь, несмотря на то, что был реформатором, установить новый ежегодный праздник в день Обрезания Господня и день памяти святителя Василия Великого.

В общем, смысл указа в том, чтобы начать исчисление лет от Рождества Христова и отпраздновать это, а не в том, чтобы ежегодно, не обращая внимания ни на что, запускать ракеты и пить неделю. Дальше в истории России мы не находим упоминаний о всенародном праздновании Нового года. Также и у русских классиков мы ничего в этой связи припомнить не можем. Если и отмечали Новый год, то, видимо, весьма скромно. Торжественно и всенародно отмечать смену календарного года после Рождественских Святок в православной стране было попросту неестественно ни духовно, ни чисто экономически.

Так что, у указа Петра и у русской истории, до прихода к власти безбожников новогодняя связь проглядывается весьма слабо.

В чем же тогда секрет такого поистине всенародно единодушного празднования Нового года в Советском Союзе и его производной - РФ? Обычно приписывают это тому, что праздник этот не политизированный и нерелигиозный. Подходит всем, как бы. Но дело-то как раз в том, что православным этот праздник подходить не может и не должен. Православный человек обязан соблюдать пост и готовиться к Рождеству – важнейшему после Пасхи празднику. И если на территории России всенародным праздником называют современный Новый год, то это говорит не только о том, что страна эта не православная, но и об отсутствии среди народа и властей простого уважении к православным праздникам. Совместить же современный Новый год и Рождественский пост невозможно. Дело не только в оливье и прочих непостных лакомствах, но и в самом настроении праздника; всюду какая-то сплошная вакханалия: пляски, дурная музыка и глупый смех на фоне всевозможных суеверий и странных обычаев.

Человек мало знакомый с Православием может спросить, почему же, в таком случае глава Московской Патриархии ежегодно поздравляет жителей РФ с гражданским Новым Годом и служит в этот день новогодний молебен? Чтобы ответить на этот вопрос нужно вернуться к тому, что РПЦ МП создана безбожниками для служения мiру, а не Богу. Истинное почитание Рождества Христова им не нужно. Даже опасно.

Итак, если Новый год – праздник не исторический, не духовный и даже входит в конфликт с Рождественским постом, почему он с таким размахом и единодушием отмечается народом, отмечавшим в этом году 1025 лет своего крещения?

По нашему мнению дело тут во всеобщем отступлении от Православия в сочетании с глубокой народной духовной памятью. Русь почитала много праздников, но только один из них был самым главным, самым любимым. Это была Пасха – Светлое Христово Воскресенье. Именно эхо памяти о Пасхе, эхо, отразившееся в пустотах искаженных душ и помраченных умов, принимает форму современного Нового года. Можно сказать, что Новый год – это пасха падших. О том, что память о Пасхе дает энергию для Нового года говорит еще и сам смысл праздника. Что есть Пасха? Пасха – это воскресение Христа из мертвых, это ежегодное празднование торжества над смертью, открытия врат в новую вечную жизнь. В стихирах Пасхи мы так и поем: «Пасха нова святая…». Мы празднуем новую жизнь!

Что есть Новый год? Тщетные надежды на «новое [земное] счастье». Подсознательно и глубоко духовно каждый человек понимает неправильность своего состояния, и ищет новой жизни. Без Христа, без устремления взора к Небу, поиск этот находит замену в тщетном, в земном. Отсюда и такая любовь к Новому году, отсюда и поздравления «с новым счастьем». Это исходит из нашей природы, призывающей искать вечной жизни, и из народной памяти праздновать и отмечать открытие этой жизни.

Так что, Новый год – праздник не светский, а религиозный. Религия эта антихристова. Не по форме только, но по глубокому своему содержанию. Посмотрите, как мистически связана подмена Пасхи, и разрушение подлинного почитания Рождества. Без Воскресения Христова, Рождество не имело бы смысла, потому что Он родился, чтобы сойти во ад, победить смерть и воскреснуть. И, раз, люди нашли замену небесного в земном, радуются Новому году больше, чем Новой жизни, то и Рождество они почтить должным образом не могут и не должны.

Обратим еще внимание на массу всевозможных суеверий, традиций, обычаев и церемоний, связанных с Новым годом, и не останется никаких сомнений, что мы имеем дело именно с религией, а не с безобидным светским праздником.

Еще одним указанием на то, что Новый год – праздник антихристианский, говорит то, что, как нигде, он расцвел в стране, где безбожие было государственной религией. Сколько ему посвящено стихов, песен, фильмов! Наверное, не меньше, чем самим Советам. Заблуждаются те, кто говорит, что все это как раз потому, что народ Новый год любил больше, чем власть. В безбожной России всенародно можно любить только то, что разрешает любить государство. Еще совсем недавно народ больше всего любил Пасху, а тут вдруг резко полюбил Новый год, а Пасха - удел «отсталых бабулек». На самом деле Пасху всеми силами изгнали из души народа. Тех, кто не хотел отрекаться, изгнали в подполье или за рубеж, но большинство просто убили. В замен был предложен Новый год.

Все бюджеты и гонорары исходили исключительно от власти. Пошла установка развивать празднование - пошли и стихи, и фильмы, а там и традиции и всенародная любовь. Главное, чтобы не было пусто свято место – человеческая душа. Нужно заполнить ее суррогатом, чтобы она не начала искать подлинную Новую жизнь, торжество над смертью – поражение сатаны. РПЦ-МП в этом, естественно, подыгрывает своему хозяину.

Дело тут не столько в Советской власти, как таковой, сколько в добровольном отступлении народа от своей веры – во всенародном предательстве. Это положение, несмотря на видимую свободу, сохраняется по сей день. Новый год подменяет Пасху и затмевает Рождество. И это хуже, чем просто запрещение на празднование. Любой запрет порождает поиск и протест, так же, как гонения на Церковь порождали мучников и нередко приводили к массовым обращениям ко Христу. Подменить веру – намного эффективней, чем запретить. Чистым ядом обычно не травят, потому что это сразу обличает отравителя и вызывает протест. Травят обычно отравленной пищей. В итоге, насытив на весьма краткое время, отравленная еда не питает, а убивает. Так же и подмененная или искаженная вера – уже не вера вовсе, а значит, не угроза нашему убийце – сатане.

На Западе похожее положение. Только они начали отходить от истинного исповедания почти тысячу лет назад, и не сразу пришли к положению, где Пасха – праздник для «практикующих», а всенародное празднование Рождества постепенно превратилось в коммерциализированное семейное мероприятие с оттенком благотворительности. Про посты они вовсе не вспоминают. Только в Страстную Пятницу некоторые особо ревнивые католики не едят мяса. Впрочем, речь не о Западе, а русском народе.

Через многолетний цикл тщетных надежд, пустых пожеланий нового счастья в совокупности с непременными всевозможными излишествами, человеческая душа постепенно черствеет и становится бесчувственной и к подлинному новому счастью – вечному. С детства людей учат лживым стихам про то, что «под Новый год … … все сбывается» и врут им про всеведущего Деда Мороза. И опять же, никаких упоминаний Деда Мороза в связи с Новым годом или Рождеством мы в русской литературе не встречаем. Да, есть народный сказочный герой Мороз Иваныч, а не вездесущий таинственный дух, проникающий в дома под покровом ночи. Правда, у него еще есть брат – дед мороз, приходящий с гости, и выступающий на елках. Тот и вовсе зачастую попросту пьян. Так, Дед Мороз в безбожном обществе отдает однозначной бесовщиной, способной под благим предлогом отравить душу ребенка. Весь культ Деда Мороза – подмена духовной жизни, род яда для души.

Взрослые не отстают, участвуя в бессмысленных заведомо пустых ритуалах. Загадывание желаний, гадания, прыжки в воздух, чоканье бокалами непременно на двенадцатый удар курантов – все это религиозная атрибутика. В этот день, пожалуй, рождается на свет большинство будущих клятвопреступников, когда обещая себе и другим «начать новую жизнь», люди забывают про это уже через несколько дней. Все новогодние фантазии обычно звонко разбивается о грубый булыжник реальности, когда приходит осознание того, что все просто постарели на год, а здоровья, надежд и денег поубавилось. Утешает только то, что пройдет всего лишь год, когда снова можно будет наврать себе и другим про новое счастье и новую жизнь. Многие, правда, уходят в запой до Рождества, а то и до Старого Нового года. И так, пока не будет отпразднован год последний.

В этом самое коварство! Поверит ли во Христа, человек, с детства ежегодно приучаемый ко лжи о новом счастье? Захочет ли слушать про Пасху, про воскресение, про вечную жизнь и торжество Спасителя над смертью? Уверует ли в невидимого Бога после того, как ритуально был обманут с Дедом Морозом? Найдет ли в сердце, уголок, не изъеденный ложью, не обросший цинизмом?

Разносторонне рассмотрев Новый год со всеми его традициями, можно уверенно заключить, что этот праздник насквозь пропитан ложью. Если и есть радость от него, то она мимолетна и ненадежна, как насыщение отравленным блюдом. Мало того, из вышесказанного, мы не можем не заключить, что праздник этот исключительно антихристианский. Будучи направлен против Пасхи, торжества жизни над смертью, Истины над ложью, он является главным безбожным праздником. Поэтому, попытки иных христиан праздновать Старый Новый год, чтобы не нарушать поста, обычно не работают. Дело тут не столько в выходных днях, а в том, что против лжепасхи силу может иметь только подлинная Пасха.

Никакой стратег не мог придумать такого коварного, всеобъемлющего, стройного и действенного плана по обольщению человеческих душ. Единственно, кому это было бы по плечу – падшему ангелу, отцу лжи. И тем яснее становится непременная необходимость в отказе от празднования современного Нового года.

Нам нередко возражают, что народ устал, что нужна разрядка и т. п. Это, опять же, годится только для нехристей и тех, кто не хочет трезво и старательно разобраться в вопросе, а предпочитает жить иллюзиями. Некоторые христиане пытаются совместить Новый год и веру во Христа. Можно ли служить Богу и мамоне? Человек подлинно православный, воцерковленный и думать об этом сатанинском торжестве не должен. Как в крещении мы трижды плюем на сатану, так и от праздника этого нужно трижды отречься и не возвращаться к нему никогда.

Самое важное – осознать, что если человек не находит в своей жизни достойной замены Новому году, то он христианин только по имени. И если будет оправдывать такое положение, вместо того, чтобы, призывая помощь Божию, стараться очистить душу и просветлить разум, то никогда всей душей не станет сопричастником Пасхи Господней – подлинного Воскресения. А если так, то для души такой уготована не вечная Новая жизнь, а вечная смерть. Причем, по собственному ее свободному выбору.

I. Смирновъ

зеркало

Новый год, Рождество и "Санта-Клаус"

Sun, 21 Dec 2014 12:46:00 GMT

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Каждый великий праздник в Церкви Христовой является как бы неким святым таинством, через которое изливается на души наши особая Божiя благодать, особый дар Святаго Духа. Если невозможно, по учению всех подвижников Церкви, чисто молиться с сытым чревом, то тем более невозможно без поста и сугубой молитвы духовно приобщиться к великим праздникам Пасхи, Рождества Христова, Успения Матери Божией. Значит, перед нами стоит крайняя необходимость готовиться к праздникам, как к великим Таинствам.

Теперь мы находимся перед большой опасностью утратить самый духовный смысл Рождества Христова, который все больше и больше затмевается пышными елками, пряностями, суетой. Церковь празднует Рождество Христово 25-го декабря по ст. ст и до этого дня запрещает своим чадам веселиться и вкушать скоромную пищу. Мы видим как теперь совершенно не считаются с самымъ днем 25-го декабря (7 января н.с.) и за целый месяц до него начинают устраивать воистину нечестивые пиршества, танцы. И это в самый разгар Рождественского поста. Таковые да не приступают ко Святой Чаше, да не причащаются Святых Таин Христовых в день Великого Праздника.

Другим соблазном для нас являются также чуждыя духу Православия так называемые торжества "Санта Клаус" или Святого Николая. В этих полушутовских представлениях оскорбительно для нашей души изображается наш Великий Чудотворец Святитель Николай Мирликийcкий. Не позволяйте своимъ детям посещать представления Санта Клаус, в которых так легкомысленно показан наш Великий угодник Божий. После такого зрелища сердце Вашего ребенка не устремится больше в молитве ко святому, начнет обращаться ко всем святым вообще, как к небывалым легендарным героям.

Ваш искренний доброжелатель и богомолец

Епископ Виталий (Устинов) 1958 г.

О божественных Писаниях, что в них нет разногласия

Sun, 16 Dec 2012 04:26:54 GMT

Пойте разумно, говорит пророк (Пс. 46, 8), и: испытайте Писания, говорит Господь (Ин. 5, 39). Кто слушается этого, тот просвещается, а кто ослушивается, тот помрачается. Ибо если кто невнимателен к тому, что он произносит,– не столько получает он плода от Божественных Писаний, хотя, может быть, и часто поет и читает. Упразднитеся, сказано, и разумейте (Пс. 45, 11), ибо упразднение собирает ум, и если кто-либо захочет быть несколько внимательным, то познает от части, по слову апостола (1 Кор. 13, 12), и особенно тот, кто имеет от части нравственное делание; ибо оно дает уму большую опытность от борьбы со страстьми. Однако не настолько познает он, сколько таинств заключает в себе каждое изречение Писания, но насколько чистота ума его может принять от благодати. Это ясно из того, что мы часто познаем ведением какое-либо изречение Писания и достигаем одно или два из намерений, с которыми написано было это изречение, а чрез несколько времени, когда ум, может быть, делается более чистым, он сподобляется иного разумения, высшего, нежели то, первое.

Так что от недоумения и удивления благодати Божией и неизреченной Его премудрости (ум) приходит в страх и трепет пред Богом разумов, как сказала пророчица Анна, что Бог разумов Господь (1 Цар. 2, 3). Не о том говорю, когда кто-либо услышит – чрез какое-либо Писание или человека, это не есть чистота ума или откровение; но если бы познал кто-либо и не верил себе, пока не найдет, что Божественное Писание или кто-либо из святых подтверждает то ведение, которое он получил самодвижно об изречении Писания или чувственном, или мысленном деле. И если, может быть, вместо одного намерения он встретил бы многие или услышал бы о них из Божественного Писания или от святых отцов, то пусть не не верит этому и не считает этого за разногласие. Ибо случается, что вещь бывает одна, а цели ее многие. Так об одеждах, если бы кто-либо сказал, что они греют, другой, что украшают, и третий, что покрывают,– все трое говорят истину, что одежда нужна для теплоты, покрова и украшения, и эти трое постигли Божественные намерения касательно одежды и имеют свидетелем Божественное Писание и природу вещей. Если же кто-либо, будучи тать и разбойник, относительно разумений, сказал бы, что одежда нужна для грабежа и воровства, тот всячески лжет. Ибо ни Писание, ни природа вещей не подтверждают, чтобы одежда была для этого, поелику и законы за такие дела казнят.

Так же бывает и при всякой вещи, чувственной или мысленной, или слове Божественного Писания. Ибо и святые познают не всякое намерение Божие относительно каждой вещи или написанного слова; но и не все вдруг пишут, что они познали.[1] Частию потому, что Бог непостижим и премудрость Его не имеет предела[2], чтобы Ангел или человек мог вместить все; как Златоуст говорит о некотором ведении, что мы сказали о сем, сколько должно было сказать ныне, Бог же вместе с упомянутым ведает и иное непостижимое; частию же и потому, что неполезно будет, если и сами святые будут говорить все, что знают, ради немощи человеческой, и чтобы не продлилось слово и не сделалось ненавистным или неудобопонимаемым, по смущению, но чтобы говоримое было в меру, по изречению Богослова.

Потому и бывает, что сегодня тот же (святой) о том же деле говорит одно, а завтра другое; и это не есть разногласие, если только слушатель имеет ведение или опытность. И опять: один говорит одно, а другой о том же самом изречении Божественного Писания – другое, ибо часто и то и другое внушила Божественная благодать, сообразно с временем и состоянием людей. То только есть искомое, чтобы соответственно Божественному намерению делалось то, что делается, или говорилось то, что говорится, и чтобы оно подтверждалось Божественным Писанием, дабы не услышало оно от апостола: анафема да будет (Гал. 1, 8), если иное благовестит вам, вне Божественного намерения или естества вещей, хотя бы то был и Ангел, как говорят: Великий Дионисий, Антоний и Максим Исповедник. Поэтому говорит Златоуст: не дети еллинов передали нам это, но Святое Писание. Так, не есть разногласие то, что Писание говорит о некотором (муже), что он не видел Вавилона во время пленения (Иез. 12, 13), и опять, в другом месте, что он был переселен в Вавилон, вместе с другими. Читающий внимательно найдет в ином месте Писания, что того мужа ослепили и таким взяли в плен, и так он взошел в Вавилон (Иер. 39, 7, 9), как сказал о нем один, но не видел его, как сказал другой. И опять некоторые, по незнанию своему, говорят, что Послание к Евреям писано не Павлом апостолом, также и одно из слов святого Дионисия не им написано; но если кто внимательно рассмотрит, то из самых слов удостоверится в истине. Ибо святые, если говорят о естественной вещи, то – по рассмотрению, то есть по ведению естественному, от ведения существующего, то есть творений, происходящего вследствие чистоты ума, говорят, с полнейшею точностию о намерении Божием и испытывают Писания (Ин. 5, 39), как Златоуст сказал о тех, которые в земных рудокопнях отыскивают золото, что они и тончайшие жилки разыскивают, чтобы ни одна йота или черта не пропала, как говорит Господь (Мф. 5, 18). Йота есть десятая буква, а так называемая черта есть знак, без которого нельзя правильно писать[3]. И это сказано о вещах по естеству.

Когда же превыше естества представляется чувственная или умственная вещь или написанное изречение, то святые познают его по прозрению, или по откровению, если дается им ведение о сем от Святаго Духа. Если же и не дается, но для пользы остается им это неоткрытым, то они не стыдятся сказать истину и сознаться в человеческой немощи, говоря: не знаю, Бог ведает; по слову апостола (2 Кор. 12, 3). И как говорит Соломон: трех не разумею и четвертаго не вем (ср.: Притч. 30, 18). И опять Златоуст: я не знаю, хотя бы и неверным назвали меня еретики, пусть называют и глупым. И просто: те, которые имели двоякую премудрость, предпочитали премудрость свыше, но мудро пользовались и внешним обучением, в меру, согласно с апостольским правилом, чтобы не хвалиться безмерно, как те египтяне, которые издевались над простотою речи апостола Варнавы, не зная, что проповедь его заключала в себе глаголы жизни вечной, как говорит Климентово писание. Многие из нас страдают тем же, и, когда слышат, что кто-нибудь говорит на ином языке, смеются, хотя, может быть, говорящий и премудр в своем языке и говорит о страшных таинствах; это, конечно, происходит от незнания. Отцы же с намерением писали просто, соображаясь со временем и с людьми, к которым писали. Как говорит святой Григорий Нисский, восхваляя святого Ефрема за то, что он, будучи премудр, писал просто, и будучи весьма искусен в знании догматов, удивляюсь, говорит, как искусно склеил листы нечестивых книг того малоумного еретика, и как тот, по гордости, не в силах был перенести стыда и лишил себя жизни. Святое смирение превыше естества, и неверный не может его иметь и считает противоестественным, как говорит о таких Великий Дионисий в писании своем к святому Тимофею, что древним воскресение мертвых казалось противоестественным, мне же, и тебе, и истине не кажется оно противоестественным, но превысшим естества. И это по отношению к нам только, по отношению же к Богу не превышеестественным, а естественным, ибо повеление Божие есть действие Его естества. Отцы же наиболее лобызают смирение делом и словом, как написавший сказания о старчестве, хотя был и епископ и потерпел изгнание за Христа, но о рубище одной девы сказал: я взял его, чтобы получить благословение. И святые отцы Дорофей и Кассиан были премудры, но писали просто. Это сказано нами для того, чтобы не подумал кто-либо, что некоторые по гордости писали высоко или, опять, другие по неучености – просто; но сила[4] у тех и у других одна и та же и одним и тем же Святым Духом дана, намерение же было – к пользе всех. Ибо ежели бы все писали просто, то никто из высоких (ученых) не получал бы пользы и считал бы написанное за ничто по простоте слова; но также и из простых никто не получил бы пользы, если бы все писали высоко, потому что не понимал бы силы сказанного. Кто действительно вкусил ведения Писаний, тот знает, что сила и простейшего изречения Писания и наиболее премудрого одна и та же и направлена к тому, чтобы спасти человека, а непричастный этого ведения часто соблазняется, не зная того, что обучение земной мудрости много помогает, если оно делается колесницею для премудрости свыше. Ибо одна дает светлые мысли, а другая силу слову, если имеет при себе твердое благоразумие и целомудрие[5], чрез которое опасается неразумия и того, чтобыне мудрствовати паче, еже подобает, но мудрствует в целомудрии, по слову апостола (Рим. 12, 3). Как слово "аминь", вместо которого в Евангелии от Луки сказано "воистину" (Лк. 9, 27; 12, 44; 21, 3), есть твердое слово, подтверждающее прежде него сказанное, так и мудрость есть твердое понимание, могущее сохранить истину. "Аминь" делает явным пребывание новой благодати, потому и нигде не встречаем его в Ветхом Завете, ибо тот был прообразованием, в новой же благодати повсюду говорится "аминь", ибо она пребудет во век и в век века.

Επί νοήμασι. Слич.: Книга 2-я. Слово 12. С. 267.

Ουκ έχει πλήρωμα.

Κεραια.

Ό νουθ, ум, смысл.

В греческой книге на поле сделано замечание: εν αλλ. ταπεινοφροσύνην, то есть в друг. смиренномудрие.

О крещении и "перекрещивании"

Tue, 07 May 2013 17:41:00 GMT

В слѣдствіи современнаго церковнаго положенія, въ РПЦЗ нерѣдко крестятъ взрослыхъ людей, пришедшихъ изъ другихъ церковныхъ объединеній, и, въ частности, отъ сергіанъ. Эта практику не слѣдуетъ понимать какъ «перекрещиваніе» въ смыслѣ: «повторенія крещенія», вѣдь, сказано: «одинъ Господь, одна вѣра, одно крещеніе» (Еф. 4:5). Такъ и въ Сѵмволѣ Вѣры, принятомъ 1-м Вселенскимъ Соборомъ мы читаемъ «Вѣрую во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь. исповѣдую едино крещеніе во оставленіе грѣховъ». Поэтому крещеніе – одно и оно не можетъ быть повторено.

Однако при принятіи въ литургическое общеніе, въ РПЦЗ были случаи, когда появлялись сомнѣнія въ истинности крещенія какого-либо человѣка, или самъ человѣкъ могъ сомнѣваться въ его истинности, или не помнилъ обстоятельствъ своего крещенія, а его родители, напримѣръ, скончались. Въ нашей запискѣ мы постараемся кратко привести разсужденія и каноническія обоснованія для крещенія приходящихъ въ РПЦЗ изъ организацій съ которыми у насъ нѣтъ молитвеннаго общенія.

Апостольское Правило 46-е гласитъ:

«Епископа, или пресвитера, пріявшихъ крещеніе или жертву еретиковъ, извергати повелѣваемъ. Кое бо согласіе Христови съ веліаромъ; или кая часть вѣрному съ невѣрнымъ» (2 Кор. 6:15).

Въ поясненіи къ этому правилу еп. Никодимъ Милашъ пишетъ: «По ученію Церкви, каждый еретикъ находится внѣ Церкви, а внѣ Церкви не можетъ быть истиннаго христіанскаго крещенія, ни истинной евхаристической жертвы, какъ и вообще истинныхъ свъ. таинствъ. Настоящее Ап. Правило и выражаетъ это ученіе, ссылаясь при этомъ на Св. Писаніе». Другими словами, крещеніе еретиковъ – не крещеніе вовсе.

Слѣдующее же 47-е Правило дополняетъ:

«Епископъ, или пресвитеръ, аще по истинѣ имѣющаго крещеніе вновь окреститъ, или аще отъ нечестивыхъ оскверненнаго не окреститъ: да будетъ изверженъ, яко посмѣвающійся Кресту и смерти Господней, и не различающій священниковъ и лжесвященниковъ».

Въ этомъ правилѣ мы видимъ сначала предупрежденіе о томъ, что непріемлемо крестить уже крещеныхъ по истинѣ, но равно преступно не крестить тѣхъ, кто былъ «крещенъ» еретиками. Весьма примѣчательно строгое указаніе на необходимость различать священниковъ и лжесвященниковъ. Уже въ апостольское время были лжесвященники, которые «крестили» людей, и такихъ «крещеныхъ» требовалось крестить. Отмѣтимъ, что въ правилѣ не упоминается чинъ крещенія (порядокъ, обрядовая форма), и вообще какія-либо детали; рѣчь идетъ о всякихъ еретикахъ, независимо отъ глубины ихъ заблужденій. Впрочемъ, вотъ два примѣра, гдѣ правила говорятъ о ересяхъ болѣе опредѣленно:

Правило 19-е Перваго Вселенскаго Собора, помимо прочаго, постановляетъ:

"О тѣхъ, которые были Павлiанами, а потомъ прибѣгли къ Каѳолической Церкви, постановляется опредѣленіе, чтобы всѣ они вообще вновь были крещены. Если же которые въ прежнее время къ клиру принадлежали: таковые, явясь безпорочными и неукоризненными, послѣ перекрещенія, да будутъ рукоположены епископомъ Каѳолической Церкви. "

Похожее по своей сути и правило 8-е Лаодикiйскаго помѣстнаго Собора:

"Обращающихся отъ ереси, такъ называемыхъ фриговъ, — хотя бы находились въ мнимомъ у нихъ клирѣ и величайшими именовались, — со всякимъ тщаніемъ оглашать и крестить епископамъ и пресвитерамъ Церкви".

Нѣкоторые болѣе поздніе Каноническіе Правила вносятъ уточненіе о томъ, какъ какихъ еретиковъ слѣдуетъ принимать. 95-е правило Шестого Вселенскаго Собора, напримѣръ, раздѣляетъ тѣхъ, кого слѣдуетъ лишь мvропомазать, кого просто крестить, а кого принимать какъ язычниковъ – съ оглашеніемъ и прочее.

Какъ видимъ, въ опредѣленныхъ случаяхъ Каноны не только не возбраняютъ, но и предписываютъ крестить тѣхъ, кто былъ ранѣе крещенъ, но пребывалъ въ ереси. Итакъ, священники истинной Церкви Христовой имеютъ право въ опредѣленныхъ случаяхъ крестить тѣхъ, кто пришелъ изъ церквей, которыя по всѣмъ каноническимъ признакамъ и церквями-то, строго говоря, назвать нельзя. Вѣдь, если мы не имѣемъ съ ними литургическаго общенія, то это почти во всѣхъ случаяхъ изъ-за того, что между нами нѣтъ единомыслія въ исповѣданіи. Если же наше исповѣданіе отличается, то православное сознаніе заставляетъ насъ признать ихъ путь пагубнымъ, не ведущимъ ко спасенію, что и является ересью: «Были и лжепророки въ народѣ, какъ и у васъ будутъ лжеучители, которые введутъ пагубныя ереси и, отвергаясь искупившаго ихъ Господа, навлекутъ сами на себя скорую погибель» (2 Петр 2:1). У каждаго свой путь ко Христу, ищемъ мы Его всѣ по-своему, но невозможно исповѣдовать Христа по-разному, такъ какъ Онъ намъ Себя явилъ и черезъ Свое пришествіе далъ намъ четкій, недвусмысленный Свой образъ. Иначе, о какихъ лжеучителяхъ говоритъ апостолъ Петръ? Или какихъ лжесвященниковъ призываютъ остерегаться Апостольскіе Правила? Церковь въ своей духовной сущности осталась неизмѣнной – есть Церковь и есть все то, что внѣ Ея. Обязанность священства защищать вѣрныхъ отъ пагубныхъ вліяній извнѣ, что выражается, главнымъ образомъ, въ преподаваніи таинствъ, которыя нельзя получить внѣ Церкви.

Въ РПЦЗ по большей части приходятъ тѣ, кто раньше если и посѣщалъ храмъ, то въ такъ называемой Московской Патріархіи. Эту квазицерковную организацію въ 1943 году безбожники создали изъ митрополита Сергія и его послѣдователей, вздумавшихъ въ 1927 году, отвергнувъ подлиннаго Спасителя, "спасать Церковь", на основаніи чего РПЦЗ и Россійская Православная Церковь, вынужденная находиться въ подпольѣ, перестали имѣть съ Сергіемъ и его іерархіей всякое общеніе. Въ связи съ этимъ написано немало, и наша записка не вмѣститъ доскональное разбирательство исторіи паденія сергіанъ. Объ ихъ положеніи въ 1986 году емко и однозначно высказался глава РПЦЗ блаженнѣйшій митрополитъ Виталій (Устиновъ):

«…Все возглавленіе Московской Патріархіи въ своемъ послѣдовательномъ, намѣренномъ и добровольномъ стояніи въ продолженіи 63-х лѣтъ въ сергіанствѣ, а затѣмъ и въ экуменизмѣ, настолько сроднилось съ этими двумя ересями, что перестало быть способнымъ возродиться и вернуться къ корнямъ истиннаго Православія…»

Къ словамъ владыки теперь можно добавить, что за четверть вѣка, прошедшихъ послѣ написанія этихъ словъ, МП не только не отвергла свои заблужденія и не покаялась въ нихъ передъ Богомъ и своей паствой, но усугубила свое и безъ того плачевное положеніе кощунственнымъ «прославленіемъ» Новомучениковъ Россійскихъ, когда не были упомянуты многіе исповѣдники, среди которыхъ былъ одинъ изъ величайшихъ обличителей ереси сергіанства ‒ митрополитъ Іосифъ Петроградскій, но были внесены соглашатели-сергіане, попавшіе въ жернова той мельницы, на которую сами же лили воду. Конечно, МП не могла никого истинно прославить, такъ какъ, прославленіе святыхъ — это таинство Церкви Христовой, котораго нѣтъ у сергіанъ. Поэтому однимъ изъ условій покаянія сергіанъ было признаніе прославленія РПЦЗ Новомучениковъ и Исповѣдниковъ Россійскихъ. Сергіане этого не исполнили, изобразивъ свое политизированное «прославленіе», не поминая нѣкоторыхъ прославленныхъ РПЦЗ святыхъ, своимъ подвигомъ обличавшихъ самую сущность сергіанства. Другими словами, «прославленіе» МП было проявленіемъ того же сергіанства, когда истина попирается ради призрачнаго земнаго благополучія. И вотъ какъ бы въ свидѣтельство ложности такого прославленія, мы видимъ сегодня, какъ сергіане начинаютъ прекразать поминовеніе нѣкоторыхъ ранѣе почитаемыхъ ими святыхъ.

Также, слѣдуетъ отмѣтить, что въ 1983 году Соборъ РПЦЗ провозгласилъ, а въ 1998 году подтвердилъ анаѳему экуменизму, всеереси, въ основаніи которой лежитъ отрицаніе того, что истина была однозначно явлена людямъ Христомъ-Спасителемъ, что, по сути, является антихристіанствомъ. Сюда же слѣдуетъ добавить и сродную ей, утверждающую зависимость Церкви отъ людской воли, ересь сергіанства, анаѳематствованную Соборомъ РПЦЗ въ 2004 г. Ни для кого не секретъ, что РПЦ-МП словомъ и дѣломъ соборно исповѣдуетъ обѣ эти ереси, которыя, собственно, даже хуже ересей, потому что не только искажаютъ спасительное ученіе Евангелія, но отрицаютъ Спасителя, какъ единственнаго спасителя людей (см. Ін. 14:6) .

Какъ же въ такомъ случае намъ относиться къ вопросу о «таинствахъ» у еретиковъ, и въ частности, МП? Съ одной стороны, по слову проф. И. Андреева, мы никогда не признавали МП «постоянным благодатнымъ учережденіемъ», то есть Церковью, а таинства ихъ освященными. Но вѣдь мы принимали ихъ священниковъ въ сущемъ санѣ? - возразитъ скрупулезный критикъ. На это можно отвѣтить, что принципъ снисхожденія (икономіи) ради пользы Церкви употреблялся во всѣ времена. Въ этомъ нѣтъ ничего новаго или предосудительнаго, если употреблять его въ исключительныхъ случаяхъ, ставя во главу церковную пользу. Вотъ что писалъ объ этомъ Свят. Филаретъ (Вознесенскій) въ письмѣ къ священнику N:

«Точно такимъ же образомъ, принимая совѣтское духовенство, мы примѣняемъ принципъ икономіи. И принимаемъ клириковъ изъ Москвы не как имѣющихъ благодать, а какъ получившихъ ее въ самомъ присоединеніи. Но признать церковь лукавнующихъ носительницей и хранительницей благодати мы, конечно, не можемъ. Ибо внѣ Православія благодати нѣтъ, а совѣтская церковь лишила себя благодати».

Итакъ, въ разуменіи правила, а не попущенія, нужно разсматривать всѣ таинства МП какъ небывшiе, тѣмъ болѣе, если принять въ расчетъ событія послѣднихъ лѣтъ – «..время обнимать, и время уклоняться отъ объятій» (Еккл. 3:5). Такъ что, если строго слѣдовать Канонамъ, то приходящихъ въ Зарубежную Церковь изъ Московской Патріархіи, а равно и изъ другихъ церквей, имѣющихъ общеніе съ такъ называемымъ міровымъ православіемъ (т. е. экуменизмомъ), наши священники принимаютъ по одному изъ установленныхъ чиновъ: покаянiе (исповѣдь), мvропомазанiе или крещенiе (см. прав. 95 Шестаго Всел. Собора).

Къ вышеприведеннымъ Правиламъ слѣдуетъ еще добавить Апостольское Правило 50-е:

"Аще кто, Епископъ, или пресвитеръ, совершитъ не три погруженія единаго тайно дѣйствия, но едино погруженіе, даемое въ смерть Господню: да будетъ изверженъ. Ибо не реклъ Господь, въ смерть мою крестите, но: шедше научите вся языки, крестяще ихъ во имя Отца и Сына и Святаго Духа».

Немало найдется свидѣтелей того, что въ МП по сей день распространена практика даже не единократнаго погруженія, но вовсе – обливанія или опрыскиванія. Нѣкоторые ревнители такъ и называютъ выходцевъ изъ МП – обливанцы. Естественно, при опредѣленныхъ условіяхъ, напримѣръ, при угрозѣ жизни, крещеніе можно совершать и безъ погруженія, но мы говоримъ не объ исключеніяхъ, а объ устоявшихся обычаяхъ. Въ то время, какъ въ сравненіи съ вышеупомянутыми ересями, это отклоненіе можетъ показаться несущественнымъ, для маловоцерковленныхъ мірянъ такой внѣшній показатель можетъ стать дверью въ міръ духовнаго пробужденія.

Въ отношеніи крещенія можно также нерѣдко услышать разсужденіе слѣдующаго характера: «Меня крестили въ дѣтствѣ, бабушка водила куда-то. Можетъ, и къ истинному священнику. Я не знаю». А кто знаетъ? Какъ поступать въ такомъ случаѣ, однозначно говоритъ Правило 84-е Шестаго Вселенскаго Собора:

«Послѣдуя каноническимъ постановленіямъ отецъ, опредѣляемъ и о младенцахъ: каждый разъ, когда не обрѣтаются достовѣрные свидѣтели, несомнѣнно утверждающіе, яко крещены суть, и когда сами они, по малолѣтству, не могутъ дати потребный отвѣтъ о преподанномъ имъ таинствѣ, должно безъ всякаго недоумѣнія крестити ихъ: да таковое недоразумѣніе не лишитъ ихъ толикою святынею».

Буквально слово въ слово звучитъ и 83-е Правило Карѳагенскаго Собора. Оба эти правила говорятъ о томъ, что, если человѣкъ самъ не помнитъ, какъ его крестили, и нѣтъ тому достовѣрныхъ свидѣтелей, то нужно человѣка крестить, чтобы по недоразумѣнію онъ не былъ лишенъ освященія. Также и приснопамятный митрополитъ Виталій говорилъ, что православный человѣкъ долженъ точно знать о своемъ крещеніи. Сколько же такихъ, которыхъ «кто-то, гдѣ-то, когда-то, какъ-то крестилъ»? Въ соотвѣтствіи со Священными Канонами Православной Церкви всякому, кто точно не знаетъ, что былъ крещенъ, крещенъ въ Истинной Церкви и былъ крещенъ правильно, для разрешенiя этого вопроса нужно обратиться къ священнику.

То же касается нашихъ близкихъ и родственниковъ, лишенныхъ по разнымъ причинамъ постоянной дѣятельной церковной жизни. Иногда, подавая просфору, или прося помянуть своихъ близкихъ, на вопросъ священника, крещенъ ли человѣкъ, за котораго мы просимъ, мы отвѣчаемъ утвердительно, не задумываясь. Правильно ли это? Неужели, мы такъ увѣрены, что наши близкіе, проводящіе (или проводившіе – въ случаѣ съ усопшими) жизнь свою внѣ Церкви, были крещены правильно и вѣрными священниками Церкви Христовой? Врядъ ли. Получается, своимъ утвердительнымъ отвѣтомъ мы заставляемъ батюшку поминать среди вѣрныхъ и невѣрныхъ, а это неправильно.

Иной вспомнитъ, что прежде такой строгости какъ будто не было и поминали всѣхъ. Объ этомъ мы уже упомянули выше, но скажемъ еще, что строгости и попущенія были во всѣ времена. Нельзя разсматривать жизнь Церкви только на примѣрѣ своей короткой жизни. Напримѣръ, и Каноническія Правила въ разные вѣка давали предписанія разной строгости. Зависело это отъ многихъ обстоятелсьтвъ. Но если говорить только о Зарубежіи, то снисходительное отношеніе къ было продиктовано тѣмъ, что много еще было людей, крещеныхъ до сергіанскаго раскола въ единой истинной Церкви. Теперь же таковыхъ почти не осталось. Прибавить открытое и даже показательное участiе iерархiи, священства и мiрянъ «мiрового православiя» въ ересяхъ съ одной стороны, и съ другой — повсемѣстную доступность новостей, получимъ совершенно иноевремя и новые условія, которыя обязываютъ къ другому подходу.

Не жестокъ ли такой подходъ? Ни въ коемъ случаѣ! Въ Церкви Христовой все мудро устроено, поэтому, именно такое отношеніе и позволяетъ не разорять стада вѣрныхъ, и, въ то же время, призывать къ вѣрѣ тѣхъ, кто находится внѣ Церкви. Бываютъ исключенія, о которыхъ священникъ или епископъ, а то даже и Соборъ разсуждаетъ особо; вся наша жизнь – сплошная исключительная милость Божія, но сами для себя исключеній мы не можемъ требовать, и строить свою жизнь въ Церкви, исходя только изъ попущеній. Не позволяя легкомысленно возносить имена тѣхъ, о комъ нѣтъ увѣренности, что они были вѣрными чадами Церкви Христовой, священство призываетъ къ внимательному храненію вѣры и даже въ нѣкоторомъ смыслѣ проповѣди. Вѣрные и сами должны бережно относиться къ званію Христіанина, и своихъ близкихъ по возможности съ любовью призывать быть со Христомъ. И тогда, кстати сказать, по смерти не будетъ сомнѣній, хотѣлъ человѣкъ быть со Христомъ или нѣтъ. А иначе – легкомысленное отношеніе ко спасенію, что есть безвѣріе. Вѣдь, если можно, въ принципѣ, молиться за нѣкоего человѣка, котораго неизвѣстно кто и когда "крестилъ", и который неизвѣстно какъ, вообще, вѣруетъ, то почему другія таинства не принимать и не благословлять? И зачѣмъ тогда делить на христіанъ, оглашенныхъ и просто язычниковъ или безбожниковъ? Мы здѣсь рискуемъ сами впадасть въ экуменизмъ, когда изъ-за человѣкоугодничества по своему разсужденію принимаемъ въ общеніе тѣхъ, кого не знаемъ, или, если такой человѣкъ умеръ, о комъ никто точно и достовѣрно не можетъ свидѣтельствовать, что онъ былъ христіанинъ, или хотя бы, хотѣлъ быть христіаниномъ.

Господь, "Который есть Спаситель всѣхъ человѣковъ, а наипаче вѣрныхъ." (1 Тим 4:10), создалъ Церковь для спасенія людей и нигдѣ не говорилъ о спасенiи внѣ Ея. Зачѣмъ, вообще, вѣрнымъ объ этомъ заботиться? Мы знаемъ, что милость Господня безгранична, но не намъ управлять Ею. Какъ говоритъ въ своей проповѣди святитель Филаретъ:

"Господь, во-первыхъ, величайше правосуденъ, а во-вторыхъ безконечно милосердъ. Каждую человѣческую душу Онъ ищетъ спасти, а не погубить."

Въ Церкви мы молимся о «мирѣ всего міра и соединеніи всѣхъ», не раздѣляя на вѣрныхъ и невѣрныхъ, но въ требахъ, а наипаче въ таинствахъ мы это дѣлаемъ, потому что они – для вѣрныхъ. Съ остальными премудрый Господь поступитъ такъ, какъ будетъ Ему угодно, но насъ Онъ не уполномочилъ преподавать Его таинства неосвященнымъ. Мы же можемъ молиться о нихъ, но только въ смыслѣ ихъ прихода къ Спасителю, но не о какъ уже находящихся с Нимъ. Иначе, какая отъ такихъ неумныхъ и даже лицемѣрныхъ молитвъ польза и имъ и намъ?

Сколько истинныхъ христіанъ остаются безъ поминовенія, потому что они удалены отъ общенія, о нихъ никто не знаетъ или не помнитъ? О таковыхъ мы молимся въ общихъ молитвахъ и поминаемъ на проскомидіи. А сколько еретиковъ, невѣрующихъ и безбожниковъ поминаются среди тѣхъ, кто записанъ въ помянникахъ, и даже среди «людей здѣ предстоящихъ»? Какъ такихъ отсѣять? Въ Православной Россіи молитвы совершались за прихожанъ. Кого священникъ зналъ лично или о комъ лично кто-то достовѣрно свидѣтельствовалъ, того причащали, соборовали, отпѣвали. Другихъ же только по порученію или по отпускной грамотѣ. Теперь, въ эпоху массоваго отступленія, такой подходъ невозможенъ, но на все это есть Судъ Божій. Мы же на себя суда не беремъ, но стараемся подойти къ этому серьезному вопросу съ разсужденіемъ. При этомъ поступать священникъ долженъ будетъ, разобравшись съ каждымъ отдѣльнымъ случаемъ особо, съ должнымъ тщаніемъ изучивъ и взвѣсивъ всѣ обстоятельтва.

Мы взялись написать этотъ маленькій обзоръ Каноновъ, связанныхъ съ крещеніемъ, потому что у многихъ этотъ вопросъ вызываетъ сильные сомнѣнія, а у иныхъ и искушенія. Временами мы даже слышимъ рѣзкую критику въ адресъ «перекрещивающихъ» священниковъ. Однако, какъ мы показали выше, никакого перекрещиванія нѣтъ – есть одно истинное. И священникъ имѣетъ полное право прибегнуть къ этому чину приема въ Церковь, равно какъ и къ любому из другихъ чиновъ, въ зависимости отъ обстоятельствъ каждаго человѣка. Подчеркнемъ, что мы не призываемъ бездумно креститься, однако совѣтуемъ поразмышлять и честно оцѣнить свое положеніе. Если у кого-то возникаютъ сомнѣнія, то нужно обратиться съ вопросомъ къ батюшкѣ или архіерею. Зная о томъ, что "Кто будетъ вѣровать и креститься, спасенъ будетъ; а кто не будетъ вѣровать, осужденъ будетъ." (Мк. 16:16), можно ли легкомысленно отнестись къ вопросу о своемъ крещеніи, и не удостовериться въ его истинности, если есть хотя бы малѣйшее сомненіе?

Въ этомъ дѣлѣ не надо смущаться и бояться выглядеть нелѣпо. Нерѣдки случаи, когда человѣкъ, считавшій себя полноцѣннымъ членомъ Церкви, причащавшійся, участвовавшій въ другихъ таинствахъ, вдругъ осознавалъ, что онъ не крещенъ. Объявивъ объ этомъ священнику, послѣ изслѣдованія вопроса, такой обычно или бывалъ крещенъ, или принятъ черезъ покаяніе или мvропомазаніе, и такъ избавленъ отъ губительныхъ сомнѣній, получивъ восполненiе того, чѣго раньше былъ лишенъ. Здѣсь можно услышать возраженіе, даже упрекъ въ томъ, что нельзя же было такому человѣку причащаться! Нельзя, если завѣдомо или по злому умыслу, а если по невѣдѣнію, то огонь Христовъ, опаляя человѣка, очищаетъ и направляетъ ко спасенію, что мы и наблюдаемъ въ дѣйствіи. Вѣдь рѣчь идетъ не о соблюденіи формальностей, а о величайшемъ Таинствѣ Церкви Христовой, значитъ, и о спасеніи души. Въ такомъ вопросѣ нельзя сомневаться. Спасеніе наше лежитъ только въ возвращеніи къ нашему Творцу, черезъ Господа Іисуса Христа: «Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходитъ къ Отцу, какъ только черезъ Меня» (Ін. 14:6). Итакъ, только во Христа облекшись можно найти спасеніе, и если Христосъ – Истина, можно ли помышлять о спасеніи не имѣя истиннаго крещенія?

I. Cмирновъ

О Крещенских купаниях

Wed, 18 Jan 2017 14:40:00 GMT

Грядет один из величайших праздников Церкви Христовой - Богоявление и Крещение Господне. Праздник этот настолько особенный, что Церковь предваряет его обязательным однодневным постом.

К сожалению, в то время, как все меньше людей уделяют внимание духовному смыслу этого великого праздника, широкое распространение получает обычай устраивать купания в этот день. Причем, зачастую, эти купания сопровождаются всевозможными бесчинствами; купаются пьяные, голые и т. п.

Естественно, этот разгул всячески приветствуется и даже поддерживается как гражданскими, так и церковными властями РФ. В последние годы, правда, стараются облагородить это явление, устраивая раздевалки, привлекая службы спасателей и т. п. С тем, что сама забота о безопасности граждан весьма похвальна, развитие этой традиции, как "церковной" и "исторической" не может не настораживать, как, впрочем, и большинство других "человеколюбивых" инициатив властей РФ.

Рассмотрим это явление именно с церковно-исторической точки зрения. Действительно ли эти купания - традиционны и в духе православия, тем более, православия русского?

На наш взгляд, очевидно, что царство лжи, некогда точно описанное прот. Львом Лебедевым не только не умалилось, но разрослось и укрепилось на нашей Родине. На одном из интернет-сайтов МП мы нашли копию книги С. В. Булгакова "Настольная Книга для священно-церковно-служителей" 1913 года издания, где на стр. 24 в примечаниях к 6 января однозначно сказано:

" В некоторых местах существует обычай в этот день купаться в реках (купаются в особенности те, которые на Святках переряживались, гадали и проч., суеверно приписывая этому купанью очистительную силу от этих грехов). (добавим, что в наш век, в первую очередь это те, кто в конце Рождественского Поста встречал папский "Новый Год" - авт.) Такой обычай нельзя оправдать желанием подражать примеру погружения в воде Спасителя, а также примеру палестинских богомольцев, купающихся в р. Иордан во всякое время. На востоке для богомольцев это безопасно, потому что там нет такого холода и таких морозов, как у нас. В пользу этого обычая не может говорить и верование в целебную и очистительную силу воды, освященной Церковию в самый день крещения Спасителя, потому что купаться зимою значит требовать от Бога чуда, или же совершенно пренебрегать своею жизнью и здоровьем. – Если верить газетным сообщениям, то будто бы в Сухумском округе существует обычай, по которому св. крест, погружённый при водоосвящении в воду, предлагается вынуть за плату кому-либо из присутствующих мирян («Неделя» 1892 г., № 8). В приморских же городах Таврической губ. наблюдается среди русского населения обычай бросания креста в море. Этот обычай общепринят в Греции и Болгарии, где всегда много находится охотников достать брошенный крест, причём ни в одном году не обходится дело без убийств и несчастных случаев (см. «Рязанские епархиальные ведомости», 1894, № 5). В наши южные приморские поселения этот обычай принесён колонистами и состоит в том, что по освящении воды в волны бросается большой деревянный крест, за которым некоторые и плывут, сидя в лодках, едва прикрытые верхним платьем, затем последнее быстро сбрасывается и все желающие достать крест вплавь спешат к нему; доставший крест после ходит с ним по городу, собирая дань своей удали; при этом в одних местах часть денег идёт на бедных, часть – на приходскую церковь и часть – в пользу словившего крест, в других местах все собранные деньги расходуются словившим крест на пирушку. Само собой разумеется, что подобные описанным обычаи, как нарушающие святость совершаемого торжества и противоречащие духу истинного христианства, не могут быть терпимы и должны быть уничтожены" (выделено авт.).

В то же время, на той же странице этого сайта стоит сразу несколько торжественных заметок-новостей о том, с каким размахом проходят подготовления к "крещенским купаниям". Что это, если не полное умопромрачение? Мало того, с каждым годом, эти купания проходят все с большим размахом. При этом, конечно, дню Крещенского Сочельника уделяется внимания куда как меньше. Это, конечно, неудивительно, если воспринимать это в контексте отношения большинства к праздникам и постам вообще.

Так, именно запутованием, заморочиванием, зачастую действует диавол. Отвлекая от сущности, от высокого и святого смысла праздника, переводя всё в плоскость некоего "народного гуляния", лукавый закрепляет победы, одержанные в нашем отечестве во время открытых гонений на Православие.

Будем же трезвиться, и по завету святых отец, с благогоговением относиться ко святым праздникам, а ко всевозможным "традициям", особенно поддерживаемым безбожными властями, подходить с рассуждением и настороженностью, тем более, когда русские дореволюционные богословы однозначно и доступно разъяснили нам пагубность таких обычаев.

Поздравляем всех верных с великим праздником Богоявления и Крещения Господня!

I. Cмирновъ

Крещенскій Сочельникъ 2017 г.

О России, русскости, русском народе

Sat, 13 Jun 2015 00:03:29 GMT

...часть 2-я

Архиепископ Аверкий (Таушев), «Современность в свете слова Божия»:

«Но все ли русские люди знают, что во вторую Неделю по Пятидесятнице совершается праздник в честь всех святых, прославившихся святостью своей жизни на Русской земле? Все ли русские люди надлежащим образом чтут и чествуют этот знаменательный день – наш русский праздник?

Каждому народу свойственно чтить память своих национальных героев: государственных вождей, военачальников, писателей, художников, ученых, изследователей и изобретателей и т. д. В эмиграции, в свое время, был установлен праздник Русской культуры, приуроченный ко дню рождения А. С. Пушкина. Все это хорошо и весьма похвально. Но совсем не хорошо и очень не похвально, чрезмерно увлекаясь только земным, забывать о гораздо более важном и высоком – о небесном. Все земное преходяще и имеет лишь временное значение, а небесное – вечно, и слава его неувядаема.

Неразумно поэтому, чествуя наших земных вождей и национальных героев, забывать о тех духовных светилах, духовных вождях нашего народа, которые, будучи прославлены Самим Богом за святость своей жизни, сделались теперь нашими небесными молитвенниками и заступниками перед престолом Божиим. К ним должны быть обращены наши сердца и умы, в первую очередь, и их святой жизненный путь должен служить нам примером подражания. Пред их дивным духовным обликом должны мы склоняться с благоговейным трепетом, и их святые молитвы должны мы, елико возможно чаще, призывать себе на помощь, – а особенно, конечно, в делах всенародных, имеющих общее значение и преследующих благо народа.

Каждый народ имеет нечто особое, что служит предметом его «национальной гордости», чем он может похвалиться перед другими. «Гордость – не христианское качество», как выразился в свое время приснопамятный московский митрополит Филарет. Но мы можем сказать, что наша национальная честь, наша национальная похвала, радость и утешение – это все святые, в земле Русской просиявшие.

...Какой отсюда следует вывод?

А вот какой! Все мы, русские люди, должны быть достойны наших святых предков – этих великих угодников Божиих, облагоухавших святостью всю русскую землю так, что она получила не лишенного самого глубокого смысла трогательное наименование – «Святая Русь».

...Ведь это наименование отнюдь не значит, что на Руси все были святые, что не было людей грешных.

Это значит только то, что высшим идеалом для русского человека был всегда идеал святости и, как бы иной раз ни падал низко русский человек, он все же сознавал глубину своего греховного падения, понимал, что он грешит, и нередко поражал потом всех необычайной силой своего искреннего покаяния...

Истинный отец и родоначальник всей русской культуры, это – св. Равноапостольный князь Владимир; духовные вожди культурного просвещения Киевской Руси, это – основатели Киево-Печерской лавры преп. Антоний и Феодосий; строители русского государства, это – св. благов. Князья, исповедники и борцы за веру Православную; основоположники духовной мощи, культурного и государственно-правового расцвета Московской Руси, это – «игумен земли Русской» преп. Сергий Радонежский и «митрополиты всея России» и чудотворцы Московские святители Петр, Алексий, Иона и Филипп, священномученик Святейший Патриарх Гермоген. Распространители духовного просвещения и подлинно-культурной жизни на окраинах Руси среди безчисленных инородцев, разсеянных по всем пределам Русской земли и погрязавших во тьме идолослужения, это – свят. Стефан Пермский, Иннокентий Иркутский и иноки преподобные – Зосима и Савватий Соловецкие, Сергий и Герман Валаамские, и многие другие, имже несть числа, «именитии и безъименнии, явленнии и неявленнии».

Невозможно исчислить всех этих героев духа. Но одно надо знать и помнить: святой долг каждого русского человека, желающего не на словах, а на деле быть подлинно-русским – познакомиться с жизнью и подвигами своих святых соплеменников и брать их примером для себя, как в своей личной, так и в общественной и государственной жизни. Без этого – нечего думать и говорить о возстановлении настоящей национальной России, о возрождении русского народа.

Когда-то вся Русь благоухала святостью, и пока верен был русский человек заветам святых своих предков, росла и процветала, ширилась, укреплялась и благоденствовала Русская земля на зависть и удивление соседям. Отрекся русский человек от своего святого имени, от своего святого призвания – и постигло Русскую землю величайшее кровавое бедствие – голод, холод, нищета и пролитие крови многих миллионов русских людей, слезы и сверхчеловеческие страдания их.

Не будем удивляться и соблазняться, почему именно Русскую землю постигло такое страшное, мучительное испытание. Святая Русь, как мощный оплот единой истинной, единой спасающей святой православной веры, была особенно ненавистна диаволу. Он и устремился на нее со всею своею лютою ненавистью, напряг все свои силы, чтобы ее уничтожить, стереть с лица земли. Вспомним, что ведь завистью диаволею Сын Божий Единородный был пригвожден ко кресту. Эта же зависть диаволя разрушила и Святую Русь.

«Западом и наказывал и накажет нас Господь», – предрекал еще во второй половине прошлого столетия наш отечественный богослов, подвижник и прозорливец святитель Феофан, Вышенский Затворник.

С Запада и пришла к нам, как некое моровое поветрие, эта страшная духовная зараза, которая весьма упорной систематически-проводимой работой постепенно, шаг за шагом разложила все истинно-доброе и святое, что было в русском народе, вызвав эту ужасную кровавую катастрофу и уничтожив даже самое имя Руси. Вера в Бога, послушание Закону Божию и установлениям Церкви, христианское самоотречение, милосердие и смирение, духовная воспитанность и целомудрие – все это было высмеяно, оплевано и изгнано из жизни. На их место водворилось безбожие, доходившее порою до лютого, неистового богоборчества, невоспитанность, хамство, наглый цинизм, безжалостность к людям вплоть до звериной жестокости, безпринципность, подхалимство, пресмыкательство пред выше-стоящими и власть имущими, безпросветный черствый эгоизм и материализм – жизнь человеческая и уважение к личности потеряли всякую цену.

Этими подлинно-сатанинскими качествами были, в большей или меньшей степени, отравлены души едва ли не большинства русских людей, а решительно не принимавшие их были просто физически уничтожаемы, обрекаемы на лютую смерть.

Только этим и можно объяснить все, что стряслось над нашей несчастной Родиной!

К великой скорби и стыду нашему, многие русские люди не исцелились от этой духовной заразы и до сих пор, несмотря на все ими пережитое в эти страшные годы...

Жаль бывает видеть и слышать этих несчастных русских людей, которые, часто весьма крикливо, объявляют себя «антибольшевиками», будто бы борющимися за спасение России, а практически, в жизни своей, ничем от разрушителей и осквернителей нашей Родины не отличающихся, даже если они иногда для приличия ходят в церковь!

Да! Если мы действительно, а не на словах только, хотим спасения России и возстановления Святой Руси, где все могли бы жить по-человечески и по-христиански, мы должны стать другими, лучшими, оттрясши от себя всю эту нечисть, столь неприличествующую и несвойственную сынам и дщерям Святой Руси, а особенно – всякий вид безбожного вольнодумства, хамство, цинизм, безпринципность, нравственную распущенность и нечистоплотность. Мы должны вернуться к нашим историческим возвышенным идеалам – идеалам Святой Руси, которыми жили наши благочестивые предки и которые воспитали нам целый величественный сонм «святых, в земле Российской просиявших»...

...Увы, братие! Хуже всего то, что нет у нас настоящего смирения, а зато у многих есть упрямая, непреклонная гордыня, не желающая склониться перед Промыслом Божиим – самое богомерзкое и богопротивное свойство, из-за которого сатана спал с неба и которое человека уподобляет сатане.

Итак, будем помнить, братие, что только та молитва сильна и действенна, которая исходит из чистого сердца, преисполненного твердой несокрушимой верой и искренним неподдельным смирением .

Не временные истерические вспышки, свидетельствующие лишь о неуравновешенной психике человека, не отчаянный вопль в минуту смертельной опасности, но трезвенная, спокойная и как камень несокрушимая вера; не горделивое притязание на услышание, не капризные требования, но смиренное сознание своего недостоинства – вот качества истинно-христианской молитвы...

Вот, с этой точки зрения жалким лепетом представляются все толки и наивные разсуждения о возможностях спасения России без нашего деятельного в том участия и, конечно, участия отнюдь не в виде какой-либо политической работы (Ох уж это политиканство, которое не приносит нам ничего, кроме ссор, дрязг, разделений и, зачастую, звериной слепой ненависти друг к другу!), а в виде работы над самими собой, над своим нравственным состоянием, над моральным очищением наших душ от всякой мерзости, гнусности и греховной нечистоты, над духовным просвещением наших братьев и сестер во Христе и, особенно, нашего молодого поколения, которое до нельзя заброшено, запущено или ведется по совсем ложному пути, чуждому истинного Православия – пути нездорового политиканства, экуменизма и примиренности с мiром сим, во зле лежащим, вплоть до больного компромисса с явно-греховной порочной жизнью, темные стороны которой, слишком бросающиеся в глаза, искусно вуалируются.

И вот потому-то столь отрадное для нас предсказание о спасении и возстановлении России может не исполниться по нашей же вине, если мы окажемся недостойными такой милости Божией, по нашим грехам и упорной нераскаянности в них.

Каяться надо и исправляться, а не разглагольствовать!

«Проговорили, протанцовали Россию», как кто-то остроумно выразился: не праздными, хотя бы и многовещательными разговорами, речами и танцами до утра можем мы ее возстановить!

Сколько пишут на эту столь дорогую нашим сердцам тему, но очень-очень редко удается встретить хоть одну здоровую мысль, близкую к истине, которая прямо указывает на сущность дела. Выискивают без конца всевозможные причины гибели России и предлагают самые разноообразные способы ея спасения и возстановления, а главное ускользает из внимания. А об этом главном неустанно говорил и проповедывал наш великий всероссийский праведник св. Иоанн Кронштадтский:

«Научись, Россия, веровать в правящего судьбами мiра Бога-Вседержителя и учись у твоих святых предков вере, мудрости и мужеству... Господь вверил нам русским великий спасительный талант православной веры... Возстань же, русский человек!.. Кто вас научил непокорности и мятежам безсмысленным? Перестаньте безумствовать! Довольно! Довольно пить горькую, полную яда чашу – и вам и России!..»

И горько прорекал:

«Царство Русское колеблется, шатается, близко к падению. Если в России так пойдут дела, и безбожники и анархисты-безумцы не будут подвержены праведной каре закона, и если Россия не очистится от множества плевел, то она опустеет, как древние царства и города, стертые правосудием Божиим с лица земли за свое безбожие и за свои беззакония».

Что же нам было нужно?

«Бедное отечество, когда-то ты будешь благоденствовать? Только тогда, когда будешь держаться всем сердцем Бога, Церкви, любви к Царю и Отечеству и чистоты нравов».

Увы! Глухи остались русские люди к призывам своего великого праведника: вот, и докатились до страшного кровавого безбожия, конца-края которому все еще не видно!

Странно только, что и в эмиграции нашей все еще так много людей, которые, несмотря на все пережитое, до сих пор держатся совершенно нелепых взглядов, настроений и убеждений, приведших Россию к гибели. Не хотят они понять самого главного: за что русский народ понес такую страшную кару Божию, продолжают и за границей свою легкомысленную жизнь, думая только об устройстве своего материального благополучия, об удовольствиях, увеселениях и наслаждениях, интригуя, ради этого, друг против друга, злобясь и неистовствуя против брата своего, и в то же время совершенно безосновательно надеются, кто еще, в потоке своей порочной жизни, не совсем забыли Россию, что Россия может воскреснуть как-то автоматически, сама собой, без коренной перемены к лучшему в душах русских людей.

Для тех же, кто еще не утратил голоса совести и здравого смысла, остается и теперь в полной силе пламенное увещание нашего великого пастыря-пророка св. праведного Иоанна, ибо в нем-то и заключается главное условие спасения России:

«Нам необходимо всеобщее нравственное очищение, всенародное глубокое покаяние, перемена нравов языческих на христианские: очистимся, омоемся слезами покаяния, примиримся с Богом, и Он примирится с нами!» .

Без исполнения этого главного условия нечего думать и говорить о спасении России, конец всему тогда близок – «при дверех» (Матф. 24, 33), как предупреждал нас Сам Господь Иисус Христос.

Пора понять это всем, наблюдая все ныне происходящее...

Нечего самоуверенно с надутым апломбом лжемудрствовать, вопреки ясному учению Слова Божия, Святых Отцев и угодников Божиих, которым столь многое было открыто из уже происшедшего на наших глазах.

«Горе тем, которые мудры в своих глазах», говорил Господь чрез св. пророка: «и разумны пред самими собою» (Ис. 5, 21).

«Горе тем, которые зло называют добром, а добро – злом, тьму почитают светом, а свет тьмою, горько почитают сладким, и сладкое – горьким!» (Ис. 5, 20).

Крайнее время уже наступило. Вместо праздного разглагольствования, последуем лучше призыву нашего великого всероссийского пастыря!

Вот и предстает перед нами решительная задача – тщательно проверить себя, к какому лагерю, или разряду людей мы принадлежим: к «погибающим» или к «спасаемым»? При этом необходимо также твердо помнить, что «человек двоедушен (с двоящимися мыслями),неустроен во всех путех своих» (не тверд во всех путях своих – ненадежен) (Иак. 1, 8) и что «никтоже возложь руку свою на рало и зря вспять (озирающийся назад), управлен есть в Царствии Божии (благонадежен для Царства Божия)» (Лук. 9, 62).

Нет! Никто не может служить двум господам (Матф. 6, 24), как это пытаются делать в наше время многие, увы, не исключая и некоторых лиц духовного звания!

Где и когда в христианских странах допускался такой безстыдный, почти открытый разврат, такая почти полная обнаженность всего, что связано с плотким грехом, и распущенность нравов?

Где и когда в прошлом государственные власти легализовали массовое убийство еще не родившихся детей, единственно по прихоти их развращенных родителей, не желающих нормально, по закону естества, рождать, выращивать и воспитывать зачатых ими детей и нести таким образом всю законную ответственность за их зачатие?..

И это все – «прогресс» хваленого 20-го века!

Но самое ужасное то, что это моральное разложение вошло уже и в религиозную жизнь людей...

Действительно ужасно для нас и самое страшное для всех истинно-верующих это то, что враги вошли уже внутрь самой нашей Православной Церкви и пытаются, притом невполне без успеха, взорвать ее извнутри. Конечно, мы верим, что, по обетованию Самого Христа-Спасителя: «Врата адовы не одолеют ея» (Матф. 16, 18), и она пребудет до скончания века (Матф. 28, 20), но для скольких слабых душ угрожает смертельная опасность потерять веру и погибнуть навеки! Недаром же Христос-Спаситель назвал Своих истинных последователей «малым стадом» (Лук. 12, 32), сказав притом, что когда Он снова придет на землю, едва ли «обрящет веру на земли»? (Лук. 18, 8).

...На смену «живцам» и «обновленцам» явилось «сергианство», не столь явно порывавшее в начале с истинным Православием, но сразу же открыто поставившее себя в услужение богоборческой власти. Постепенно же и оно (да и не могло быть иначе при таком тесном сближении с богоборцами!) оформилось как отступление от Православия чрез слияние своей идеологии с идеологией мiра сего, во зле лежащего, и признание за атеизмом права на существование.

Об этом красноречиво свидетельствуют публичные заявления и высказывания его «верховодов» и самый факт вступления их в «Мiровой Совет Церквей».

...А этих все более и более умножающихся, поистине жутких, «знамений времени» накопилось уже столько, что даже недавно еще осуждавшие нас за то, что мы слишком много пишем об Антихристе, начинают прозревать и признавать, что мы были правы, начав бить тревогу, когда большинство пребывало в каком-то безразличном прекраснодушии, словно не замечая, куда современный мiр идет.

Разве было когда-нибудь в прошлом такое время, к которому так подходила бы данная Св. Апостолом Павлом характеристика «последних дней»?

«В последние дни» – обращаем внимание на то, что Св. Апостол подчеркивает это как отличительную черту именно «последних дней», – «наступят времена тяжкие. Ибо люди будут самолюбивы, сребролюбивы, горды, надменны, злоречивы, родителям непокорны, неблагодарны, нечестивы, недружелюбны, непримирительны, клеветники, невоздержны, жестоки, не любящие добра, предатели, наглы, напыщенны, более сластолюбивы, нежели боголюбивы, имеющие вид благочестия, силы же его отрекшиеся» (2 Тим. 3, 1-5).

Особенно гордость и самолюбие господствует сейчас в мiре, как никогда прежде, а это ведь и есть, по учению отцев-подвижников, корень и начало всех прочих страстей, всего того, что перечисляет св. Апостол ниже.

Все вышеперечисленные явления и черты были типичны для нашей русской жизни перед революцией, почему они и привели к торжеству большевизма, окончательно разнуздавшего все эти страсти, залившего кровью всю русскую землю и причинившего неописуемые, неслыханные страдания всему русскому народу.

К великому для нас несчастью, многие из этих пагубных черт, несмотря на перечисленные нами страдания и лишения, не изжиты и до настоящего времени, как у нас на родине, так и в среде нашей эмиграции. В этом – главная причина всех наших внутренних нестроений и разделений, всех распрей, ссор и взаимной вражды, вместо естественного, казалось бы, для нас братского согласия, единодушия и христианской любви и взаимопомощи. Гордость и самолюбие заедают! Всем хочется властвовать, но никто не хочет смиренно слушаться и подчиняться.

А вот и еще весьма характерная черта нашего времени!

...Можно не обинуясь сказать, что сейчас благоденствуют в мiре только «злые люди» и «обманщики», захватившие в свои руки все – вплоть до государственной власти и распоряжающиеся поэтому, по своему личному эгоистическому усмотрению, всеми благами земли. Честные люди страдают, а мошенники и проходицы благоденствуют.

Но особенно характерно для нашего времени «действо льсти», о котором пишет Св. Апостол Павел в своем Втором Послании к Солунянам, когда «люди будут верить лжи» (2 Сол. 2, 11). Истина и ложь в наше время так смешались, так переплетены друг с другом, что даже самому разумному и честному человеку иной раз бывает трудно, почти невозможно разобрать, где же истина, а где ложь. Ложь так цинично и нагло выдает себя за истину, что многие поддаются этому обольщению, отходя от истины и следуя за ложью, порою самой губительной. И разоблачить эту ложь, искусно пользующуюся для своего утверждения всеми средствами мiра сего, находящимися в ея полном распоряжении, вплоть до огромных денежных средств и государственной власти, бывает весьма нелегко.

И это особенно потому, что, как предупреждал Апостол и что мы уже видим исполняющимся, «будет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху; и от истины отвратят слух и обратятся к басням» (2 Тим. 4, 3-4).

Сколько развелось сейчас всяких самозванных учителей, действительно «льстящих слуху», сколько всевозможных сект, политических партий самых разнообразных толков и направлений! Можно буквально голову потерять тем, у кого нет твердых принципиальных устоев в истинно-христианском мiровоззрении, кто готов «влаятися и скитатися всяким ветром учения, во лжи человечестей, в коварстве козней льщения», по выражению Апостола (Ефес. 4, 14)! Как легко заблудиться в дебрях всех этих всевозможных хитросплетений лжи и сбиться совершенно с правого пути истинно-христианской жизни!

А все эти сеятели лжи – сознательные или безсознательные слуги грядущего Антихриста, которые за деньги или просто по глупости усердно служат ему, подготовляя его временное торжество на земле, уже теперь, на наших глазах, становящейся его вотчиной.

Они-то больше всего и нападают на нас всеми доступными им способами, злобствуя на то, что мы разоблачаем их и их господина, которому они так верно служат, и предостерегаем всех истинно-верующих от их козней».

(Архиепископ Аверкий «Современность в свете слова Божия. Слова и речи», т. 3, Джорданвилль, 1975 г.).

Блаженнейший Митрополит Виталий, четвертый Первоиерарх Русской Православной Церкви Заграницей:

«Без Православной веры жители России превращаются в русскоязычный народ, а русский человек в русского язычника. Да поможет нам Господь избежать эту жалкую участь» («Послание к русским православным людям» от 2/15 июля 1999, «Православная Русь», №15 от 1/14 августа 1999).

«Заканчивая свое письмо, еще могу сказать, что Господь попускает Своей Церкви быть искушенной той или иной ересью, неправдой для Ея очищения. Нас в данный век не искушают ни католики, ни протестанты, никакая другая секта, а только М. П., и правильное или неправильное отношение к ней есть экзамен, данный нам Господом, как мы стоим перед Истиной, Самим Христом. Нас искушает Московская Патриархия, и никто, и ничто другое.

Три мои предшественника, благословенной памяти Митрополиты, нам точно и ясно указали правильный путь. Я только стараюсь держаться их указаниям и продолжать идти их безкомпромиссным, правильным путем.

Помоги нам всем Господь в этом искушении. Ваш искренний доброжелатель

+ Митрополит Виталий».

«Мы не склонны разделять мнение некоторых наших собратий о якобы «духовном возрождении», происходящем в России.Согласно поступающим нам сведениям, в России происходит не «духовный подъём», но лишь «золочение куполов» в храмах, в которые, по слову св. Преподобного Амвросия Оптинского, будет ходить нельзя. В связи с этим мы поддерживаем, молимся и стремимся духовно укрепить те наши малые общины, которые, несмотря на бессовестные постсоветские законы, держатся в лоне нашей Церкви, невзирая на все тяготы нынешнего бытия» (Из Окружного Послания Высокпреосв. Митрополита Виталия от 9/22 июня 2001 г.).

О святом Валентине

Thu, 14 Feb 2013 02:01:31 GMT

Предлагаемъ Вашему вниманію небольшое изслѣдованіе о святыхъ по имени Валентинъ. Подтолкнуло насъ къ этому то, что, какъ видно, далеко не всҍ православные понимаютъ, что явленіе, которое называютъ «день святаго Валентина» и празднуютъ 14-го февраля по н. с. есть ни что иное, какъ бохолульство.

Раньше этотъ «праздникъ» былъ разспространенъ только на Западҍ, однако теперь его отмѣчаютъ и на Россійской землҍ. Къ сожалѣнію, мало кто предпринимаетъ трудъ доподлинно узнать о смыслҍ этого празднованія, и бездумно участуетъ въ этомъ кощунствҍ. Отъ имени нѣкоего святаго возславляется блудъ, попираются семейные ценности, прививается горестное чреватое тяжкими послҍдствіями легкомысліе. Вҍдь, какъ разсуждаетъ человҍкъ невоцерковленный: разъ праздникъ святаго, то все можно. Это подобно тому, какъ иные во святой день Крещенія Господня лѣзутъ (подчасъ нагіе) въ прорубь, или напиваются въ Пасху, устраивая изъ крестныхъ ходовъ народные гулянія. Но обратимся къ самому «дню святаго Валентина».

Каковъ его смыслъ, что это за святой? Здҍсь все довольно просто. Такого святаго православная Церковь не знаетъ. Ходятъ какія-то мутныя легенды о нѣкоемъ покровителҍ влюбленныхъ, де жилъ такой когда-то и покрывалъ, но эти исторіи исходятъ не изъ Церкви. Иной малограммотный въ церковныхъ вопросахъ воскликнетъ, что можетъ быть въ Католической церкви такой есть. Возможно, но мы пишемъ это для людей православныхъ, Потомъ, Католическая церковь была до XI в. едина съ Православной, такъ что древніе святые у насъ многіе совпадаютъ.

Какъ бы то ни было, намъ до католическихъ святых дҍла нҍтъ. Но все же, чтобы разсѣять всякіе сомнѣнія, упомянемъ слъҍдующее. Дѣйствительно, папа римскій Геласій установилъ празднованіе дня Свъ. Валентина въ 496 г. Однако, несмотря на то, что Церковь Западная была едина съ Восточной, празднованіе это получило разпространеніе только на Западъҍ. Притомъ, доподлинно неизвѣстно о какомъ именно Валентинъҍ шла рѣчь. Ввиду этого и католики въ 1969 г. упразднили у сҍбя этотъ праздникъ.

Такимъ образомъ, это совершенно свъҍтскій праздникъ, неимѣющій даже косвеннаго отношенія къ Православію, а всҍ исторіи и легенды, которыя мы слышимъ имѣютъ скорҍе всҍго коммерческую основу и выдуманы торговцами. Православная Церковь знаетъ всҍго нѣсколько святыхъ по имени Валентинъ. Здъҍсь мы приведемъ житія тҍхъ, которые описалъ Святъ. Димитрій Ростовскій. Другіе, чтимые Православной Церковью святые по имени Валентинъ, намъ неизвѣстны. Даже и среди Новомучениковъ и Исповѣдниковъ Россійскихъ нҍтъ ни однаго Валентина. Правда, Московская Патріархія, совҍршивъ свое «прославленіе» въ 2000 г., вписала нѣсколько человҍкъ по имени Валентинъ въ списокъ Новомучниковъ, но мы руководствуемся спискомъ РПЦЗ, утвержденнымъ въ 1981 г. Соборомъ подъ предсҍдательствомъ свят. Митрополита Филарета.

Итакъ, пожалуйста, прочитайте нижеслҍдующіе житія, и научите Вашихъ дѣтей, что нҍтъ никакого «святаго Валентина», именемъ котораго можно было бы назвать то, что празднуетъ міръ 14 фефраля.

24 Апрҍля Страдание святых мучеников Пасикрата и Валентина
6 Іюля Авдифакса, Аввакума, Кирика, Валентина пресвитера, Астерия и многих других
30 Іюля Страданіе святаго священномученика Валентина

О Святом Таинстве Соборования

Thu, 25 Apr 2013 17:47:00 GMT

Въ Священномъ Писаніи Новаго Завѣта содержатся два текста, которые послужили основанію св. таинства Соборованія. Св. ап. Іаковъ въ своемъ посланіи даетъ прямое указаніе христіанамъ прпбѣгать въ случаѣ болѣзни къ помощи Божіей, и по стилю своему весь этотъ текстъ преподается какъ заповѣдь, которую и приняла Церковь Христова. "Боленъ ли кто изъ васъ, пусть призоветъ пресвитеровъ церкви, и пусть помолятся надь нимъ, помазавши его елеемъ во имя Господне. И молитва вѣры исцѣлитъ болящаго, и возставитъ его Господь; и если онъ сдѣлалъ грѣхи, простятся ему" (Іак. V, 14-15).

Самъ св. ап. Іаковъ именуется братомъ Господнимъ, потому что онъ былъ сыномъ праведнаго старца Іосифа Обручника отъ его брака съ Саломіей, которая умерла, оставивъ ему четырехъ сыновей: Іакова, Іосію, Симона и Іуду и трехъ дочерей: Есфнрь, Фамарь и Саломи. По этому поводу евангелистъ Матфей, говоря о недоумѣніи евреевъ, которые поражалнсь премудростыо Христа Спасителя, приводитъ ихъ слова: "Не плотника ли Онъ сынъ, не Его ли Мать называетсл Марія, и братья Его: Іаковъ и Іосія, Симонъ и Іуда" (Мат. XIII, 55). На одной древней византійской мозаикѣ "бѣгство во Египетъ" изображенъ праведный Іосифъ, ведущій ослика, на которомъ сидитъ Матерь Божія съ Предвѣчнымъ Младенцемъ, а за осликомъ шествуеть сынъ Іосифа — Іаковъ.

По сошествіи Св. Духа ап. Іаковъ остался во святомъ градѣ и отъ всѣхъ апостоловъ былъ избранъ первымъ епископомъ Іерусалимской Церкви. Какъ епископу Іерусалима, въ которомъ совершились спасительныя Страсти, крестная смерть и Воскресеніе Господа нашего Іисуса Христа, Священныя Событія, наполняющія всѣ наши богослуженія, апостолу Іакову подобало составить и первую божественную Литургію, на основаніи которой сложились литургіи св. Василія Великаго и св. Іоанна Златоустаго. На это первенствующее значеніе ап. Іакова, какъ автора чина общаго и частнаго богослуженія, и указываетъ намъ Церковь, когда въ кондакѣ св. ап. Іакову въ день его празднованія 24-го октября воспѣваетъ: "Отчее Едннородное Слово, пришедшее въ послѣднія дни, Іакове божеетвенне, перваго тя показа Іерусалимляномъ пастыря и учителя, и вѣрнаго строителя таинствъ духовныхъ: тѣмже тя вси чтимъ, апостоле".

Второй текстъ Священнаго Писанія, свидѣтельствующій о существованіи таинства соборованія во врѣмена апостольскія, мы встрѣчаемъ у евангелиста Марка. который, описывая первую проповѣдь апостоловъ и ихъ дѣянія, говоритъ: Они пошли и проповѣдовали покаяніе, изгоняли бѣсовъ, и многихъ больныхъ мазали масломъ, и исцѣляли" (Маркъ VI, 12-13).

Въ, апостольскій вѣкь и ихъ непосредственныхъ учениковъ божественная литургія являлась сердцемъ всей богослужебной и духовной жизни первыхъ христіанъ. Совершая литургію, христіане обращались ко Господу со всѣми своими нуждами, скорбями и радостями, то прося Бога благословенія на брачную жизнь, то молясь о упокоеніи своихъ сродниковъ и друзей, или о ниспосланіи или прекращеніи дождя, о исцѣленіи недужныхъ или душевно больныхъ, одрежимыхъ.

Прочія богослуженія, какъ вечерня, утреня, часы были какъ бы приготовленіемъ къ лигургіи, въ широкомъ смыслѣ даже ея началомъ. Въ весь суточный богослужбрный кругь первые христіане вставляли молитвы данной своей духовной нужды. Тогда еще не было тербъ въ нашемъ современномъ смыслѣ этого слова. Не было также еще и нашего школьнаго понятія о семи таинствахъ и о двунадесятыхъ праздникахъ. Христіане глубоко вѣрили, что сама Церковь есть самое великое таинство, и потому все что ни творила Церковь почитали таинствомъ. Мы утратили это первохристіанское богослужебное міроощущеніе, хотя и сейчасъ глубоко сознаемъ, что, напримѣръ полное освященіе храма Божія, великое освященіе воды, чины малой и великой схимы, всѣ чины погребенія являются по существу своему великими таинствами Церкви Христовой. Намъ порой, можетъ быть, не хватаетъ духовнаго діапазона, чтобы понять и по понятію этому почувствовать, что число семь есть таинственное число безпредѣльности. Итакъ, всѣ наши такъ называемые частныя богослуженія-требы были постепенно выдѣлены из утрени или литургіи, какъ двухъ самыхъ главныхъ богослуженій, и превращены въ самостоятельные службы. Можно и теперь найти во всѣхъ молебныхъ пѣніяхъ и въ другихъ отдѣльныхъ требныхъ службахъ остатки контура то утрени, то литургіи въ зависимости оттого, изъ какого богослуженія была взята данная треба. Вся служба вѣнчанія, напримѣръ, несетъ въ себѣ настолько полный образъ божественной литургіи, что въ семъ богослуженіи не хватаетъ, казалось бы, только евхаристическаго канона. Напротивь — всѣ молебны по схемѣ своей были скорѣе всего взяты изъ утрени. Этоть процессъ выдѣленія и затѣмъ развитія чина частныхъ богослуженій завершился приблизительно полностыо къ концу VIII вѣка.

Такая схема развитія частныхъ богослуженій видна во всѣхъ этихъ службахъ, кромѣ чина таинства соборованія, которое является исключеніемъ, ибо стоитъ особнякомъ, труднѣе всего поддается изслѣдованію и которое достигло своего полнаго развитія гораздо позднѣе и совершенно самостоятельно въ исторіи богослуженія.
Протестантскіе критики вмѣстѣ съ Пуллеромъ утверждаютъ даже, что это таинство было введено въ

Церковь только въ XII вѣкѣ, что до этого оно вообще не существовало. Такое ошибочное мнѣніе можно отнести невѣрію протестантекой школы въ святое Преданіе. Кропотливые изслѣдователи, они дѣйствительно встрѣтили чинъ Соборованія впервые въ XII вѣкѣ и, не находя въ писменныхъ памятникахъ явной связи съ предыдущими вѣками, сдѣлали поспѣшный выводъ, что въ XII вѣкѣ соборованіе и появилось, какъ совершенное новшество въ Церкви.

Мы, конечно, вѣримъ и знаемъ по свидѣтельству свв. Отцовъ, что св. Таинство Елеосвященія, или Соборованія потенціально всегда существовало въ Церкви Христовой, но въ началѣ оно выражалось въ самой простой и краткой формѣ. Помазаніе св. елеемъ ради исцѣленія отъ болѣзней, для прощенія грѣховъ и передъ смертыо, часто упоминаемое св. Отцами Восточной и Западной Церкви, и было его первичнымъ видомъ.

Св. Ипполитъ (200-201 г.) въ своемъ толкованіи прор. Даніила, обращаясь не къ готовящимся ко св. Крещенію, но къ согрѣшившимъ уже послѣ Крещенія, предлагаетъ имъ употреблять елей «дабы представить Богу непорочное тѣло и чтобы вы возжгли свои свѣтильники въ ожиданіи Жениха».
Св. Ириней (140 г.) указываетъ на употребленіе св. елея на вѣрныхъ, готовыхъ перейти въ жизнь вѣчную, когда на ихъ головы возливали елей смѣшанный съ водой, дабы души ихъ не были захвачены или задержаны княземъ міра сего.

Оригенъ (186-254 гг.), перечисляя шесть способовъ возстанія отъ грѣха, упоминаетъ мученичество, милостыню, всепрощеніе, ревность о Богѣ, любовь къ Богу, которое должно заканчиваться по слову ап. Іакова: "Боленъ ли кто изъ васъ, пусть призоветъ пресвитеровъ церкви, и пусть помолятся надъ нимъ, помазавши его елеемь во имя Господне" (Іак. V, 14).

Св. Афраатъ (338 г.) епископъ и настоятель монастыря Маръ Маттея, который еще до преп. Іоанна Дамаскина изложилъ первое систематическое ученіе о православной вѣрѣ, упоминая о всѣхъ таинствахъ, кромѣ брака, пишетъ: "Св. елей образъ таинства жизни, творитъ христіанъ, священниковъ, помазуетъ царей, пророковъ, просвѣщаетъ мракъ, помазуетъ болящихъ, возставляетъ кающихся".
Въ Лавсаикѣ приведены нѣсколько случаевъ помазанія елеемъ Антоніемъ Великимъ, двумя Макаріями и преп. Исидоромъ, которые всѣ были въ іерейскомъ санѣ.

Св. Серапіонъ, еп. Тмуитскій (282-306) другь св. Афанасія Великаго, оставнлъ намъ молитву надъ елеемъ, въ которой говорится: "Молимтися Боже нашъ, Источниче всякія силы и власти, Спасителю всѣхъ человѣковъ, Отче Господа и Спаса нашего Іисуса Христа, призри на молитву нашу и ниспосли съ высоты небесной благодать Единороднаго Сына Твоего Господа и Спаса нашего Іисуса Христа на елей сей, дабы всѣ помазующіеся отъ него и всѣ здѣ нынѣ предстоящіе избавлени были отъ всякія болѣзни, демона лукаваго и отъ всякаго нечистаго духа".

Конечно, несмотря на всѣ вышеприведенные примѣры употребленія св. елея въ Церкви, всѣхъ лнтургистовъ всегда поражало молчаніе объ этомъ таинствѣ, какъ богослужебномъ чинѣ въ теченіе первыхъ девяти вѣковъ. Однако если бросить бѣглый взглядъ на всю исторію развитія богослуженія, то такое недоумѣніе можетъ частично разсѣяться. Во-первыхъ, само по себѣ это таинство не является исключительно необходимымъ и наиважнѣйшиыъ въ дѣлѣ нашего спасенія, какъ крещеніе, исповѣдь и Евхаристія. Въ первые вѣка гоненій не соборовали мучениковъ, которые не могли принять отъ Церкви даже святаго Крещенія и часто крестились только въ своей крови. Не совершали сего таинства надъ томящішися въ темницахъ, надъ сосланными въ рудники и галеры. Церковь шла на крайнія уступки и, чтобы причастить умирающаго, поручала діаконамъ и порой даже мірянамъ тайно нести святые Дары. Браки сплошь и рядомъ были смѣшанные, и далеко не безопасно было призывать священнослужителей на домъ. Все это говоритъ за то, что чинъ Соборованія началъ развиваться постепенно и достигъ своей полноты только тогда, когда Церковь, пройдя черезъ кровавыя гоненія, смуты отъ безконечныхъ терзавшихъ Ее ересей, получила не только право на существованіе, но, побѣдивъ язычество, заставила думать весь міръ по-христіански и создала во всей вселенной христіанское міросозерцаніе. Таинство Елеосвященія такимъ образомъ есть таинство мирной, степенной, дышащей полной грудью жизни церковной.

IV золотой вѣкъ христіанства, украшенный величайшими свѣтильниками и учителями Церкви, былъ однако помраченъ недугомъ своего времени, на который неоднократно жаловался свят. Іоаннъ Златоустъ. Духовенство въ своей массѣ было грубо, невѣжественно и еле-еле справлялось съ божественной литургіей, что можетъ быть и вынудило великаго Святителя сказать эту горькую фразу "не мню, что много священнослужителей спасется".

Наконецъ, до V вѣка на Востокѣ и до VII на Западѣ не было ни одного толкованія на посланіе св. ап. Іакова. А самое древнее толкованіе на Евангеліе отъ Марка на греческомъ языкѣ, въ которомъ есть прямое указаніе на примѣненіе св. елея, какъ духовнаго цѣлебнаго средства, принадлежитъ Виктору Антіохійскому середины V вѣка.

Въ такомъ отсутствіи писменныхъ памятниковъ мы усматриваемъ дѣйствіе нарочитой воли Божіей. Если наша Церковь зиждится на двухъ столпахъ: на Спященномъ Писанін и на Сятомъ Преданіи, а послѣднее мы понимаемъ въ его этимологическом смыслѣ, какь передаваніе отъ поколѣнія въ поколѣніе, то не есть ли это дѣло Промысла Божія все православное богослуженіе оставить намъ, какъ второй столпъ Церкви, какъ Преданіе въ самомъ чистомъ его видѣ. И даже появленіе позднѣйшихъ толкователей божественной Литургіи — Николая Кавасиласа (1320) и Симеона Солунскаго (1410 -1429) нисколько не противорѣчатъ этой мысли, потому что они оставили прекрасныя толкованія на богослуженія, которыя совершались въ ихъ времени, богослуженія уже полностыо сложившіеся, но и они исторически не связалн ихъ съ предидущими вѣками.

Хотя и неизмѣримо болѣе духоносно и возвышено, но они совершили фактически то же, что и Никольскій, Булгаковь и Гоголь въ наши дни. Не провиденціально ли и греческій умъ былъ занятъ только ювелирнымъ оттачиваніемъ богословскихъ глубннъ. Когда читаешь преп. Феодора Студита, который преподаетъ своимъ монахамь поученія почти на каждый день, то поражаетъ полное отсутствіе у этого святаго хотя бы самаго скуднаго упоминанія о богослуженіи, о чинѣ. Нашъ русскій святой преподобный или святитель непремѣнно указалъ бы хоть разъ на обрядъ, на то, что происходитъ въ храмѣ и сдѣлалъ бы изъ этого поученіе. Два разныхъ дара Божіихъ. Господь знаетъ что и когда нужно Его Церкви.

Изъ свѣтской литературы Византійской имперіи мы тоже очень мало что можемъ почерпнуть. Императоръ Константинъ Порфирородный, который оставилъ свою книгу объ обрядахъ и церемоніяхъ въ Византійской имперіи, драгоцѣнный историческій памятникъ, не даетъ почти никакихъ свѣдѣній о богослужебномъ чинѣ. Описывая крещеніе, бракосочетаніе или коронацію, онъ ограничивается, интересуется только чиномъ со стороны двора и придворныхъ. Когда же день за днемъ онъ проводитъ намъ всю жизнь императора въ Страстную Седмицу, то Великій Четвертокъ, когда былъ чинъ Соборованія для всѣхъ вѣрныхъ, по свидѣтельству западныхъ писателей Льва Аллація и Петра Аркадія, онъ просто пропускаетъ, только потому, что въ этотъ день императоръ всегда посѣщалъ больницы, раздавая милостыню нищимъ и больнымъ.

Изъ Византіи Таинство Соборованія перешло къ намъ въ русскую Церковь уже почти въ такомъ видѣ, какъ оно совершается въ наши дни. Совершенно до сихъ поръ было невозможно опредѣлить, когда точно оно у насъ появилось, какъ тоже неизвѣстно, когда въ Москвѣ былъ установленъ чинъ Мироваренія. Но не подлежитъ сомнѣнію, что въ древней Руси наше духовенство деревень и малыхъ городовъ страдало невѣжествомъ, а порой и просто было малограммотнымъ, почему Таинство Соборованія могло быть только совершаемо при большихъ и главныхъ кафедральныхъ соборахъ въ Кіевѣ, Москвѣ и Новгородѣ. Со времени же повышенія образованности и почти одновременно съ наукой къ намъ пришли нежданные гости: протестантскій раціонализмъ п западная схоластика, наложившіе свою тяжелую печать на всю нашу богословскую школу, печать отъ которой и до сего дня мы не можемъ полностью освободнться. Отъ такого влянія таинство Соборованія стали понимать, если не полностью по западному ученію, какъ предсмертное "послѣднее помазаніе", то во всякомъ случаѣ, какъ таинство, преподаваемое при тяжкихъ заболѣваніяхъ, а тотъ древній обычай преподавать его разъ въ годъ въ Вел. Четвертокъ или въ Вел. Субботу всѣмъ христанамъ стали или совсѣмъ отрицать, какъ никогда не существовавшій, или разрѣшать его разъ въ годъ и только при кафедральныхъ соборахъ и непремѣнно совершаемое самими архіереями, чѣмъ какъ бы напоминали всѣмъ священникамъ, что они еще не достаточно образованны чтобы его совершать, какъ это было въ древней Руси.
Отъ такой запутанности понятій мы до сихъ поръ еще неправильно относимся къ Таинству Соборованія, чуждаемся и боимся его. И такія мнѣнія о немъ раздѣляютъ не только рядовые вѣрующіе люди, но часто люди богословски образованные и даже священнослужители. Сначала укажемъ на заблужденія по отношенію сего Таинства среди нашего простого народа.

Тутъ мы встрѣтимъ самыя невѣроятныя вѣрованія и суевѣрія. Говорятъ, напримѣръ, что его нельзя принимать, потому что послѣ него нельзя больше грѣшить. Но этого требуетъ каждое таинство Прав. Церкви. Однако немощь человѣческая и страшное непостоянство нашего сердца насъ постоянно паки и паки ввергаютъ въ грѣхи, отъ чего Господь и заповѣдывалъ намъ прощать кающимся и до "седмижды семидесяти кратъ" , т. е. другими словами безконечное число разъ, пока есть въ ноздряхъ нашихъ дыханіе, а въ душѣ покаяніе. Другія заблужденія, почти что комическія, гласятъ, что послѣ сего таинства нельзя больше ходить босыми ногами, нельзя больше никогда купаться, раздѣваться, нельзя веселиться, нельзя раздѣлять супружескаго ложа и т. д. Во всѣхъ этихъ народныхъ мнѣніяхъ проглядываетъ мысль, что это Таинство является нѣкой схимой для мірянъ, отрѣченіемъ отъ всего мірскаго, что совершенно противорѣчитъ ученію Церкви о Соборованіи.

Можно найти только у одного западнаго богослова нѣкоего Симеона XII вѣка, который для западной школы того времени далъ обширное описаніе и толкованіе всѣхъ богослуженій, довольно странное мнѣніе, не принятое совсѣмъ и впослѣдствіи Римо-католической Церковью. По мысли этого богослова всѣ члены нашего тѣла отъ момента помазанія ихъ св. елеемъ посвящены Богу и потому послѣ Соборованія нельзя болше раздѣлять сужружескаго ложа. Такимъ образомъ для принятія сего таинства необходимо согласіе одного изъ супруговъ. Это мнѣніе даже на Западѣ является еретическимъ, и совершенно непостижимо, какъ оно вмѣстѣ со схоластикой могло проникнуть въ нашъ простой народъ, если не предположить, что и схоластика есть нѣкая общая всему человѣчеству грѣховная склонность.
Но не будемъ задерживаться на заблужденіяхъ нашего простого народа, который легко поддается исправленію. Гораздо серьезнее обстоитъ дѣло у насъ съ заблужденіями образованнаго общества, потому что тутъ каждое такое кривое мнѣніе обдумывается, воспринимается уже какъ свое лнчное, кровное, съ которымъ до боли трудно разстаться. Разсмотримъ болѣе подробно этотъ вопросъ. Всѣ наши богослуженія своимъ чиномъ относятся къ двумъ естественнымъ силамъ нашей души: къ силѣ умственной и къ силѣ, выражаясь святоотеческимъ языкомъ, вожделѣвательной или силѣ чувства. Если мы правильно вѣримъ въ Бога, мы правильно думаемъ и правильно все ощущаемъ, и это не только въ духовномъ мірѣ. но во всѣхъ явленіяхъ нашей многогранной жизни.
Очищенныя правой вѣрой нашъ умъ и наше сердце становятся способными взирать на весь міръ яснымъ окомъ, ибо истина освобождаетъ насъ не только отъ плѣна нашихъ страстей, но и отъ всякой ложной мысли и пониманія.

Подпавъ подъ вліяніе западныхъ богословскихъ школъ, мы невольно восприняли и ихъ образъ мышленія и ихъ эмоціональное ощущеніе. На Западѣ вѣками разсматривали соборованіе какъ "послѣднее помазаніе", которое одно время откровенно называлось "таинствомъ смерти", а въ средніе вѣка принимавшихъ его лишали даже всякаго права дѣлать какія бы то ни было завѣщанія, какъ людей уже умершіхъ. Такое отношеніе къ этому таинству наложило на него печать страха и ужаса, что отчасти перешло и къ намъ, и до сего дня прочно держится въ нашемъ обществѣ. Мы боремся съ такимъ кривотолкомъ, но боремся съ негоднымъ оружіемъ, потому что, хотя и полностью на словахъ отріцаемъ мысль "послѣдняго помазанія", но фактически возвращаемся къ ней же, когда учимъ, что никогда и ни при какихъ условіяхъ его нельзя преподавать не больнымъ. Подъ больными мы все-таки подразумѣваемъ тяжело больныхъ, а тутъ ужъ только одинъ шагь для нашего подсознанія, которое, продолжая мысль, упирается снова въ предсмертное таинство. И не выйти намъ изъ этого духовнаго тупика безъ рѣшительныхъ сильныхъ мѣръ. Мы должны, во-первыхъ, вернуться къ святоотеческой мысли о Соборованіи, какъ таинствѣ исцѣленія въ покаяніи въ грѣхахъ своихъ, источниковъ всѣхъ болѣзней тѣлесныхъ и душевныхъ. Чтобы эта мысль удержалась въ жизни Церкви и въ богословской школѣ, которой болѣе свойственно подпадать подъ вліяніе временныхъ теченій, необходимо вернуться къ древней практикѣ соборованія всѣхъ на Страстной Седміцѣ въ Великій Четвертокъ или въ Великую Субботу, практикѣ, освященной древнимъ Преданіемъ. Этимъ мы снимемъ съ этого таинства покровъ страха и приблизимъ его духовно къ нашимъ пасомымъ, какъ сильное возрождающее къ праведной жизни и Богомъ благословенное средство.

Пусть монастыри, истинные хранители чистоты вѣры послужать намь здѣсь вѣрнымъ указаніемь правильнаго пути. На Афонѣ въ Великій Четвертокъ до сихъ поръ совершается разъ въ годъ это таинство надъ всѣмн насельниками обители. Оттуда оно перешло кь намъ въ Оптину. Оно же совершалось надъ всѣми желающіми въ эти дни въ Св. Софіи Новгорода и въ Успенскомъ Соборѣ въ Москвѣ. Вотъ что пишетъ по этому поводу изслѣдователь древнихъ церковныхъ обрядовъ И. Снѣгиревъ: "Для чтителей священныхъ обрядовь православной Церкви замѣтимъ, что въ который годъ не бываетъ мироваренія (въ Москвѣ) совершаетея въ Успенскомъ Соборѣ умовеніе ногь; но ежегодно этотъ великій день тамъ ознаменовывался послѣ утрени совершеніемъ таинства елеосвященія или Соборованія. При этомъ торжественномъ и умилительномъ священнодѣйствіи, по прочтеніи діаконами семи Апостоловъ, а архіереемъ семи Евангелій, череднымъ архимандритомъ, протопресвитеромъ и пресвитерами, архіерей помазываеть самого себя и сослужащихъ освященнымъ елеемъ, соединеннымъ съ краснымъ виномъ, а пресвитеры предстоящихъ".

Преосвященный Иннокентій архіеп. Херсонскій во время осады Одессы совершилъ соборованіе надъ всѣми осажденными, и, замѣчаетъ лѣтописецъ, никто изъ принявшихъ его не пострадалъ. Нашъ великій святитель Божій Димитрій Ростовскій утверждаеть что, "въ Великій Четвертокъ могуть принімать его и здоровые, потому что въ этотъ великій и святой день на вечери Христосъ уставилъ новый завѣтъ тѣла и крови Своей; посему и можно пріобщиться этой тайнѣ и здоровому человѣку, невѣдущему ни дня ни часа своей кончины".

Благочестивый греческій народъ во дни Страстной Седмицы ежегодно, а имено въ Великую Среду, прибѣгаетъ къ сему таинству, какъ къ высшему врачеству всѣхъ болѣзней душевныхъ и телѣсныхъ, немощей и грѣховъ. Въ самомъ чинѣ Соборованія мы во всѣхъ семи молитвахъ просимъ Бога простить намъ согрѣшенія наши и исцѣлить, а заканчивается весь чинъ образомъ всенароднаго покаянія, когда прося прощенія дѣлаютъ всѣмъ и другь другу земной поклонъ.
Намъ должно было бы стыдно держаться еще средневѣковыхъ понятій о семъ таинствѣ, когда и Католическая Церковь въ своемъ пастырскомъ богословіи называетъ это таинство не "послѣднимъ помазаніемъ", а "таинствомъ недужныхъ" и стремится освободиться и освободить своихъ вѣрующихъ отъ ига мысли о предсмертномъ обрядѣ. У насъ же подъ вліяніемъ старой школы схоластовъ есть священники, которые могутъ сознаться, что за всю свою долгую пастырскую дѣятельность они ни разу въ жнзни не совершили ни одного соборованія.

Чтобы закончить этотъ краткій обзоръ мы хотимъ еще привести нѣкоторыя размышленія актуальнаго характера.

Въ наше время до крайности развитой техники все способствуетъ къ интенсивности и напряженности грѣха. Мы больше видимъ, слышимъ, ощущаемъ за одну недѣлю, чѣмъ наши прадѣды за пять лѣть. Во одно мгновеніе по эфиру мы пріобщаемся къ событіямъ всего земного шара; въ скоромъ почти что молніеносномъ нашемъ передвиженіи мы воспринимаемъ массу впечатлѣній, а теперь мы и видимъ черезъ телевидѣніе почти все, что творится на нашей уже дѣлающейся скучной землѣ. Отъ такого нагроможденія чувствъ, мыслей и просто ощущеній наша душа изнемогаетъ. Въ таинствѣ исповѣди намъ и на мысль не приходитъ каяться въ закоренѣлыхъ, кажущихся намъ невинныхъ привычкахъ, мы не каемся въ безчисленныхъ и неосознанныхъ нашихъ психическихъ комплексахъ; мы не каемся въ невольныхъ грѣхахъ, въ безчисленныхъ суевѣріяхъ, которыя намъ приносятъ безчисленныя бѣды, ибо суевѣріе есть нѣкое самопроклятіе; мы не каемся вь забытыхъ грѣхахъ, которые однако лежатъ тяжелымъ бременемъ на нашихъ душахъ.

Вѣра вѣдь есть сила нейтральная, приносящая намъ блага, когда мы вѣримъ въ Бога, но горе, болѣзни и бѣды, когда мы вѣримъ въ суетныя (суевѣріе) вещи: въ число 13, въ черную кошку и въ прочія басни. По вѣрѣ нашей мы и воспріемлемъ. Мы часто живемъ въ атмосферѣ полной лжи, поддѣлываясь и поддѣлывая всю свою жизнь подъ хорошее о себѣ мнѣніе, которое ошибочно сложили о насъ люди. Мы играемъ вь жизни, какъ хорошіе актеры, совсѣмъ не думая о ложности и грѣховности такого состоянія. Со всѣхъ сторонъ насъ соблазняютъ "итти вь страну далече", и эти соблазны принимаютъ иногда невѣроятныя, замысловатыя формы, и мы, по грубости своего сердца и невниманію, попадаемъ въ капканы врага рода человѣческаго. Предъ такимъ сильнымъ натискомъ нашихъ страстей, нашего внутренняго и внѣшняго врага нужны сильныя средства, и какъ желательно было бы воскресить въ нашей Церкви повсемѣстно этотъ древній обычай разъ въ годъ по милости Божіей омывать всю эту тину грѣховъ, разрывать эту тонкую паутину діавола и дѣлать это именно во святые дни Страстной Седмицы, когда очищенные постомъ и усиленной молитвой, мы приближаемся къ праздніку праздниковъ, къ самой цѣли всего домостроительства Божія, къ нашему воскресенію духовному вместѣ со Христомъ въ той степени и сь той силой, съ которыми мы очистимъ себя отъ всякой скверны плоти и духа.

Митрополитъ Виталій

Монреаль, 1986 г.